Глава 39

А теперь — минута молчания в память обо всех тех бурных расставаниях, слезах, размазавших тушь, и балладах девяностых, что сформировали меня как личность. Как женщину, которой я стала сегодня. Грустную и одинокую. Шучу. То есть, я одинока, и мне грустно (иногда), но эти характеристики не находятся в прямой причинно-следственной связи. Ну, в общем-то находятся, но моя внутренняя феминистка с этим не согласится. И да, я выпила вина. Сюрприз. Жизненный урок №1: Обретение второй половинки не должно быть конечной целью и ни при каких обстоятельствах не должно служить источником счастья и самореализации. На горьком и унизительном опыте я усвоила: отношения мимолётны. Это правда. Чувства и воспоминания остаются, но люди — нет. И я говорю это не в каком-то депрессивно-экзистенциальном ключе. Скорее, это работает как защитный механизм. Как только я приняла тот факт, что мои отношения, дружеские или романтические, не высечены в камне, груз произошедшего стал понемногу ослабевать — с каждой мучительной минутой. Я снова смогла дышать. Жизненный урок №2: Шоколад залечивает все раны. Жизненный урок №3: Случайный секс — нет. Год спустя Я ненавидела жаворонков слепой, всепоглощающей ненавистью. Я ненавидела их сияющие, пузырящиеся энергией личности и склонность к пустой болтовне. Мерлин, сколько раз мне приходилось терпеть разговоры до шести утра. Больше всего я ненавидела тот факт, что сама когда-то была одной из них. Это даже как-то глупо говорить — ну, вы же понимаете, — но всё изменилось. Я никогда не чувствовала себя настолько не собой, настолько раскрепощённой — и насколько мне было комфортно в этом состоянии. Я просыпалась в разумное время (вместо пяти утра, как бывало) и старалась хотя бы раз в месяц куда-нибудь уезжать — хотя бы на выходные. Мои новые обязанности в Отделе магического правопорядка сделали это возможным. Я работала с делами по всей стране, брала всё в свои руки, подменяя Гарри, который был новоиспеченным отцом и хотел, чтобы его график позволял ему быть дома с семьёй. Я понимала его настроение (и временами даже завидовала), но, больше того, чувствовала, что мне просто хочется уехать. Ушло шесть месяцев, чтобы я набралась смелости вернуться в дом в Паддлмире и собрать вещи. Даже тогда Дафне пришлось быть рядом, помогать мне — а поскольку она просто супер, она взяла и сделала всё сама. Я же просто сидела в гостиной, озираясь как потерянный щенок, пока она порхала туда-сюда с волшебной палочкой наготове, упаковывая в коробки различные предметы (вроде одежды, книг и прочих моих пожитков). За последующие полгода мне удалось обустроиться в той же квартире, которую я когда-то делила с Джинни — до её замужества. Было странно возвращаться туда, но мне нужно было место, чтобы жить — дом. Я переезжала из одного отеля в другой, в Лондоне и иногда за его пределами, и хотя было освежающе быть одной, свободно плакать, когда хочется… я знала, что нужно двигаться дальше, и делать это, не садясь на шею друзьям. И Джинни, и Дафна ясно дали понять, что я могу пожить у них, но я вежливо отказалась — отчасти потому, что знала: они волнуются, а отчасти — из-за собственного самолюбия. Я была не подростком — уже нет. Мне было двадцать семь, и я была более чем способна о себе позаботиться. С этой мыслью я переехала в ту квартиру, в ту же спальню, и в первую ночь просто сидела там, вспоминая всё, что происходило на той самой кровати. Но даже эти чувства было трудно распознать. Та жизнь казалась теперь какой-то другой. Тут, как и в большинство ночей, в дело вступало вино. А вот с утра… У меня был режим. Я вставала с постели, принимала душ, чистила зубы, сушила волосы, одевалась, завтракала (мюсли, а иногда английские блинчики — в те редкие случаи, когда вставала достаточно рано, чтобы их приготовить) и шла прямиком на работу. В офисе на меня обычно обрушивались горы бумажной работы, бо́льшую часть которой я была слишком параноидальна, чтобы доверить ассистенту. Затем я проводила следующие три-четыре часа, разбираясь с этими бумагами и расставляя приоритеты между другими, более важными обязанностями (вроде посещения слушаний и отправки преступников за решётку), после чего возвращалась в кабинет и понимала, что обеденный перерыв кончился час назад. Чёрт, опять пропустила. Дальше я немного сбавляла темп, игнорируя тихое, а порой и агрессивное урчание в животе, и продиралась через остаток дня, который обычно состоял из новых слушаний, новых бумаг и случайных арестов. А ещё была та одна неделя каждый месяц, когда Гарри отправлял меня в какую-нибудь глушь с группой младших мракоборцев. Инструкции были просты: задержать преступника, не привлекая внимания маглов к нашему магическому происхождению. Мне давали полную свободу действий, что, очевидно, было попыткой Гарри сгладить ситуацию — я всё ещё не простила ему его участия в том, что случилось. Его жена не стала исключением. Маленький Джеймс, с другой стороны, был самым милым, пухленьким, восхитительным комочком, которого я когда-либо видела. Я часто заходила в детский магазинчик рядом с моей квартирой и покупала самые разные одёжки и игрушки — те, что, как я думала, будут раздражать Гарри и Джинни. Чем громче и чем больше кнопок — тем лучше. Не осуждайте! Это всё было беззлобно, а они относились к этому с юмором. К тому же, Джеймс меня за это обожал. Я была, без сомнения, его любимой тётей. Его первым словом было «ми-она». Подумайте. Произнесите. Ага, вот и поняли! Теперь, когда мы все в курсе последних событий, я перейду к тому, что случилось в марте того же года — 2007-го. Три мётлы Мы с Дафной и компанией собрались в нашем старом местечке вечером, когда, как мы были уверены, студентов поблизости не будет, чтобы отпраздновать двадцать седьмой день рождения Рона. Я улыбалась, гордясь им и тем, что он наконец-то сделал предложение Дафне и надел ей на палец то великолепное кольцо. Из-за моего сумасшедшего рабочего графика я не присутствовала при самом предложении, но Астория заверила меня, что это было до тошноты романтично. Странно, что в этот период жизни она стала моей самой близкой подругой — но мне становилось всё труднее находиться рядом с Дафной и Джинни, ведь их приоритеты так отличались от моих. У Джинни был ребёнок, о котором нужно заботиться, и она планировала второго. Дафна была в похожей ситуации с подготовкой к свадьбе и прочим в том же духе. Я вдруг обнаружила, что у меня с ними нет ничего общего — больше нет. А вот Астория была со мной на одной волне. «Как думаешь, что у него там в штанах?» — спросила она, бросив взгляд на Шэня Чанга. Я уставилась на неё, сдерживая смешок, щекочущий горло. «Во-первых, ему восемнадцать лет. Во-вторых… — Я посмотрела на него, ненадолго склонив голову набок. — Знаешь что? Нет. Не опускай меня до своего уровня». Она рассмеялась, опрокидывая ещё один стакан. «Признайся. Он тебе нравится. Хотя бы чуть-чуть». «Он мне не нравится». «Кто кому нравится?» — вклинился в разговор Блейз, подсаживаясь к нам. Астория указала на юного выпускника Хогвартса. Надо пояснить. Шэнь был здесь как один из гостей Дафны. Он выбрал стать целителем и решил поступить в Лондонскую школу магической медицины, а не в Гонконг, где училась его тётя, Чжоу Чанг. Как выяснилось, Дафна проводила с ним собеседование при поступлении и была настолько впечатлена, что настояла на том, чтобы стать его наставницей и чтобы он присоединился к её команде во время ординатуры — через пару лет. Блейз посмотрел на него, резко приподняв бровь. «Разве ему не двенадцать?» «Да!», «Нет!» — одновременно ответили мы с Асторией. Я тогда посмотрела на неё с явным отвращением. «Ты — ужасное влияние». «О, перестань быть такой ханжой, — фыркнула она, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк готовящейся проделки. — Думаю, тебе стоит подойти и поговорить с ним». «…о чём?» — заботливо продолжил музыкант. Я постучала пальцем по подбородку, делая вид, что размышляю. «О многих вещах. Например… о последнем поколении покемонов или его любимом блюде из детского меню в Макдоналдсе, или…» «…что за покемоны?» — перебили хором Блейз и Астория. «Магловская штука, — быстро объяснила я. — Суть в том, что он слишком молод». Астория закатила глаза. «С тобой никакого веселья». Я улыбнулась, отхлебнув сливочного пива. «А как насчёт него? — тогда спросила она, указывая через зал — на Чарли. — Мерлин знает, он весь вечер на тебя поглядывает». Без видимой причины я проследила за её взглядом и увидела его. Он стоял там, беседуя с Гарри и Джинни, со сливочным пивом в одной руке и маленьким Джеймсом в другой. Было странно, что мои друзья доверяли ему (ещё большему растяпе, чем Рон) своего ребёнка, но судя по всему, он умел держать младенца, как положено, поддерживая голову и всё такое. Странно. Я допила остатки своего напитка, внезапно захотев чего-нибудь покрепче. «Давай же, — подбодрила Астория, подмигнув мне. — …пока какая-нибудь девка его не увела». Я проигнорировала её намёки, сохранив лёгкую улыбку, и снова посмотрела через зал на него. Он уже вернул Джеймса родителям и стоял в одиночестве, удобно устроившись в тишине, со стаканом в руке. Разумеется, Чарли был самым дружелюбным и интересным из братьев Уизли — но я никогда не смотрела на него как на кого-то большего, чем старшего брата Рона и Джинни. Для меня он был Чарли Уизли, тот, кто работает с драконами. Я почти ничего о нём не знала, кроме того, что он любит животных и когда-то был ловцом Гриффиндора — до Гарри. В этот момент его глаза встретились с моими, и он улыбнулся. Дружески улыбнулся, без намёка на намёк или намёка на то, что он хочет меня в чём-то ином, кроме подобающей, платонической форме. Насколько я могла судить, он всё ещё видел во мне ту пышноволосую старосту, которая помыкала его младшим братом. Я понятия не имела, что у него на уме — но почему-то мне захотелось это выяснить. Я ответила улыбкой и помахала ему, удивившись, когда он наклонил голову, словно жестом приглашая подойти. «Мяч на твоей половине поля, Грейнджер…» — добавил Блейз, теперь солидарный с Асторией и её безжалостными подначками. Надо пояснить, что теперь они встречались, после долгих-долгих месяцев сохранения статуса «друзей с привилегиями». И это было к лучшему, потому что, как я была уверена, такие ситуации редко заканчиваются хорошо. Удивительно, но инициатором их нового статуса исключительности стал Блейз. Я гордилась ими обоими за такую смелость и готовность, ведь влюбиться в друга — штука непростая. Если отношения не сложатся, теряешь не только партнёра, но и друга. А дружба должна быть постоянной величиной. Верно? На мгновение я закрыла глаза, отогнав эмоцию, взметнувшуюся в груди, затем поднялась со стула и направилась через весь паб — к Чарли.