Глава 53

Мы с Драко выдвинулись в Паддлмир в ту же минуту. Без слов. Не было ничего, что могло бы снять напряжение и страх, метавшиеся между нами. Мне уже было ясно: с Ноттом что-то случилось. Насколько я знала, Дафна навещала его каждый день с тех пор, как он вернулся в Англию, и поэтому, из-за того, что письмо пришло от неё, худшие из наших опасений подтвердились. Я подошла к парадной двери, нахлынувшая волна ностальгии была неизбежна, затем сжала правую руку в кулак и постучала. Драко стоял рядом, примерно в полушаге слева, и его рука коснулась моей. Сознательно или нет, но его присутствие было мне опорой, и по тому, как он затем переплел наши пальцы, я поняла, что это чувство взаимно. Секунду спустя дверь открыл Рон, одетый в свой классический тёмно-бордовый свитер с вышитой золотой буквой «Р». Зная его много лет, я понимала, что этот свитер был для него чем-то вроде защитного пледа. Чем-то, что напоминало ему о Хогвартсе, о времени, когда мы были моложе и жизнь, даже с существованием Тома Реддла, не была столь сложной. Тогда всё было проще: все трудности казались преодолимыми, а жизнь — долгой, независимо от возраста и неопытности. Теперь же, став старше и опытнее, мы понимали, что эта простота отдалилось от нас, словно солнце. Такое же яркое. Такое же недосягаемое. «Хорошо, что вы здесь… — выдохнул он, и морщинки напряжения на лбу слегка разгладились, будто он спал не больше часа назад. — Проходите, он в доме». Я последовала за ним, Драко — за мной, наши руки по-прежнему были сцеплены, пока Рон вёл нас через гостиную — ту самую, где мы с Ноттом как-то рухнули на диван после удивительной ночи в караоке, безмятежно проспав до утра, перед скорой смертью его отца. Затем мы прошли через кухню — ту самую, где Нотт по утрам непреднамеренно будил меня ароматом своих восхитительных кулинарных творений. Столько воспоминаний. Столько времени, прожитого с ним — как с другом и как с любовником. Казалось, это неподъёмный груз, но я должна была идти дальше. Должна была продолжать двигаться. Вскоре мы оказались у двери, ведущей в его спальню. Там нас встретила Дафна. Её глаза были полны усталости, но больше всего в них читалась тревога. Как и Рон, она была одета во что-то уютное — пижаму и хлопковый халат, завязанный на талии. Волосы были собраны в небрежный пучок, а в руках она сжимала несколько свитков пергамента. «Предупреди остальных, — сказала она Рону, вручая ему пергамент и выждав момент, пока он выйдет, прежде чем повернуться к нам. — Драко… он хочет сначала видеть тебя». Его рука сжалась в моей. Я ощутила, как от него исходит страх и тревога — с такой силой, что было удивительно, как он не теряет сознания. Его нижняя губа дёрнулась, и этот импульс пробежал по всему телу, сделав его ещё более взволнованным и испуганным. «Я… я не думаю, что смогу, — выдавил он, задыхаясь. — Из… извините. Я просто… не могу…» «Драко, — тихо вплела я своё слово, дожидаясь, пока тяжесть его взгляда упадёт на меня. — Всё будет хорошо». В тот же миг его глаза покрылись влагой. Я знала это чувство. Знала эту борьбу. Знала это отчаяние. Именно оно толкнуло меня на поцелуй с Ноттом больше недели назад, и, судя по выражению лица Драко, похоже, он наконец понял, что значил для меня тот визит. Возможно, даже понял, почему я сделала то, что сделала. Дело было не в притяжении или ностальгии. Дело было в том, чтобы поймать момент, зная в глубине души, что время ускользает. С этим новым осознанием Драко наклонился, его ресницы скользнули по моему лбу, а губы нашли уголок моего рта, оставив там лёгкий, словно извиняющийся, поцелуй. Затем я ослабила хватку, и он, медленно толкнув дверь, вошёл внутрь. Моя рука тянулась за ним, пока это было возможно. Дафна осталась на месте, теперь на почтительном расстоянии, будто давая нам пространство. Потом она повернулась ко мне и жестом предложила следовать за ней. Я так и сделала, оказавшись в гостиной, где увидела Гарри и Джинни, сидящих с Роном — они прибыли буквально минуту назад. В комнате царила тишина, оглушительная тишина. Она напомнила мне ночь, когда мы вернулись в Нору после Битвы за Хогвартс. Атмосфера была настолько же напряжённой, как и тогда, но новый нетерпеливый стук в дверь на мгновение её нарушил. Рон вскочил со стула, будто больше не мог выносить это чувство, и открыл дверь Астории и Блейзу, за которыми следовали Шинейд и Корвус. Я заметила, что Шинейд была в красном коктейльном платье, а Корвус — в нарядном чёрном костюме, словно они были на праздновании Дня Святого Валентина, когда пришла новость. Только тогда я вспомнила. Астория и Блейз тоже были одеты по случаю, но детали их нарядов прошли мимо меня, когда из коридора донёсся звук шагов. Я, как и остальные, обернулась и увидела приближающегося Драко. В его глазах была целая буря чувств — боль, раскаяние, опустошение, — но больше всего выделялся тонкий, но явный слой принятия, затянувший эти дымчатые зрачки. Такой его вид накрыл меня новой волной эмоций, вновь подтверждая серьёзность и неизбежность происходящего. Следующим поднялся Гарри, и вместе с Джинни они вышли из гостиной и скрылись в полумраке коридора. Я не до конца знала, насколько глубокой была дружба Гарри с Ноттом, но чем больше я об этом думала, тем больше понимала: неслучайно два года назад Нотт искал помощи у Избранного. Как и он, Гарри знал, каково это — когда твоя жизнь висит на волоске перед лицом могущественного врага. Это было то, чего я никогда не смогу понять, и в тот же миг я была рада, что Нотт нашёл того, с кем мог разделить своё бремя. Гарри был невероятным другом, и, клянусь Мерлином, его плечи были созданы для того, чтобы на них плакать. Спустя несколько минут ко мне подошла Шинейд. «Гермиона, — тихо произнесла она, чтобы не нарушить оцепенение, повисшее каждого в комнате. — Я знаю, сейчас неподходящее время, но… я просто… хочу сказать тебе спасибо». Я моргнула, ошеломлённая и тишиной, и скрытым хаосом. «Прости… я… не совсем поняла…» «Спасибо, — с большей уверенностью повторила Шинейд. — Ты была прекрасным наставником и прекрасным другом, и я… полагаю… учитывая происходящее… мне просто… необходимо было дать тебе знать, как я ценю твоё руководство и твою непоколебимую поддержку». «Шинейд … — выдохнула я, заключая её в лёгкие объятия. — Ты — хороший человек. Один из лучших. Для меня честь — направлять и поддерживать тебя, и, честно говоря, я не знаю, где бы была наша маленькая рабочая группа без тебя». Уголки её губ тронула добрая улыбка, и она смахнула влагу с ресниц. В этот момент вернулись Гарри и Джинни: Гарри обнимал свою жену, а она, прижавшись головой к его груди, плакала. Мне захотелось подойти к ним, к Драко, расспросить, что было сказано, какие слова прозвучали, зная, что эти слова были одними из последних, но я сохраняла дистанцию, не в силах сдвинуться с места. Примерно через десять-двенадцать секунд настала очередь Блейза, за ним — Астории, следом быстро прошли Шинейд и затем Корвус. Один за другим близкие Теодора Нотта поднимались со своих мест и обретали своё прощание. Но не хватало одного человека, того, с кем у Тео была особая, почти братская связь. Меня. «Ты готова…?» — прозвучал чей-то голос, обращённый ко мне. Я обернулась и увидела Дафну, которая всматривалась в мои глаза, ища какого-либо признака, что я способна пройти через следующие несколько мгновений. Ничего не было сказано. Только её взгляд и движение, прежде чем я последовала за ней через гостиную в коридор. Там было ещё темнее, если это вообще было возможно. Я заметила, что мои шаги отдавались громче, отбивая ритм, подсказанный учащённым биением сердца. Будь это кошмаром, я бы проснулась в тот миг, когда мы достигли той двери. Сон оборвался бы резко, оглушительно, оставив меня в тревоге от того, что он скоро станет реальностью. Но это была реальность. Так было всегда. Дафна оставила меня, и я слушала, как её шаги затихают вдалеке. И тут… что-то острое и горячее ударило меня глубоко в грудь, выбивая воздух из лёгких, когда наши взгляды встретились через всю комнату. Я смотрела на него, на его простую одежду, влажные волосы, слабую улыбку и лёгкую красноту под носом, будто у него шла кровь всю ночь. Я смотрела в его глаза, которые он с трудом держал открытыми. Ему было больно. На прикроватной тумбочке стояла пустая склянка с каким-то опиоидным зельем, призванным притупить боль и одновременно повысить порог её терпимости. Хотя я видела, что оно лишь сделало его слабым и отстранённым, погрузив в сон накануне… накануне смерти. Отчаяние накатило быстро. «Грейнджер…» — прошептал он, улыбаясь. Я подошла ближе, поспешно смахнув влагу с глаз, и опустилась в кресло у его кровати. В тот же миг он протянул руку и притянул меня ещё ближе, на матрас, рядом с собой. «Тео…» — прошептала я, переплетая наши пальцы, поднося его руку к своим губам и прижимаясь губами к его коже. Она была тёплой, что почему-то удивило меня. Во всех кошмарах и отдалённых страхах я всегда представляла его холодным на ощупь, лежащим на смертном одре. Но он не был холодным. Он был тёплым, живым и настоящим, чтобы я могла видеть и чувствовать… Мы не говорили… не сразу. Мы сидели в тишине, отдаваясь течению моментов. Если бы я могла, я бы продлила эту тишину, потому что никакие слова не могли передать той хватки, которую он имел надо мной. Даже в таком, ослабленном состоянии, прилив чувств в его глазах заливал краской мои щёки. «Давай… Давай сыграем в игру…» — предложил он, проводя рукой по слезам, повисшим на моём подбородке. Я вдохнула, чувствуя знакомый запах его постельного белья, и вспомнила первую ночь, которую мы провели вместе, на этой же кровати. «В какую…?» «В покер на раздевание». «Эм…» «Шучу, — он ухмыльнулся. — Просто… расскажи мне о своём дне». «О моём дне? — переспросила я, ошарашенная его беспечностью, но в то же время не совсем. Если я и знала что-то о Теодоре Нотте наверняка, так это его умение вносить свет в самые тёмные ситуации. — Я… я провела время с Асторией и… я…» По какой-то причине слова не шли. Не так, как мне хотелось. Заметив это, Тео слегка сжал мою руку. «Забудь о моём дне, — быстро сказала я, вспомнив события, произошедшие меньше часа назад. — Расскажи мне… расскажи, как ты себя чувствуешь… или… нет… это глупый вопрос…» Тео ни согласился, ни возразил. Он просто смотрел на меня, улыбаясь, будто не мог иначе. «Не нужно так нервничать, Грейнджер. Это же я». «Именно поэтому», — проговорила я, опустив взгляд. «Эй… — прошептал он, поднося мою руку к своим губам. — С тобой всё будет хорошо». Я сделала вдох, затем выдох, пытаясь убедить в этом саму себя, прежде чем снова посмотреть на него и заметить решимость в его глазах. Это происходило. Я знала, что так и будет, рано или поздно, но не ожидала, что болезнь заберёт его так быстро. Его отец прожил полную жизнь. Часть меня надеялась, что и Тео тоже сможет. Но этого не случится. У него никогда не будет детей. Он никогда не женится. Он не увидит больше ни одного Рождества или дня рождения. Его время таяло. Его улыбка. Его тепло. Звук его голоса. Ощущение его кожи. Всё это должно было исчезнуть, и скоро, как Тонкс с Люпином, Фред и даже Лаванда. Настанет день, когда я закрою глаза и буду пытаться вспомнить его облик. Спокойный, простой силуэт. Дымку. Глубину. Смерть — жестокая штука. Но умирать — ещё хуже. «Ты… не могла бы оказать мне услугу? — спросил он затем, его голос был тихим и умиротворённым. Я кивнула, наблюдая, как он тянется за чем-то в ящике прикроватной тумбочки. Это был флакон с той же мутной жидкостью из аптеки — лекарство. — Отдай это Корвусу». Без лишних слов я убрала флакон в карман, вспомнив свою недавнюю встречу с тем мальчишкой. Он был слишком молод. Нотт изучал эмоции, танцующие в моих глазах и на губах, используя свою тонко настроенную, аналитическую сторону ума, и пришёл к выводу, что это была не печаль. Это была вина. «Грейнджер… — сказал он мне, поймав мой взгляд. — Ты — само совершенство. И мне спокойно от мысли, что я не один это понимаю». Я моргнула, и влага повисла на ресницах. «Я имею в виду то, что сказал в больничном крыле, — продолжил он. — Я не одинок. Я никогда не был одинок». Тут до меня дошло, о чём он говорил. Его прощальные слова, когда мы расставались в последний раз. «Я не одинок», — сказал он тогда, породив во мне вихрь смешанных эмоций и тревог, заставив задуматься о жизни моих чистокровных друзей и том, не страдают ли они от той же болезни. Зловещие слова для того, кто не знал их истинного значения. Но, как я тогда поняла, Нотт имел в виду не болезнь. Он имел в виду меня. Как он это элегантно выразил, его умиротворение заключалось в знании, что для меня, по крайней мере, есть ещё один человек… что, что бы ни случилось, я никогда не буду одна. Я снова моргнула, делая вдох, когда неожиданная, лёгкая, но леденящая дрожь пробежала по его телу. Я почувствовала это в своей руке. Я почувствовала его борьбу, его мышцы, как они напрягались и расслаблялись, снова и снова. Это было ужасное чувство, но я знала, что не могу ничего сделать, чтобы остановить этот переход. Хотя была одна вещь, которую я хотела сделать, думала не делать, но в конце концов решила, что лучше отбросить осторожность и попытаться. Я наклонилась, проведя рукой по его щеке, чувствуя, как напряжение в его мышцах — и в моих — ослабевает одновременно. Больше не скованные сложностями вынужденной разлуки, решений и нерешительности, мы были свободны. Я передала ему эти чувства единственным известным мне способом — прикосновением своих губ к его. Но на этот раз всё было иначе. На этот раз — в последний. Нотт дрогнул в ответ — сначала от удивления, затем от отчаяния. Его руки вплелись в мои волосы, пробегая по ним, будто желая в последний раз запомнить их ощущение и мягкость. Моё сердце забилось чаще, а затем по телу пробежали мурашки. Это был не наш лучший поцелуй, не самый глубокий и даже не самый страстный, но он был — и остаётся — самым пронзительным. Прошли секунды, и я уже чувствовала, как он ускользает. Он держался изо всех сил, целуя меня в ответ медленными, но выразительными движениями. Я пыталась не плакать, честно. Но в тот миг, когда я почувствовала, как его слёзы касаются моих щёк, делясь его страхами, болью и одиночеством от того, что его вырывают из этого мира, ещё таким молодым, — в тот миг я почувствовала, как он разрывается на части. «С тобой всё будет хорошо», — эхом отозвалась я, отстраняясь, смахивая влагу с уголков его глаз, чувствуя, как всё его тело содрогается, снова обнимая его и покачивая взад-вперёд. Только в тот момент я не плакала. Только в тот момент плакал он. Это накатывало на меня медленными, мучительными волнами, переливаясь через край и напоминая, как мне повезло — знать его… знать этого человека, называть его другом, любовником и спутником. Я закрыла глаза и выдохнула: «…Я всегда буду любить тебя». Только тогда покой нашёл его. Только тогда страх, боль и одиночество ушли прочь.