Глава 38

Я нашла Драко позже той же ночью, после того как Эрнандес любезно согласился присмотреть за Джонатаном Янгом. Высокого светловолосого аристократа было нетрудно заметить — вокруг него весь вечер толпились и пытались кокетничать женщины всех возрастов. Я лишь посмеялась, подошла, многозначительно приподняла бровь, мы взялись за руки и ушли. Его водитель, мужчина по имени Фрэнк, был добр и мягок и напомнил мне Артура Уизли. У места, откуда я должна была отправляться домой, мы встретились с Эрнандесом и бесчувственным Джонатаном Янгом. «Было приятно снова увидеться, — сказала я Драко, неловко застыв на месте, в то время как Эрнандес делал вид, что не подслушивает. — Заходи как-нибудь, когда будешь дома». Малфой кивнул. Он велел Фрэнку пару раз объехать квартал, чтобы у нас было время попрощаться как следует. «Обязательно». «И еще раз спасибо, — добавила я. — За помощь сегодня». Он опустил взгляд, засунув руки в карманы. «Всегда рад помочь. Передавай привет Нотту, ладно?» «Передам». «Странно, что он теперь преподает зелья», — заметил Драко, будто не мог свыкнуться с мыслью, что мы наконец-то взрослые, со взрослыми обязанностями и званиями. Я кивнула, внезапно вспомнив еще один упущенный факт. «Или что Защиту от темных искусств преподает Рабастан Лестрейндж». Драко лишь пожал плечами, совершенно равнодушно. «Он никогда не был Пожирателем смерти». «Но…» «Двойной агент, — перебил он. — Прямо как профессор Снейп, только Лестрейндж официально не состоял в Ордене. Насколько я знаю, он работал исключительно на министра. Своего рода невидимый наблюдатель». Я удивленно приподняла бровь, чувствуя легкое смущение: я-то была членом Ордена и опытным мракоборцем, но ничего не знала о прошлом Рабастана. Малфой уловил мое замешательство и развил тему. «После Первой магической войны Лестрейндж скрывался, спасаясь от настоящих Пожирателей смерти — вроде моего отца. И хотя мы выследили его как раз к Битве за Хогвартс, через три ночи после пленения он исчез из наших подземелий. Одни говорят, его нашел и освободил Орден, другие — что его брат Родольфус сжалился и отпустил, чтобы тот продолжил семейное дело, если темная сторона падет». Я заморгала, стараясь осмыслить услышанное. «Это… весьма интересно, надо сказать». Он снова пожал плечами. Затем мы попрощались, и я молча, не двигаясь, смотрела, как его лимузин растворяется в ночи, отражая фонари на своем гладком черном покрытии. Потом я повернулась к Эрнандесу и пожала ему руку, по-настоящему благодаря за помощь и за то, что он проследил, чтобы я вернулась с задания в целости и сохранности. «Для меня было честью работать с вами сегодня, — сказал он, одобрительно и твердо глядя на меня, улыбка светилась в его глазах. — Вы настоящий профессионал, Гермиона Грейнджер». Я улыбнулась, искренне рада была с ним познакомиться. «Вы тоже. Обязательно напишите, если окажетесь по мою сторону Атлантики». Его собственная улыбка спустилась на губы. «Обязательно. Счастливого пути». На этом мы обменялись ношей. Я приподняла Джонатана Янга примерно на полметра над землей, оставив его без сознания и связав руки и ноги быстрым заклинанием. Я взглянула на своего напарника по сегодняшнему делу, помахала ему в последний раз и коснулась пальцами портключа. «Всего доброго, Эрнандес». Зрительные образы, звуки и общая атмосфера слились в единую темную пелену, и прежде чем я осознала это, почувствовала знакомый рывок в районе пупка. Трудно было что-либо разобрать, ведь меня почти мгновенно затянуло в водоворот телепортации, но сквозь хаос я могла поклясться, что Эрнандес сказал мне напоследок еще что-то. «Меня зовут Мигель». Два дня спустя Я мчалась по коридорам, проскальзывая мимо групп студентов, собравшихся в общих залах для утренней трапезы. Многие что-то кричали мне вслед, но я бежала, перейдя на полный спринт. Хорошо, что я выбрала кроссовки — к ходьбе на каблуках я еще не привыкла, не то что к бегу. Помня об этом, я продолжила путь в подземелья, промчавшись мимо нескольких знакомых лиц (включая Невилла, профессора травологии), и резко замерла перед дверью в класс зельеварения. Бежать было глупо, но у меня были хорошие новости для моего парня, новости, которые, я была уверена, его обрадуют. Как говорила Джинни, мне следовало предупредить его перед визитом, но я не могла ждать несколько часов, пока он ответит. Совам свойственна такая неторопливость. Вместо этого я воспользовалась каминной сетью до Хогсмида и наняла карету до Хогвартса, сжимая в руке визитную карточку Аттикуса Гранта. Я бы предпочла рассказать Нотту хорошие новости сразу по возвращении из Нью-Йорка, но меня ждали горы бумажной работы, требовавшей немедленного внимания, — касательно Янга и его слушаний. «Гермиона?» — раздался чей-то голос, как только я открыла дверь. Я перевела дух, ожидая увидеть Тео, но взгляд мой упал на Шэня Чанга. Было приятно его увидеть, но я надеялась увидеть другого человека. Я окинула взглядом класс и обнаружила, что, кроме нас двоих, там никого больше не было. Затем я подошла к нему, чувствуя, что происходит что-то мне неизвестное. Насколько я знала, Теодор завтракал в своем классе, считая это более эффективным — работать и есть одновременно. Шэнь поднялся со своего места. Он был в повседневной одежде — узких джинсах и черной футболке с белым логотипом Arctic Monkeys. Похоже, он работал над заданием по свойствам и опасностям феликса фелициса. Я заметила несколько свернутых в комок листов пергамента, разбросанных вокруг его стола, будто это была уже четвертая или пятая попытка. Странное поведение для того, кого Нотт описывал как без особых усилий умного парня. Возможно, что-то его тревожило. «Извините, что прерываю, — извинилась я. — Но, эм, вы не знаете, где найти профессора Нотта?» Его выражение лица изменилось, колеблясь между тревогой и сожалением — хотя я не могла понять, почему. Шэнь сглотнул, и далось ему это с трудом. Я замерла на полпути. «В чем дело?» «Идите за мной», — скомандовал он, выдержав паузу в несколько мгновений, прежде чем вывести меня из подземелий в коридоры. Я последовала за ним, ускорив шаг, чтобы поспеть. Снова студенты смотрели на меня, перешептываясь, но на этот раз это не походило на сплетни. Скорее, на что-то иное. Я пыталась игнорировать неприятное чувство, поселившееся у меня в животе, но не вышло. Я следовала за Шэнем до Большой лестницы, где встретила несколько портретов, которые вели себя так же подозрительно, как и студенты. «Шэнь… — вмешалась я, отвлекая его, пока он вел меня на четвертый этаж. — Что происходит?» Юноша остановился, замер с ногой, занесенной для следующего шага, затем опустил ее и повернулся ко мне. Его взгляд был прикован к полу. «Я… я думал, вы знаете». «Знаю что? — спросила я, подавляя внезапное желание вытрясти это из него. — Знаю что, Шэнь?» «Просто… просто идите за мной», — предпочел сказать он, снова повернувшись и направляясь в коридор, соединяющий четвертый этаж с больничным крылом. Я следовала за ним молча, борясь с болью, которая тянула и скручивала меня внутри грудной клетки. Меня накрыло грандиозным, всеохватывающим осознанием. Уверена, читая это, вы поняли всё с того момента, как я вошла в класс зельеварения и не нашла его там, но для меня, проживающей это здесь и сейчас, потрясение было непреодолимым. Я вошла в больничное крыло, прошла мимо нескольких коек и направилась к одной, на которой лежало тело Нотта. Он был без сознания, но не так, как если бы попал в аварию. Я взглянула на его прикроватную тумбочку и заметила пузырек со снотворным зельем. Шэнь нашел меня, принеся пару стульев для нас, и ждал, пока я опущусь на ближайший. «Это случилось сегодня рано утром. Профессор Нотт организовал дополнительные занятия и попросил меня помочь. Я согласился и помогал заниматься с младшими студентами, большинство из которых быстро все усвоили и закончили работу за считанные минуты — но был один проблемный ученик. Слизеринец. Младший брат Корвуса Кэрроу, кажется. Короче, он разозлился на меня и, дождавшись, когда я повернусь спиной, попытался поджечь мою мантию. Профессор Нотт заметил в последний момент и попытался остановить, но… не смог». Я слушала молча, не моргая, не двигаясь. «Вторая стадия. Он теряет свою магию». Шэнь опустил голову. «Мне жаль, что вы узнали это от меня. Я… я думал, директор МакГонагалл связалась с вами». «Не извиняйтесь, — сказала я ему. — Вы хороший мальчик… хороший человек. И за это я благодарна вам». «Перестаньте флиртовать с моим учеником… — раздался чей-то голос, заставив нас обоих вздрогнуть, когда мы взглянули на больничную койку и увидели, как Нотт с трудом открывает глаза, пытаясь сесть. — …а вы перестаньте флиртовать с моей невестой». Шэнь сглотнул, щеки его пылали ярким-ярким румянцем. «Эм… рад, что с вами все в порядке, профессор. Я просто… я оставлю вас вдвоем». Затем он взглянул на меня, кивнув на прощание. «Гермиона. То есть… мисс Грейнджер». Его стул упал на пол, когда он поднялся, с непривычной неловкостью. «Черт! То есть, блин! То есть… да ну к черту!» Мы с Ноттом смотрели, сдерживая смех, как Шэнь Чанг покидает больничное крыло, бормоча что-то себе под нос, от чего я была рада, что больше не подросток. Затем Нотт взглянул на меня, улыбаясь. «Прости за это». «За что?» «За то, что назвал тебя своей невестой, — тихо сказал он, бросая на меня быстрый взгляд. — Это как-то само вырвалось. Прости». Я ответила ему улыбкой. «Я не против — совсем наоборот». Затем он переплел наши пальцы, притянул меня к своей койке, где мы в основном сидели молча, лицом к лицу, просто находясь рядом, вместе. Было множество разных вещей, которые я хотела сказать, рассказать ему, но ни одна из них не срывалась с моих губ. Я могла только смотреть на него, на его теперь осунувшееся лицо и уставшие глаза. В последний раз, когда я видела его, он был здоров как никогда. Все изменилось за один месяц. Я видела это в его физическом состоянии и слышала в словах Шэня Чанга, когда они повторялись во мне, отзываясь в стенах моего подсознания. Нотт провел рукой по моей щеке, смахнув заблудившуюся слезу с ресниц, повисшую на грани падения. «Не плачь, Грейнджер…» Казалось, этих слов было достаточно, чтобы волна эмоций вырвалась на поверхность, оживая, пока я накрывала своей рукой его руку. «Как Нью-Йорк?» — спросил он, мягко направляя нас к разговору, явно пытаясь отвлечь меня от текущей ситуации — за что я была странно благодарна. «Возникли проблемы в МАКУСА? Я слышал, Главный мракоборец Джонс — редкий засранец». Я кивнула. «Так и есть — но, несмотря на это, миссия прошла успешно». Нотт улыбнулся. «Я рад». В следующие несколько минут я объяснила, что произошло в Америке, не пытаясь скрыть ни историю с Драко, ни то, как легко мы сработались с Эрнандесом. По какой-то причине единственное имя, которое я не назвала, было имя Аттикуса Гранта. Что-то сжималось у меня в животе каждый раз, когда я пыталась. Я не могла заставить себя начать этот разговор. «Мет Гала? — повторил Нотт, впечатленно. — Похоже, Джонатану Янгу не помешал бы совет, как оставаться незамеченным». Я кивнула, слегка усмехнувшись. «Он еще и кокаин в туалете нюхал». Его лицо исказилось от неодобрения. «Таблетки и порошки — это неинтересно, — сказал он мне, констатируя факт. — А вот травка…» «Как давно это было?» «У меня? — уточнил он, задумавшись, и его лицо выразило удивление, когда он сообразил. — Примерно… пять месяцев». Я отстраненно вспомнила то время в подземельях, с ним, после уроков — мое самое дорогое воспоминание из подросткового возраста. И одно из немногих нормальных. «Полагаю, курить траву в коридорах было бы плохим примером для твоих учеников». Нотт рассмеялся, кивнув. «Еще одна причина вернуться домой, — сказал он мне, медленно переводя взгляд на меня. — …помимо основной». Я улыбнулась, поцеловав его в лоб, как он делал со мной много раз за наши десять месяцев отношений — и несколько раз до этого. «Полагаю, пора об этом поговорить», — неохотно предложил он. «Пора, — кивнула я, соединив наши руки, выждав момент, прежде чем найти слова. — Что теперь будет?» Нотт опустил взгляд, сглатывая напряжение в горле. «Если я продолжу принимать свои ежедневные зелья и буду вести спокойный, здоровый образ жизни… у меня есть год, может, два». Я заморгала, не осознавая, что на глазах у меня слезы, пока пара из них не упала с моего подбородка на одеяло. «…а это значит, мне придется уйти в отставку, — продолжил он спокойно, несмотря на слова, слетающие с его губ, и на то, что он смотрел куда угодно, только не на меня. — Я… я рад, что ты здесь, Грейнджер. Рад, что мы можем сделать это лицом к лицу». Что-то в его последней фразе не давало мне покоя. «Что ты имеешь в виду?» Нотт поднял на меня глаза, на его ресницах висела тончайшая капелька влаги. Он открыл рот — то ли чтобы что-то сказать, то ли чтобы разрушить стену молчания между нами, — но слов не последовало. Вместо этого он наклонился ко мне и поцеловал меня, впервые с моего приезда. Это был непохожий ни на один другой поцелуй — от него или от кого бы то ни было. Он надолго задержался на моих губах. Его прикосновение. Его плавные, заботливые движения. Вкус его слез, смешанных с моими. Я вдохнула, не осознавая, что дрожу, пока прикосновение его рук к моим рукам не успокоило меня. Он шептал что-то мне, прямо над моими губами. Я слушала, цепляясь за него, будто он мог исчезнуть в любой момент. «Послушай меня, — прошептал он, касаясь моих губ своими, перебирая пальцами мои волосы. — Встреча с тобой в том подземелье, десять лет назад, изменила мою жизнь. Я слышал многое о тебе, о занудной невыносимой всезнайке Гермионе Грейнджер, но когда я впервые поговорил с тобой, то понял, что всё из этого не правда. Ты не была занудной или невоносимой, и хотя ты действительно много знала, ты не знала всего. В частности, того, как сильно я в тебя тогда влюбился». Я втянула в себя воздух, вырывавшийся с его губ, слушая так, будто от этого зависела моя жизнь. «С той ночи ничего не изменилось, — сказал он. — Я любил тебя тогда, люблю сейчас и буду любить еще долго после того, как мир велит мне остановиться». «К черту этот мир, — вырвалось у меня сквозь слезы. — Я… я не справлюсь без тебя». Нотт улыбнулся мне, смахивая слезы с моего лица. «Ты справишься, Грейнджер. Ты умная, находчивая волшебница, у тебя хорошие друзья и родители, которые тебя любят». Я сглотнула. «Не надо, — сказала я ему. — Не говори со мной, как будто это в последний раз». «В том-то и дело… — затем произнес он, опустив взгляд, а потом снова посмотрев на меня, с такой болью и жгучим сожалением в глазах, что я могла бы поклясться, будто кто-то применил к нему Круциатус — оставив лишь тень человека, которого я когда-то знала, скрыв его лицо и манеры под холодной, белой пеленой. — Я люблю тебя, так чертовски сильно, что физически больно быть здесь без тебя, — прошептал он, дрожащим голосом. — …но… но я не могу больше тебя сдерживать. Не могу позволить тебе тратить свою жизнь, просиживая у моей постели, когда ты должна быть там, жить, смеяться, влюбляться, путешествовать, делать все, что должна делать такая блестящая, добрая и умопомрачительно красивая девушка, как ты». «Нет… — выдохнула я, качая головой, отстраняясь. — Нет, нет… Ты же не… Ты не сделаешь этого… Ты не… Ты не…» «Сделаю, — возразил он. — …прости, Гермиона. Прости. Правда». С этого момента меня охватила непреодолимая сила, вытеснившая боль и заменившая ее праведным гневом. «Знаешь что? — спросила я его. — Пошел ты, Тео. Пошел ты, и твоя логика, и твоя болезнь, и твоя непостижимая потребность оттолкнуть меня. Тебе не кажется, что мне уже не раз приходило в голову, что я могу уйти из этой ситуации и никогда не вернуться, что дверь для меня всегда открыта? — продолжила я, тяжело дыша, с безумным взглядом. — Я могла уйти от тебя в ту же секунду, как узнала, что ты болен. Я могла собрать вещи и уйти, не сказав ни слова — но я не сделала этого. Знаешь почему? — спросила я. — Потому что я чертовски люблю тебя, и ты можешь взять свои благородные, «я-отпускаю-тебя-на-свободу» сопли и засунуть себе прямо в задницу. Я плачу по тебе, да, но, пожалуйста, никогда не принимай эти слезы за слезы слабости». Я пристально смотрела ему в глаза, зная, что мои налились кровью от того, как быстро и сильно слезы текли по моему лицу. «Я не слабая, — сказала я ему, шепотом, чувствуя, как гнев, затопивший мои вены, стихает до медленного, ровного ритма, пока он притягивал меня к себе. — Я не слабая…» «Я знаю, — сказал он, гладя мои волосы, моргая, чтобы скрыть эмоции в собственных глазах. — Я знаю, ты не слабая. Ты сильная. Ты страстная. Ты иногда немного пугающая, — он улыбнулся. — Но даже самых сильных, самых страстных людей может поглотить тьма. Я не хочу, чтобы это случилось с тобой. Не хочу, чтобы ты плакала из-за меня». «Подожди… — сказала я, с трудом выговаривая, роясь в кармане и протягивая ему что-то. — Это… это тебе поможет. Я… я пришла сюда, чтобы рассказать тебе о нем, об Аттикусе Гранте. Я…» Нотт сглотнул, читая текст. «Где ты это взяла?» «Я встретила его на балу в Нью-Йорке. Я… знаю, шансы невелики, но…» «Гермиона, — перебил он, глядя на меня, сузив глаза. — Ты знаешь, сколько Аттикусов Грантов я встречал? Ты знаешь, сколько людей обещали мне — и моему отцу, между прочим — жизнь без болезней? Знаешь?» Я открыла рот, чтобы что-то сказать, возразить, объяснить ему, что я изучила Аттикуса Гранта и что он добивается прогресса в своих исследованиях болезни Арктура. Я должна была что-то сказать. Я не могла сидеть тут, слушать его, молча и неподвижно, и не сказать ничего. Скажи что-нибудь, глупая девочка. Нотт смял карточку, и я смотрела со свежими слезами на глазах, будто его последняя нить спасения была брошена в огонь. «Вот чего я боялся, — сказал он мне. — Что кто-то одурачит тебя, как одурачили меня в детстве, когда я пытался спасти отца. Я скажу тебе кое-что о таких людях, как Аттикус Грант. Они охотятся на таких, как я, и таких, как ты, — объяснил он, указывая на меня. — Это все пустые, несбыточные обещания, замаскированные под лекарство — лекарство, которого не существует». «Тео… — выдохнула я, протягивая к нему руку. — Я не хотела тебя расстроить. Я просто хотела помочь». Нотт глубоко вдохнул и выдохнул, успокаивая нервы. «Ты не можешь помочь, в этом и дело». Я чувствовала, как у меня начинают дрожать губы. «Тогда что мне делать?» «Уйди, — произнес он, будто этого одного слова было достаточно, чтобы отвязать от него каждую мою мысль, освободить меня от снов о нем, молитв за него, надежд, слез, криков, содроганий. — Оставь меня, Грейнджер. Оставь, прежде чем я оставлю тебя». «Нет… нет…» Я выдохнула несколько прерывисто, отчаянно пытаясь что-то придумать, быть сильной, умной волшебницей, которой все меня считают, и отговорить его от этого. Было больно, больше, чем я могла себе представить, слышать эти слова из его уст — обращенные ко мне. Я двинулась к нему и поцеловала его, и на мгновение он ответил на поцелуй, будто не мог сдержаться, будто это давало ему столько же жизни, сколько и мне. Но в конце концов он отпустил, и в это время другие руки коснулись меня. Я оглянулась и увидела мадам Помфри, с глубокой-глубокой тревогой в глазах, и пару охранников, размещенных в школе со времен Битвы за Хогвартс — для дополнительной защиты. «Боюсь, вам нужно уйти, мисс Грейнджер». Я сузила глаза, потрясенная недоверием. «Поппи, о чем ты?» «Пожалуйста, — сказала она мне, помогая подняться, переполненная сожалением. — Гарри здесь, чтобы проводить вас домой». «Гарри? Почему он здесь? — потребовала я ответа, отступая, когда один из охранников взял меня за руку. — Эй! Не смейте трогать меня! Кто-нибудь, пожалуйста, объясните, что происходит?!» «Вы нарушаете территорию Хогвартса, и если вы не будете сотрудничать, мы будем вынуждены передать вас властям», — сказал другой охранник. Я рассмеялась, безумная от гнева, замешательства и боли. «Я и есть власть, идиот!» «Гермиона, — вмешалась школьная медсестра, говоря спокойно, сжимая мою руку своей, пока я тянулась к палочке. — Ваш статус посетителя аннулирован». Меня накрыло большими, сокрушительными волнами, я потеряла равновесие и отпрянула, соскользнув на пол, не отрывая от него взгляда. «Это было запланировано? — спросила я, пока несколько рук поднимали меня с пола. — Джинни сказала тебе, что я еду, да? Я… я знала, что не стоило ей говорить! Я… я…» «Мне жаль», — были первые слова, сорвавшиеся с его губ, пока он смотрел, как меня вытаскивают из больничного крыла, с болью в глазах, которая будет преследовать меня вечно, хотя и она не идёт ни в какое сравнение с тем, что он сказал дальше.