Часть 2. Непристойное поведение

Франкенштейн не придумал ничего лучше, как привести незнакомца в свой дом. У него было сомнение в логичности своего решения, поскольку он сам давно там отсутствовал. И что могло произойти с обителью за прошедшие полгода знали только модифицированные. На свой страх и риск Франкенштейн открыл дверь дома и пропустил незнакомца внутрь. — Пожалуйста, расположите Мастера здесь. Мужчина указал на бежевый диван в гостиной. Это ближайшее место, где можно было бы уложить бессознательное тело Благородного. Незнакомец, прищурив глаза, бегло прошелся по помещениям, что предстали взгляду. Чисто. Уютно. Справа незакрытая дверь, ведущая в кухню, впереди у стены — лестница на второй этаж, слева — большой проем, за котором располагалась вместительная гостинная, выполненная в светлых тонах. Благородный прошел вперед. Тело брата на руках было едва ощутимо и не доставляло каких-то неудобств. Но все же нужно было уложить Рейзела, чтобы тот почувствовал себя хоть немного лучше. Пройдя до дивана, Благородных склонился и аккуратно, с излишней осторожностью, опустил на него Ноблесс. Голова его плавно легла на бежевую мягкую подушку, тут же прогнувшуюся под весом. Ноги едва касались противоположного подлокотника. Заприметив на соседнем кресле пушистое коричневое одеяло, незнакомец стянул его и накрыл тело брата. Молча. Аккуратно. Мягко. Едва касаясь, словно одно неловкое движение может разбить хрупкое тело бездыханного Благородного. Незнакомец выпрямился и развернулся к Франкенштейну, что стоял в проеме, не решаясь сделать шаг. Та связь, что он ощущал между ним и Мастером. Была. Да, она была. Но почему-то ощущалась так… незаметно. Это заставляло ученого опускать взгляд, бояться подойти ближе. Ведь вот он, тот, которого пришлось разыскивать последние полгода. Такое желанное. Такое необходимое сердцу. Душа требовала сделать шаг, Темное копье парализовывало, беря верх над ослабшем искалеченным сознанием. — Кадис Этрама ди Родис, — голос Благородного звоном прошелся по стенам гостиной, приводя ученого в чувство. Мужчина выпрямился, через секунду едва склонил голову. — Франкенштейн. — Что за аура у тебя такая, Франкенштейн? — спросил Благородный, остановившись в полуметре от мужчины. Родис был на полголовы выше ученого, отчего последний чувствовал себя неуютно. На него редко смотрели сверху вниз. Особенно таким пронзительным, полным какого-то странного… (желания?) взглядом. — Ты всего лишь жалкий человек. «Жалкий?» — Я хочу знать, что произошло, — Франкенштейн взял себя в руки, и плавно обошел фигуру, стоявшую напротив, чтобы оказаться на значительном расстоянии от него, но ближе к Мастеру. Вот он. Только опустить левую руку. — Ответы потом. Прошу. Кадис Этрама ди Родис недовольно покосился на Франкенштейна. Ученый вдруг почувствовал себя как не в своей тарелке. Захотелось спрятать глаза, сжаться и вообще разговаривать через какую-нибудь стенку. Скрестив руки на груди, мужчина вальяжно откинулся на противоположном Рейзелу диване, сложил одну ногу на другую и смотрел на Франкенштейна с едва скрываемой ухмылкой. — Сядь, Франкенштейн, — хладнокровный голос заставил Франкенштейна устроиться на кресле, стоящем на углу стола. Родис довольно кивнул, и, коснувшись двумя пальцами подбородка, продолжил. — Я пробудился не так давно на одном из полуостровов, что принадлежат Лукедонии. Возможно, аура и ошметки силы Рейзела послужили этому причиной. Земля вокруг сильно пострадала. Видимо, проходило какое-то сражение недалеко, поэтому мой гроб оказался на поверхности. — Я искал Мастера последние полгода. Как удалось вам… — Франкенштейн не понимал, почему Благородный не сводит с него пристального взгляда. Чутье подсказывало, что надо вставать и уходить, держаться подальше. Но разум понимал, что Мастера оставлять нельзя. Только ради него нужно остаться. Ученый сглотнул и продолжил, — найти его? — Это было несложно. Родственная связь куда ярче, чем контрактовая, — Благородный раскинул руками, — я последовал за тонким следом ауры, пересек море, и нашел Рейзела в какой-то засыпанной песком и камнями пещере на этом острове. Он был в сознании. Но стоило мне подойти, — Родис остановился, бросив взгляд на бережно укутанное тело напротив. — Его душа стала распадаться, уходя. Пришлось напоить его своей кровью, чтобы остановить распад. — Напоить… кровью? То есть? — ученый поднял вопрошающий взгляд на сидящего рядом Благородного, на лице которого не дернулась ни одна мышцы. Хоть незнакомец и был похож на Его Мастера, но так открыто говорить о крови. Кадис Этрама ди Рейзел не позволял себе подобных разговоров. Никогда. — Глупец, — резко бросил Родис, покосившись на Франкенштейна. — Конечно, кровью. Клан Кадис управляет кровью. Вполне логично использовать ее и для этих целей. Я дал ему немного своих сил путем вливания, потом стер пару капель крови с его лица, и смог увидеть последние моменты, что предшествовали такому состоянию. А также отчетливо рассмотрел его желание посетить то место. — Но… — Франкенштейн перевел взгляд на диван, на котором покоился Мастер. — Что теперь? — Он погрузится в сон, конечно же, — невозмутимо ответил Родис. — Думаю, что надолго. — Что?! — Франкенштейн сам не заметил, как вскочил с кресла и бросил на Благородного оторопелый взгляд. — А что? — спокойно спросил Родис, поднимаясь. Снова они на расстоянии меньше полуметра друг от друга. Снова на Франкенштейна смотрят сверху вниз. — Пока ты что-то там делал, чтобы отыскать его, Рейзел все это время держал себя в сознании, чтобы связаться, как только почувствует тебя рядом. Но ты… — озлобленный голос Благородного выдавал его раздражение. Комната погрузилась в незримую темноту. Пол, стены, потолок пропитались кроваво-красной тяжелой аурой, что бесконтрольно начала выходить из Родиса. Франкенштейн отметил, что не может отвести глаз от вызывающего взгляда Благородного. — Ты… Ни разу не приблизился. Жалкое создание, — раздраженно выплюнул Родис. «Не. Приблизился…» Франкенштейн зацепился лишь за одну фразу. Настолько прочно она засела в голове, что ученый не заметил, как неприятно его прижимают к стене, крепко сжимая горло цепкими холодными пальцами. «Мастер… Держался… Все это время…» Франкенштейн впал в прострацию. Тело безжизненно повисло, держась на весу лишь жесткой хваткой Благородного. Пустой взгляд, за которым прятался внутренний диалог с Темным копьем, которое вот-вот завладеет сознанием. «Наконец-то… — протяжно шипело Копье. — Наконец-то ты сдался, Франкенштейн… — слащяво протягивало Копье. — Ты навечно наш, Франкенштейн… — довольно кричало Копье.» Франкенштейн не сопротивлялся. Его мутный взгляд смотрел в темноту, не пытаясь пробраться сквозь пелену поглощенных душ, которые норовили коснуться его обездвиженного тела. «Я… Предал его. Я… Не достоин быть с ним…» Его физическая оболочка стала покрываться фиолетовой пеленой, распространяясь не только на своего носителя, но и на пространство вокруг. Мрачная, невыносимо смердящая аура Темного копья медленно перекрывала собой ауру Благородного, что продолжал вдавливать не сопротивляющееся тело в стену, по которой пошли трещины. — Как интересно… — расплываясь в улыбке, отметил Родис, обнажая острые клыки. Мгновение, и острая боль от вонзившихся в оголенное правое плечо клыков импульсом пробудило сознание Франкенштейна. Глаза его вновь приобрели яркий голубой оттенок, зрачки тут же сузились от осознания происходящего. Его крепко прижимают к стене за горло, держат сильно, без возможности воспротивиться. Сознание проходит дальше, и Франкенштейн опускает глаза, тут же сталкиваясь с темной взъерошенной макушкой, и горящими алым блеском глаза, мельком взглянувшие на ученого. Хищная улыбка и стекающая с уголка губы кровь приковывала к себе внимание. Ученый не мог взять себя в руки. Он уперся когтистой фиолетовой ладонью в грудь Благородного и, стиснув зубы, попытался оттолкнуть от себя кровопийцу. Но тот не шелохнулся, лишь глубже вонзил клыки в плоть. Какой-то необъяснимый приступ эйфории проходил мягкой щекочущей волной по телу с каждым глотком его крови. Боль и тяжесть внизу живота сигнализировала о внезапно нахлынувшем возбуждении, накрывшем Франкенштейна. Захотелось подтянуть ноги и обвить талию Благородного, сильно прижимая к себе. Но он не мог. Ученого застали врасплох, резко и бесцеремонно вонзив ядовитые клыки в плечо. Тело отказывалось подчиняться. Прерывистое дыхание с едва уловимыми нотками ноющих от желания выдохов. После встречи с Темным копьем израненное сознание еще не пришло в норму и не могло помочь хозяину сопротивляться. Наоборот, оно всецело посвятило себя процессу, получая от происходящего свою долю наслаждения и расслабления. Отсутствие опоры под ногами только мешало Франкенштейну трезво оценить ситуацию. Он отчетливо понимал, что его горло с определенными интервалами то сжимают цепкими пальцами, то отпускают, позволяя сделать неглубокий вдох. Рассчитав нужный промежуток, Франкенштейн предпринял слабую попытку оттолкнуть от себя Благородного, одной рукой вжавшись в его грудь, а другой вцепившись фиолетовыми когтями в сжимающую его горло руку. Но ничего не вышло. Клыки резко покинули плоть и через секунду вонзились в сантиметре от предыдущей раны. Резкий болезненный импульс заставил мужчину опрокинуть голову и сжать плечи Родиса, инстинктивно отталкивая от себя. Внизу живота вновь неприятно и тяжело засаднило. Волна возбуждения мурашками прошла по телу, заставляя ноги обвить талию Благородного, прижимая к себе. Да, приток крови, как невовремя. И откуда она только взялась, если из него выпили уже не меньше семиста миллилитров. Лицо покрылось испариной. Ученый почувствовал, что температура тела поднялась, щеки начали гореть. Франкенштейн знал, что с ним происходит. Он оправдывал свое бесстыдство и похотливое возбуждение ядом, содержащимся в клыках Благородного. Он, ученый, что потерял контроль над собой еще до момента нападения, теперь лишен возможности сопротивляться. Его цепкая хватка отпустила плечи Благородного и вцепилась в волосы, когтями мягко впиваясь в макушку Родиса. Его держали за горло, сильно, лишая движения, прижимали к стенке, лишали воли, контроля и сил. Еще несколько глотков крови заставили ученого обессиленно опустить руки и со стоном, сорвавшимся с губ, выдохнуть. Ему и раньше приходилось терять много крови. Во время экспериментов или сражений. Но здесь, вкупе с ядом, контролем разума, что Франкенштейн в моменте все же смог на себе почувствовать, даже отсутствие всего лишь литра стала для него проблемой. Тело вдруг потеряло ощущение невесомости и рухнуло на пол. Франкенштейн тяжело дышал, подтянув под себя колени. Боль в животе не прошла, жар никуда не исчез. Нужно срочно привести себя в форму. Подняться. Поправить свой черный костюм, приладить взъерошенные волосы и предстать перед Благородным в идеальном виде. Но Франкенштейн не мог взять свое тело под контроль. Часть истерзанного больного сознания съело Копье, часть ушла в небытие вместе с мыслью, что он — причина состояния Мастера, третья часть сопротивлялась и пыталась вычеркнуть из памяти произошедшее. Ему было стыдно. Он, многовековое существо, не смогло воспротивиться, позволило кому-то коснуться себя. И лишь потому, что он… Это заслужил. За бездействие в отношении своего Мастера. — Не терзайся, Франкенштейн, — Родис присел на колено рядом с тяжело дышащим ученым. Убрал мокрые от испарины волосы с бледного лица. — Ты мне очень помог сейчас. За это я подарю тебе покой.

***

Франкенштейн открыл глаза и первое, с чем столкнулся, был знакомый бежевый потолок. Сморщившись от непонятных ощущений и слабости, мужчина приподнялся на локтях и осмотрелся. Да, это была гостиная. Но Франкенштейн совершенно не помнил, как оказался на диване, заботливо кем-то укутанный в плед. Последнее, что он осознавал, это как Кадис Этрама ди Родис положил бессознательное тело Мастера на софу. — Мастер! Франкенштейн тут же вскочил, сбрасывая с себя плед, и осмотрелся. Но в гостиной никого, кроме него и вальяжно сидящего на противоположном диване Благородного не было. — Я перенес его в комнату. На втором этаже. Не волнуйся, — Родис смаковал темно-красное вино из хрустального бокала, не обращая внимания на поднявшегося ученого. — Что… произошло? — Франкенштейн снова уселся на диван, растерянно озираясь по сторонам. В голове было пусто, на душе отчего-то неспокойно. Дышать почему-то было тяжело, что-то сдавливало грудь. — Ты не помнишь? — с ноткой ехидства в голове спросил Родис, поставив бокал на стол. — Ты потерял контроль над Темным копьем, — Родис качнул головой в сторону стены, на которой была не маленькая вмятина с исходящими из нее трещинами. — Потом вдруг уснул. Пришлось о тебе позаботиться. — Простите, — Франкенштейн виновато опустил голову, сложив ладони на колени. Послышался довольный смакующий выдох, заставивший ученого из любопытства поднять голову. — Что вы пьете? — А? Это? — в бокале плескалась темно-красная жидкость, источающая сладкий, слегка терпковатый фруктовый аромат. — Нашел в буфете. Шато Рео (chateau raye). Не самое вкусное вино, но подойдет. Мне выбирать не слишком хотелось. — Позвольте я побуду с Мастером, — Франкенштейн поднялся с места и, учтиво поклонившись, направился на выход из гостиной. Но недовольный низкий голос заставил его остановиться у проема и обернуться. — Сядь на место, Контрактор, — блеск кроваво-красных глаз сковал ученого, тело пробила мелкая дрожь. — Простите, но пусть вы и кровный брат Мастера, Родис-ним, не вам решать, что мне делать. Я должен быть рядом с ним. — Ну да, — Благородный поставил опустошенный бокал на стол и усмехнулся, наблюдая за развернувшемся к нему Франкенштейном. — Пускай твое орудие напьется сожалением, коим ты наполнен, вытеснит тебя и убьет Рейзела за то, что тот столетиями держит его в узде. Вперед, действуй, — Родис расплылся в улыбке, обнажая едва заметные клыки. «Не хочется признавать, но он прав. Если я так легко потерял контроль над этим чудовищем, не исключено, что это снова может произойти». Франкенштейн тяжело вздохнул и уселся обратно. Ученый опустил голову, скрывая лицо за ладонями. Бездействие убивало. Невозможность хоть на секунду прикоснуться. Впервые за прошедшие полгода. Все, что он может, лишь продолжать думать о Мастере. — Что вы намерены делать? — не поднимая головы шепотом спросил Франкенштейн. — Мастер изредка говорил о вас. Вы… Пытались уничтожить людей. — Не скажу, что я отказался от этой затеи, — наполняя очередной бокал вином, начал Благородный. — Я говорил Рейзелу, что те, кого он защищает, однажды уничтожат его. И я был прав, — на выдохе произнес он. — Но сейчас куда важнее вернуть Кровавый камень и восстановить силы Рейзела. — Боюсь это невозможно, — Франкенштейн поднял взгляд. — Кровавый камень был уничтожен. — У Эдиан было несколько осколков, — парировал Благородный, раскусив действия ученого. Словесная перепалка и попытка переубедить. Сколько раз Рейзел проходил с ним эту игру. И всегда проигрывал. Убеждения Родиса были слишком сильны. И тот всегда находил, что ответить. — Она мертва, — ответил Франкенштейн, откинувшись на спинку дивана. — Полазаем у Лагуса в закромах, — осушив бокал, выдал Родис. — Он мертв, — скрестив руки на груди, объяснил ученый. — Сейчас клан возглавляет Клаудия Традио, его дочь. — Как мелкая девчонка может быть каджу? Ты в своем уме? — Родис-ним, как вы уже, наверняка, заметили, с вашей последней встречи с Мастером прошло, пожалуй, больше двадцати веков. Главы кланов сменились. Как и их Лорд. — Вот как, — хмыкнул Благородный, глубоко задумавшись разбалтывая остатки вина по стенкам. «Значит, Лорд больше не контролирует первоисточник камня. Вряд ли он передал кому-то информацию об этом.» — А кто сейчас на его месте? — Благородный поднял сосредоточенный взгляд на Франкенштейна. Тот оторопел, но виду не подал. Лишь поерзал на диване, принимая удобное положение. — Нынешний Лорд — его дочь, Эрга Кенезис ди Раскрея. — Что ж, — Родис поднялся, бросив взгляд на вмятину на стене. Перед глазами предстала недавняя сцена, отчего тот едва заметно облизнулся. — Тем не менее я должен отправиться в Лукедонию. Хочу посетить свое имение. — Оно разрушено до основания, Родис-ним, — Франкенштейн также выпрямился, остановившись напротив Благородного на расстоянии вытянутой руки. — Сейчас как раз… — Разрушено?! — перебил Родис, опасно сверкнув на Франкенштейна кроваво-красными глазами и жестко схватив ученого за грудки. — Кто посмел разрушить дом Ноблесс?! — рыкнул Благородный, заполняя гостиную ядовитой темно-багровой аурой. — Ваши последователи, разумеется, — спокойно ответил Франкенштейн, осторожно коснувшись ладонями сжатых пальцев Благородного. Родис пришел в себя и отпустил ученого, отстраняясь на шаг. — Предатели-каджу, которых Мастер отправил в вечный сон. Лагус выкрал Кровавый камень и использовал его в одном из сражений. Были и другие осколки, которые также были уничтожены. «Черт. Брат потратил столько сил, не оставляя ни единого шанса. Ты все продумал, Рейзел, да? И чего ты добился? Люди уничтожили тебя. А ты и не сопротивлялся.»

***

— Франкенштейн, мы вернулись. Диалог Благородного с ученым был прерван пришедшими модифицированными. Такео и М-21 разулись, проходя внутрь. Не успели они шагнуть в гостиную, как их тут же сковал холод. Ощущение опасности мягким покалыванием пальцев давало о себе знать. М-21 отвел взгляд в сторону, в то время как Такео не стесняясь, рассматривал вмятину на стене и небольшое расстояние между Франкенштейном и незнакомцем. Он отчетливо ощущал, что тут что-то произошло. Чутье его было слабже, чем у М-21, но парень не мог не заметить негативную энергию, скопившуюся в комнате. — Знакомьтесь, это Кадис Этрама ди Родис-ним. Старший брат Мастера. А это М-21 и Такео, они работают в школе, и живут в этом доме. — Я… Я приготовлю ужин, как раз зашли в магазин по пути, — Такео поднял пакеты с пола и поспешил ретироваться на кухню, чтобы не наблюдать за нагнетающей атмосферой. Оборотень последовал примеру товарища. — Я буду признателен, — кивнул Франкенштейн. — Возможно, Родис-ним не откажется поужинать с нами? — обращаясь уже к Благородному, поинтересовался ученый. — Спасибо, но я уже сыт, — расплывшись в довольной улыбке, произнес Родис, наблюдая за маячащими на кухне силуэтами. Он прекрасно ощущал их неловкость и желание поскорее избавиться от его компании. — А где третий нелюдь? — Третий… нелюдь? — повторил Франкенштейн, явно не понимая, о ком идет речь. Хотя действительно, кого-то не хватало. — Да, — кивнул Благородный, — то существо, директор детей. — А, — протянул Франкенштейн. Действительно, как он мог не заметить отсутствие одного из шумных обитателей дома. — Такео, а где Тао? — Я здесь, шеф! — входная дверь со стуком об стену резко открылась и на пороге появился запыхавшийся хакер. Он быстро стянул с себя ботинки и, схватив розовые тапочки, устремился на второй этаж. И если бы не резко появившийся из кухни и не вставший у парня на пути М-21, Тао уже был бы на втором этаже. — Простите-простите! Ужинайте без меня, я по уши в работе, нужно срочно все доделать, иначе меня Министерство натянет за уши и… — хакер говорил так быстро и резко, что ему едва хватало дыхания, чтобы закончить предложения. Франкенштейну хватило нескольких секунд, чтобы понять, что что-то случилось, потому что обычно хакер воспринимал проблемы спокойнее, а уже дела в Министерстве никогда не вызывали у него проблем. Да и М-21, скрестив руки на груди, также почувствовал что-то неладное, поэтому не спешил освобождать хакеру проход к лестнице. — Тао, ты перевозбужден, — заметил хозяин дома. — Мне ни к чему подробности. Все в порядке? — Д-да… Шеф! — воскликнул хакер, прошмыгнув мимо М-21 и стремительно взлетев на второй этаж. — Я там скинул вам кое-что на почту! Посмотрите, как будет время! — Что это с ним? — риторический вопрос Франкенштейна остался без ответа. — Родис-ним? За размышлением ученый не заметил, как статная фигура Благородного плавно обошла его и мягко поднялась по лестнице на второй этаж. — Я проведаю брата. Не поднимайтесь.

***

Благородный прошел несколько дверей и остановился у той, за которой, по его мнению, находилась комната третьего жителя дома. Повернув ручку, Родис вошел внутрь. Комната его встретила большим количеством непонятной техники, которая неприятно светила искусственным светом в глаза. Вокруг этого аппаратного хаоса суетился Тао, который не заметил, как свет из коридора попал в комнату. Слишком он был увлечен клацаньем по клавиатуре. — Нелюдь, — невозмутимый низкий голос едва слышимым эхом прошелся по стенам, заставив Тао отвлечься от монитора и развернуться. — Родис-ним? — Тао вдруг почувствовал, как грудь налилась свинцом, стало трудно дышать. Встретившись с угрожающим блеском в багровых глазах Благородного, хакер сделал шаг назад. Но копчиком уперся в угол стола. — Вам что-то нужно? Как я уже сказал, у меня очень много дел, так что… — Как ты узнал? — холодно произнес Родис, закрывая дверь. — Что? О чем вы? — Как ты узнал обо мне? — повторил Благородный, делая еще шаг навстречу хакеру. Теперь их отделяет расстояние полутора метров. Слишком близко. Тао забеспокоился, стараясь не поднимать глаза на прожигающий его взгляд. — Не понимаю, о чем вы, — натянув улыбку и сощурив глаза, Тао начал в спешке продумывать пути отступления. Но замкнутое пространство, заставленное столами с техникой лишало его возможности стратегического отступления. А проскользнуть мимо Благородного просто было чем-то немыслимым. — Э-э-э-э, — протянул хакер, невинно почесав затылок. — Аха-ха-ха, я случайно посмотрел камеры. Правда, совершенно случайно! — глаза продолжали хаотично бегать по стенам комнаты в поисках пути отступления. Он был скован страхом, что нарастал с каждой секундой и мешал мыслить трезво. — Камеры? — вопросительно вскинув бровь, Благородный скрестил руки на груди. — Как их можно посмотреть? Не морочь мне голову, — еще шаг вперед, и между ними расстояние вытянутой руки. Тао сильнее вжался в стол, угол которого неприятно упирался в спину. — Да нет же! Камеры. Видео. В-в-вот… — заикаясь, хакер резко развернулся лицом к мониторам и проделал несколько быстрых движений пальцами по кнопкам. Экраны засветились, неприятно бросая отблески в глаза Благородного. Но когда на мониторах стали мерцать изображения всех помещений дома, в том числе и гостиной, в которой сейчас находился Франкенштейн с двумя модифицированными, Благородный недовольно сжал губы в узкую линию. — Нелюдь следит за мной? — отчеканил Родис сквозь зубы, вплотную подходя к Тао, вжимая того в стол, заставляя упереться ладонями на столешницу. — Э-э-это недоразумение, правда! — пискнул Тао, и предпринял попытку развернуться, но тело не отозвалось. Модифицированный попытался снова, но ни силы, ни способности, ни вдруг исчезнувший голос не дали ему исправить ситуацию. Внезапно все мониторы погасли. Комната погрузилась в беспросветную темноту, лишь маленькая щелочка из-под двери пропускала узкую линию света, которая совершенно не помогала. Тао прикрыл глаза, резко заболевшие от отсутствия света, но тут же с глухим гортанным выдохом распахнул их, как только пульсирующая боль забилась на оголенном плече. Хакер не заметил, как с его плеч вниз соскользнул пиджак, как шелковая рубашка, расстегнутая на несколько верхних пуговиц, оголила пробираемое дрожью плечо, и как острые клыки резко вонзились в плоть, заставляя выгнуться и издать хриплый, едва слышимый возглас. Тао чувствовал, с какой жадностью высасывают из него кровь, как сильно обхватывают за талию и прижимают к телу. Будучи в сознании, хакер чуть склонил голову, и, глубоко вдохнув, левой рукой, согнутой в локте, предпринял попытку нанести удар в область груди Благородного. Но его попытка не удалась. Родис лишь глубже вонзил клыки в плоть модифицированного, заставляя издать болезненный приглушенный рык. — Стой смирно, — он не видел кроваво-красных глаз, но отчетливо почувствовал Его контроль над своим телом. Черт бы пробрал этот «контроль разума», лишающий последней надежды на спасение. Тао собственными глазами видел все, что происходило с Франкенштейном в гостиной, и нисколько не хотел повторения этой истории для себя. Но вот он, стоит спиной к Благородному, который снова вонзил в него клыки. В голове вдруг промелькнула мысль о том, что несмотря на огромное количество тренировок и модификаций, он оказался бессилен против атаки со спины, против темно-багровой ауры, плотной пеленой накрывшей комнату, против горящих алым светом глаз, против Благородного, во взгляде которого читалась многовековая жажда и желание. Тело начало болезненно потрясывать, ноги стали ватными, и если бы не крепко сжатые в замок руки Благородного на его животе, Тао бы свалился на пол. Лицо модифицированного в момент вспыхнуло, заливаясь алым цветом, с губ сорвался приглушенный выдох. Он не заметил, как левая рука Благородного резко подняла его подбородок, заставляя выгнуться и опрокинуть голову назад, а правая рука под рубашкой медленно скользила по разгоряченному, покрытому испариной торсу. — Кровь вкуснее, когда горячая, — шепотом объяснил Родес, выдыхая обжигающий воздух на затянувшиеся ранки от укусов. — Не сопротивляйся. Следующий укус пришелся в шею. Рука Благородного продолжала медленно двигаться по накаченному торсу. Низ живота заныл, отзываясь тяжестью и болью. Тао все еще был в сознании, но не мог сопротивляться. Тело было подвластно лишь стоящему сзади, небольно сжимающему горло и непристойно скользящему по телу. Хакер не мог думать. Не мог соображать. Ему мешало все: боль, приносящая странное удовольствие с каждым укусом, дрожащие руки, слабо упирающиеся о столешницу, подкашивающиеся ноги, странный зуд и тяжесть в области паха. И это тяжелое, стесняющее и заставляющее краснеть еще больше прерывистое дыхание. Парень чувствовал возбуждение, волнами накрывающее с головой, заполоняющее сознание, которое необходимо было сохранить. И вот он уже был готов вновь нанести удар, как клыки вонзились еще глубже, заставляя модифицированного сдаться и обмякнуть на руках Благородного. Хакер не считал, сколько прошло минут. Он очнулся на полу, с которого предпринял попытку подняться. Не с первого раза, но получилось. Ухватившись за компьютерное кресло, Тао выпрямился. Следов укусов уже не было, как и слабости, вызванной горячкой. Он чувствовал лишь дикую усталость, о чем говорили подкашивающиеся ноги и дрожь в руках. Тао поднял глаза на Благородного, что стоял в полутора метрах от него, разглядывая аппаратуру. Заметив, что модифицированный очнулся, Родис вытянул уголки губ в небрежной улыбке и провел рукой перед лицом хакера со словами: — Ничего не было. Ты устал на работе. Уничтожь все эти видео и камеры. И спускайся. Не заставляй хозяина беспокоиться.