Глава 42

Немного застыв на пороге его парижской квартиры, я последовала за ним внутрь. Она была меньше, чем та, что на Манхэттене, но неизмеримо просторнее моей. Мы молча, не сговариваясь, прошли в гостиную. Интерьер был выдержан в строгом современном стиле: контраст черного и белого, мебель нейтральных тонов. Всё это, несомненно, стоило целое состояние, но главным украшением квартиры было огромное панорамное окно. Я замерла возле него, наблюдая за сверкающей мостовой, пока он откупоривал бутылку вина и приближался ко мне. Я знала, что мне следовало бы уйти домой — завтра утром работа, не говоря уже о слушаниях, на которые я обязана была явиться, — но я не могла уйти, не потребовав правды. Я обернулась к нему, и взгляд его снова и снова омывал меня с головы до ног. Это был риск — снова оставаться с ним наедине. Именно поэтому я избегала подобных ситуаций с тех пор, как он уехал на Манхэттен. У меня не было ни сил, ни решимости напрямую спросить о его несвойственном поведении. Часть меня гадала, не игра ли это, не уловка ли. Признаюсь, в моем сердце все еще был уголок для него — для того, кто сломал меня, не задумываясь, не ради моей же защиты, а просто потому что мог. Быть здесь было иррационально и глупо, но я не могла уйти. «Это та часть, где мы занимаемся сексом и никогда больше не встречаемся?» — спросила я, сама не понимая, откуда взялись эти слова. Его самообладание, как и сама его поза рядом со мной — так близко, так близко, — лишь укрепилось, ни на йоту не дрогнув. «Я привел тебя сюда не для этого». «Конечно, — согласилась я. — Но ты об этом думаешь». И тут в его выражении лица что-то изменилось. Глаза на мгновение сузились, словно он пытался проследить ход моих мыслей — тщетно. Ситуация была проигрышной, ведь даже я сама не понимала, что творится у меня в голове. Я сглотнула, следя за его глазами, которые изучали меня; гадая, что скрывается за этим взглядом; о чем он мог думать; верны ли мои инстинкты на его счет, и не раздевает ли он меня одним лишь взглядом. Я старалась заглушить ноющую боль внутри, чувствуя, как ее сменяет нечто иное, жаркое и необузданное, пока он наклонялся ко мне, так близко, так близко. «Станцуй со мной», — прошептал он, его губы почти коснулись моего левого уха. И в тот миг клубок эмоций, сковывавший меня, начал медленно распутываться. Я позволила ему взять меня за обе руки, сохраняя между нами небольшую дистанцию, пока он без помощи палочки нашел нужную мелодию. Она началась тихо и плавно, ровный ритм сливался с шумом города, проникавшим в открытые окна. И вот я уже с ним, в центре гостиной, мои руки — на его шее, его — на моих бедрах. Это не был танец на свадьбе Гарри и Джинни. Не отрепетированная постановка, которую я вынуждена была помнить. Он был неидеальным, сокровенным и воплощал все мои страхи с той ночи в моей одинокой квартире. Почему-то я чувствовала, что он использует меня в той же мере, в какой использую его я, и что он с самого начала знал: у нас есть что-то общее. Я растворялась в танце, в этом мерном покачивании. Я не проронила ни слезинки — все слезы уже были выплаканы, — но близость другого человека была так похожа на дом, слишком блаженна, чтобы от нее отказываться. Однако это не рассеивало моих сомнений ни насчет него, ни насчет этой ситуации. Если секс был тем, чего он хотел или в чем нуждался, я предпочла бы, чтобы он сказал мне об этом прямо, лицом к лицу, а не в письме, не увозя меня через Ла-Манш, не облачая в роскошное вечернее платье и не показывая, каково это — быть с ним, зная в глубине души, что я никогда не позволю этому зайти так далеко. И все же я погружалась все глубже, склонив голову к его груди, переведя руки на его плечи, в то время как его ладони легли на мою поясницу. Мы продолжали танцевать еще долго после того, как песня закончилась. Я прислушивалась к звукам города и биению его сердца. Оно было более человечным, чем я ожидала, как и его ровное, глубокое дыхание, согревавшее мой лоб и пробуждавшее во мне давно забытые ощущения — я откинулась назад и встретилась с его взглядом. С ним у меня не было будущего. Зато была эта ночь. Был Париж. Париж останется навсегда. Слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела их остановить. Это было всё, что я могла противопоставить его взгляду и чувству, колотившемуся в моей груди. «А теперь ты об этом думаешь?» — спросила я. «А ты?» — отозвался он, растворяясь во мне, покачиваясь со мной, так близко, так близко. Я сделала вдох и выдох, закрыла глаза, представив его — волосы темнее, глаза голубее. «Да», — выдохнула я, ощущая, как тяжесть всего мира сконцентрировалась в моем сердце и вокруг него, в тот миг, когда он поцеловал меня.