Глава 43

Спустя неделю «Париж?» — изумилась Джинни. Я кивнула, игнорируя ее взлетевшую от удивления бровь и то, как она тут же скрестила руки, едва услышав его имя. «Не смотри на меня так. Это ты сказала, что мне нужно выбраться в свет и встретиться с кем-то новым». «Я явно не Драко Малфоя имела в виду, — возразила она с таким видом, будто в нее вселилась моя мать. — И что вы вообще делали?» Я мысленно вернулась к началу. Лондон — Париж. Карусель дю Лувр, потом ресторан, потом его квартира. «Он организовал нам билеты на закрывающий показ Недели моды в Париже, а потом мы немного перекусили». «Друг другом?» «Едой», — подчеркнула я, бросая на нее многозначительный взгляд. Она ответила таким же взглядом, по-прежнему скрестив руки. Мы сидели в ее гостиной, пока Джеймс спал в шезлонге. «И что было потом?» В этот момент я уставилась в пол, зная, что она видит меня насквозь, как обычно. «Потом мы поехали к нему, выпили вина, немного потанцевали, немного поцеловались...» Джинни не ответила. Вместо этого она ждала продолжения, словно знала, что это не конец истории. «По какой-то причине я ужасно себя из-за этого чувствую, — объяснила я. — Будто я его использовала, будто у меня просто нет сил по-настоящему быть с кем-то...» И снова она молчала. «...И, может, у меня и правда нет на это сил, после всего, что случилось, но что это вообще значит?» «Это значит, что ты человек, — ответила она, высказывая простую истину с мудростью, которая была ней не по годам. — И хотя я восхищаюсь твоим талантом видеть в людях лучшее, возможно, пора присмотреться к другим вариантам». Я посмотрела на нее. «Что ты имеешь в виду?» «Драко Малфой тебя не достоин, — прямо заявила Джинни. — Да, он осыпает тебя подарками и возит в другие страны, но если это для него «стараться», то он явно не имеет о тебе ни малейшего понятия, Гермиона». Я долго обдумывала ее слова, размышляла, анализировала, задавала себе те же вопросы и, как всегда, когда дело касалось его, упиралась в пустоту. Прошли годы с той случайной встречи в ателье, а я все еще почти ничего о нем не знала. Разговор затих, когда Джинни поднялась, чтобы взять маленького Джеймса из шезлонга и устроить его у себя на коленях. Я не могла не наблюдать, завидуя тому, что у нее всё налажено: прекрасный сын, прекрасный брак, прекрасный дом. Если кто и знал о взаимоотношениях и романтике всё от и до, так это она, верно? Возможно, и нет. Возможно, она просто одна из счастливиц. Возможно, ей не приходилось так тяжело работать над сохранением отношений, как мне, потому что их уже не требовалось «сохранять». Я думала о её жизни, её выборе и её жертвах. Джинни, некогда успешная спортсменка с блестящим будущим, превратилась в тень самой себя. Её больше не печатали на обложках журналов, она больше не путешествовала по миру со своей командой по квиддичу. Она отказалась от этих мечт ради другой. Осознав это, я поняла кое-что ещё. Я никогда не смогу так поступить. Я никогда не смогу связать себя узами брака, если для этого придется пожертвовать собой и своими стремлениями. «Эм... Джинни?» Бывшая звезда квиддича скривила рот от отвращения, поднесла попку сына к лицу и принюхалась. «Кому-то нужна смена погузника, — объявила она, бросив на Джеймса строгий взгляд, прежде чем снова повернуться ко мне. — Извини, ты что-то сказала?» Я кивнула, собирая свои вещи и поднимаясь с дивана. «Просто поняла кое-что, — начала я, прочищая горло и отчаянно пытаясь придумать что-нибудь правдоподобное. — У меня куча работы. Поговорим завтра?» Джинни бросила на меня опытный взгляд. «Ты же собираешься к нему, да?» Я фыркнула, прекрасно осознавая, что щеки и шея у меня пылают багровым цветом. «Гермиона, — начала она, перекладывая Джеймса на пеленальный столик. — Я не хочу быть занудой, но я искренне не понимаю смысла проводить с этим мужчиной даже вечер, когда совершенно очевидно, что вы не подходите друг другу». «Ну, а я не понимаю, почему для тебя это такая проблема, — парировала я, скрестив руки и чувствуя себя нелепо из-за того, что мы обсуждаем это под аккомпанемент грязных подгузников Джеймса. — Сначала ты разлучила меня с... с кое-кем, потому что я была слишком в него погружена. Теперь ты говоришь, что я недостаточно погружена и поэтому мне стоит держаться подальше. Пожалуйста, Джинни, пролей свет на ситуацию, потому что мой примитивный мозг просто не в состоянии постичь твою логику...» — Я сделала глубокий вдох, сама не понимая, откуда взялись эти слова. Джинни с заботой и сосредототочением меняла сыну подгузник, но я видела, как в её голове крутятся шестерёнки, пока я это говорила. «Я никого с тобой не разлучала, — наконец сказала она, надевая на Джеймса комбинезон. — Я бы никогда так не поступила». «...Но ты знала, что он собирается со мной порвать, — продолжила я, целый год лишь краем касаясь этой темы. — ...И ничего не сказала. Почему?» «Ладно, — сдалась она, достигнув предела, укладывая Джеймса в кроватку и поворачиваясь ко мне, уперев руки в бока. — Хочешь поговорить об этом? Давай. — Морщины на ее лбу стали глубже. — Нотт прислал Гарри сову в ту ночь, когда ты уехала в Нью-Йорк, и сказал, что терял магию уже несколько месяцев. Поэтому он так часто пропадал». Мои глаза расширились, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но она меня перебила. «...Я не знала деталей их переписки, Гарри держал меня в неведении по просьбе Нотта, но я знала, что что-то не так, — сказала она. — Поэтому я и послала Нотту сову в то утро, когда ты решила с ним встретиться, и поэтому изо всех сил пыталась отговорить тебя идти. Я понятия не имела, что он планирует с тобой расстаться. Хотя, теперь, когда мы об этом говорим, не уверена, что стала бы это оспаривать». Я с трудом сглотнула. «Почему?» «Потому что не только он терял сон и сбрасывал вес с пугающей скоростью», — продолжила Джинни, и огонь в её глазах угас, сменившись глубокой, непоколебимой тревогой. В этот момент мой взгляд снова устремился в пол. Я не могла смотреть на неё. Не могла смотреть, зная, что она права, и что за те десять месяцев, что я провела с ним, я дошла до нездорового состояния. Я пыталась не думать об этом как о чем-то плохом — мне и так нужно было сбросить пару килограммов, и я наконец-то снова влезла в свои любимые джинсы, — но отрицать очевидное было невозможно. Джинни подошла ко мне ближе — уставшая от споров, вымотанная от напряжения, которое эта тема внесла в нашу дружбу. «Я беспокоилась о тебе, Гермиона. Гарри тоже беспокоился. Да, было жестоко скрывать от тебя такую важную информацию, но это был не наш секрет. Мне жаль, что все так вышло. Поверь. Я понятия не имела, что он аннулирует твой гостевой статус. Я долго злилась на него... и на Гарри за его участие... но, скажи честно, а как бы ты поступила на месте Нотта?» Такая мысль уже приходила мне в голову — будь я на его месте, поступила бы я так же? Ответ был очевиден. Я поняла это за секунды. «Ты права, — признала я. — Абсолютно права». «Нет, — возразила она. — Я сожалею. Мне следовало всё тебе объяснить, как только ты вернулась из больничного крыла. Мне следовало, но я не сделала этого, — сказала она, ища в моих глазах понимание. — Я никогда не видела тебя такой разбитой, Гермиона. Меня ужасал твой вид, и, возможно, именно поэтому я так против твоих встреч с Малфоем. Не потому что думаю, что он не способен заботиться — способен, и это совершенно очевидно, когда вы вместе, он просто не может оторвать от тебя глаз. Просто... Я не выношу мысли снова увидеть тебя такой, такой разбитой, когда ты только начала оправляться». Я вдохнула, слушая её, впитывая информацию и понимая в глубине души, что всё это правда. За год после расставания мне ни разу не приходило в голову, что мое состояние сказалось не только на мне, но и на моих друзьях. Я должна была восстановиться не только ради себя. Я должна была ради них, ради тех, кто был рядом и помогал мне пройти через это трудное время. И, возможно, бросаться в новые отношения — не самая лучшая и светлая идея, но я не могла больше стоять в стороне и позволять событиям идти своим чередом. Мне нужно было точно знать. В худшем случае, чувства, которые я подавляла больше четырех лет, найдут своё разрешение, и я смогу наконец, впервые за долгое время, двигаться дальше. Я объяснила это Джинни, и она дала мне свое благословение — неохотное, но понимающее, потому что знала, что мне необходимо это сделать. Решение было принято. Позже тем же вечером В квартире был полумрак, который я создала намеренно — так мне было проще сосредотачиваться на чем-то одном. Я расхаживала по гостиной в простой одежде: узких джинсах, белой майке и свободном свитере кремового цвета. Было около полуночи, часа через четыре после того, как я вернулась с ужина у Гарри и Джинни и отправила письмо, когда в дверь постучали. Я сделала вдох, пытаясь унять стресс, нервозность и противное екающее чувство, скрутившееся узлом в животе, затем подошла к источнику шума и открыла дверь. По ту сторону стоял высокий светловолосый волшебник, прислонившись к косяку с таким видом, будто мчался сюда под дождем сломя голову — его волосы были растрепаны, а пальто промокшим. «Burberry», кажется. «Заходи, — поспешила я. — Прости, что вызвала тебя так поздно. Я просто... я...» Драко ничего не сказал, просто наблюдал, как я снимаю с него пальто и вешаю, безуспешно пытаясь подобрать нужные слова, чтобы объяснить, зачем позвала его к себе. «Я много думала, — начала я, и прозвучало это довольно бестолково. — ...И... эм... Думаю, нам пора обсудить, что происходит». «О чем ты?» — спросил он, хотя я была уверена, что он знает. Я провела его в гостиную, где мы сели на небольшой диванчик, на безопасном расстоянии друг от друга, но достаточно близко, чтобы он мог видеть, как у меня дергается губа каждый раз, когда я пытаюсь что-то сказать. В доме у Джинни, а потом и когда писала письмо, все казалось таким простым, но сейчас, с ним здесь, напротив меня, ждущим, у меня в животе завязался узел размером с Юпитер. «Напряги связки», — поддразнил он, ответив на подергивание моей губы своей усмешкой. Я скривилась. «Подожди. Просто... посиди тут». Я поднялась с дивана, чувствуя его взгляд на себе, пока шла на кухню и, вне его поля зрения, сделала глоток огненного виски, пытаясь успокоить нервы. Не помогло. Мне не оставалось ничего, кроме как взять паузу и спросить себя: это нервозность или мой разум и тело пытаются сказать мне, что я приняла неверное решение? Драко вздохнул, последовав за мной на кухню, и, без малейшего предупреждения, забрал у меня бутылку и поставил на стойку. «Что случилось? — спросил он. — Что твориться в твоей голове?» Я медленно закрыла глаза, делая все возможное, чтобы игнорировать волны эмоций и сосредоточиться на спокоийствии. Всё было непонятным, непредсказуемым и тем, чего, как мне казалось, я не хочу, — но среди всего хаоса, окружавшего этот момент и тот, в Париже, меня осенило. «Может, мы не подходим друг другу, — вдруг вырвалось у меня, слова находили меня по ходу, а глаза открылись. — Вообще-то, я знаю, что не подходим — полная несовместимость, — но это не отменяет того факта, что сейчас ты нуждаешься во мне так же, как я в тебе». Его брови взлетели от удивления, когда он услышал последнее. «Я не буду спрошивать, как ее зовут, и что она сделала, чтобы оставить тебя таким разбитым, — сказала я ему. — ...Но я и не поверю, если ты скажешь, что я ошибаюсь, и что нет где-то женщины, чьи губы ты представлял, когда целовал меня в Париже, а может, и раньше тоже». После этого его брови опустились, и неожиданная волна прошла по его лицу, остановив его напротив меня с бутылкой огненного виски, всё ещё находившейся в его руке. Спустя мгновение он поднес её ко рту и отпил. Я ждала, наблюдая, как он выпивает около трети бутылки, прежде чем поставить её. Тревожное поведение, конечно, но я понимала его состояние. Я понимала его отношения с алкоголем — они были схожи с моими. Возможно, мы не так уж и отличались. Я приблизилась к нему тогда — неизвестность, вопросы без ответов, чувства, не имевшие смысла, но отказывавшиеся исчезнуть, — и выдохнула. «Париж был твоей попыткой доказать себе, что ты можешь чувствовать что-то к кому-то, кроме неё, — сказала я, глядя ему в глаза. — Может, сработало, может, нет. Не знаю. Я просто... Думаю, я позвала тебя сюда, чтобы... чтобы выяснить это». Он открыл рот, чтобы что-то сказать, возможно, ответить, но я не закончила. Я продолжила. «...И я знаю, что это кажется глупым и нереалистичным — думать, что я могу сравниться с ней или ты можешь сравниться с ним, но...» Я замолчала, вздрогнув, когда он взял меня за плечи, заставив замолчать голоса в голове, вырвав меня из этого состояния, используя свой пронзительный взгляд, чтобы собрать в кучу мысли, мучившие меня с Парижа. «Ты права, — перебил он. — ...Во всём». Я успокоилась, моё дыхание стало ровным. Было приятно слышать эти слова, словно с плеч свалилась огромная тяжесть. «Это действительно кажется глупым и нереалистичным, — повторил он, подтверждая, что где-то есть кто-то, кто разбил его так же, как где-то есть кто-то, разбивший меня. — ...Но это не делает это невозможным». Что-то изменилось, когда последние слова слетели с его губ, перенеся атмосферу между нами в неизведанные территории. Часть меня была против, но другая, не слишком далекая часть, сделала шаг или два вперед. Дело было не в романтике или любви. Дело было в том, чтобы чувствовать что-то. Дело было в том, чтобы использовать связь между нами и исследовать её, к лучшему или к худшему — потому что что еще мы могли сделать? Он приблизился ко мне ещё сильнее, так близко, что мой следующий вдох был наполнен ароматом его парфюма... темный шоколад, черная смородина, сандал. Я выдохнула, и мои глаза непроизвольно закрылись в такт тому моменту, когда его руки соскользнули с моих плеч вниз по бокам к пояснице, где он притянул меня к себе, так близко, так близко. «Примерно через пять секунд я поцелую тебя, — сказал мне Драко. — ...А потом я вернусь сюда завтра, приглашу тебя на свидание, и мы дадим этому шанс, как следует, потому что не знаю, как ты, а я не хочу прожить ещё четыре года в раздумьях, могло ли бы всё сложиться иначе, если бы мы начали правильно». Я слушала, ждала, и потом это случилось.