Часть 3. Неутолимый голод

Покинув комнату модифицированного, Благородный прошел дальше по коридору и остановился у двери, за которой скрывались покои брата. Пройдя внутрь, Родис встал к изголовью кровати, где предавался сну Ноблесс. Рейзелу досталась двуспальная кровать, заправленная белоснежными простынями. Родис на секунду подумал, что нужно привести внешний вид брата в порядок. Отросшие черные волосы, бледные губы, потерявшие свою привлекательность, мертвый цвет кожи. Он был изнеможден. Болезнью, усталостью, слабостью. — Рейзел, — шепот утонул в темноте. Родис просто не разобрался, как включить свет, и канделябра со свечами ему не удалось найти. — Я тебе говорил, что наша битва еще не окончена, — едва коснувшись ладонью холодного лба брата, продолжил Благородный. — Ты никогда не проигрываешь, так вставай и продолжим нашу битву. В ответ ему была тишина. Открытое окно запустило прохладный осенний ночной воздух. Полумесяц скрывался за высокими деревьями. Комната была погружена в темноту ночи, но Родису не нужен был свет, чтобы рассмотреть силуэт брата. — Я кое-что приготовил для тебя, — Родис взял с тумбочки заранее заготовленный скальпель и прошелся лезвием по запястью, делая глубокий надрез. Кровь тонкой струйкой стекала в высокий гранитный стакан, стоявший на столешнице у изголовья. — Не уверен, хватит ли этого, но пока что это все, что я смог достать. Когда стакан был наполовину заполнен густой темно-красной субстанцией, Родис коснулся губами раны на запястье, которая тут же затянулась. Оперевшись коленом о матрац, Родис нагнулся над спящим. Аккуратно приподняв голову Ноблесс, Благородный с излишней осторожностью приоткрыл рот брата, медленно вливая кровь, чтобы ни одна капля не соскользнула мимо. Проделав нехитрую манипуляцию, чтобы субстанция попала внутрь, Родис аккуратно вернул спящего на подушку и замер в ожидании. — Это кровь твоего контрактора, — рассматривая стекающие на дно стакана капли, протянул Родис. — Я подумал, что тебе ее будет мало, и собрал еще у странного нелюдя. Тебе этого недостаточно? Родис разговаривал сам с собой. Благородный не чувствовал изменений в спящем. Стакан резким броском с треском был разбит о противоположную стену. Аура брата ни сколько не изменилась. Пульс тонкой красной паутинки вокруг Ноблесс — все, что он ощущал от Рейзела. Да, его аура — лишь тонкая красная нить, обволакивающая своего владельца. Едва заметная. И даже влитая кровь контрактора и модифицированного человека не сделала ее ярче. Благородный не заметил, как прошло несколько дней. Все это время он не покидал комнату брата. Сидя на кресле у окна, Родис не сводил глаз со спящего, в надежде увидеть хоть какое-то изменение. Время от времени от пробовал вливать в Рейзела кровь, но это не приносило результатов. Разве что на белом воротнике блузы спящего появилось несколько багровых пятен. Франкенштейн не беспокоил. Не стучался. Не звал. Не спрашивал. Но Родис отчетливо чувствовал беспокойство мужчины, шумными шагами передвигающегося по первому этажу. Благородный слышал мысли: волнующие, обеспокоенные, суетливые. И они жутко раздражали Родиса. — Видимо, отец был тем еще обманщиком, раз утверждал, что наша сила в крови, — Благородный лениво поднялся с кресла. — Я в тебя столько влил, что ты должен уже очнуться и читать мне нотации, — Родис несколько раз обошел комнату из стороны в сторону и сел обратно, после чего тяжело выдохнул, подперев подбородок ладонью. — Мне самому уже пора восполнить запасы. Раскрыв шторы, пропуская внутрь дневной солнечный свет, Благородный поправил одеяло на спящем и покинул комнату. Устало потянувшись, Родис огляделся. В коридоре ни звука. Как и на первом этаже. «Куда все подевались?» Стоило ему об этом подумать, как снизу послышался звук открывания входной двери и знакомые голоса. Благородный не торопился спускаться. Ему стало любопытно, чем занимаются и о чем беседуют жители немаленького дома после возвращения из школы.

***

— Кстати, Тао, все забываю тебе сказать. Файл, который ты скинул, удален, — Франкенштейн устало откинулся на спинку дивана. Сегодня он провел день в школе за анализированием трат Тао на нужды школы. Пришлось читать хакеру лекции по финансовой грамотности, так как Такео случайно проговорился, что охране пару раз задерживали зарплату. — Да? — выглядывая с кухни, начал Тао. — А, ну там ничего такого не было, — модифицированный махнул рукой, продолжая раскладывать продукты в холодильник. — Просто детская потасовка. М-21 и Такео переглянулись, вспоминая, когда это в их школе последний раз была драка. За прошедшие несколько месяцев дрались только девочки, да и то в шутку, отнимая друг у друга какие-то карточки с «айдолами». Вскоре стол был накрыт. Скромно, но обитателям дома многого было не нужно. Для них давно никто не готовил, сами модифицированные питались полуфабрикатами. И только с появлением Франкенштейна на их столе стали появляться первые и вторые блюда. Ученый находил отвлечение в готовке, чему парни были несказанно рады. Усевшись за стол они не успели приступить к трапезе, как в дверь кто-то позвонил. Франкенштейн, на правах хозяина, пошел открывать. Его удивлению не было предела, когда на пороге он обнаружил до боли знакомые лица. — Геджутель? — О! Регис?! Мисс Сейра?! — Тао оказался в коридоре быстрее еле плетущихся из гостиной модифицированных. На его лице засияла широкая улыбка, от которой Франкенштейна передернуло. — Геджутель, не помню, чтобы приглашал тебя, — пропуская появившийся на пороге Благородных внутрь, процедил Франкенштейн. Все его нутро выражало недовольство, ведь сегодня он гостей не ждал, потому что планировал посетить покои Мастера и справиться о здоровье у Родис-нима. — Простите, что потревожили своим появлением, — Сейра не стала дожидаться, когда старший из Благородных ответит на недовольство хозяина дома и склонила голову, заставляя младшего Ландегре повторить за ней. — Регис хотел повидаться с товарищами. Да и я, признаться, тоже, — на ее щеках засиял плохо скрываемый румянец. «Что за скопление Благородных?» — пронеслось в мыслях Родиса, что продолжал стоять на втором этаже. Не почувствовать приход каджу в дом было невозможно. Их аура заполнила собой первых этаж, и медленно поднимаясь по лестнице, пробиралась на второй. — Да ничего страшного! Проходите! Мы как раз ужинаем! — Тао метнулся на кухню и вытащил из шкафа еще три набора посуды. Гости прошли в гостиную, но занимать места за столом не торопились. Юными Благородными руководил Геджутель. А, судя по его серьезному выражению лица, пришел он явно не за тем, чтобы просиживать штаны и разговаривать о прошедшем времени. Хотя взгляд его и скользил по накрытому столу, ломящемуся от приготовленных на скорую руку блюд. Он даже подумал, что был бы не прочь вспомнить, какова людская еда на вкус. Но, быстро отбросив от себя подобные мысли, Геджутель бросил недовольный взгляд на Франкенштейна, подходящего к столу. — Франкенштейн, твое письмо меня немало удивило, — начал мужчина, оперевшись на позолоченную трость. — Ты писал, что нашел своего Мастера. В это я еще могу поверить, — после недолгой паузы, наблюдая, как ученый делает глоток воды, продолжил. — Но то, что его привел в твой дом Кадис Этрама ди Родис… Думаешь, я поверю в это?! Думаешь, это смешно?! — А ты посмейся, Геджутель К.Ландегре. Почему бы и нет? — голос спускающегося по ступеням Благородного привлек внимание присутствующих. Заметив приближающуюся фигуру, Старший Ландегре прошел чуть вперед, закрыв собой внука и стоявшую рядом с ним Сейру. Молодые каджу непонимающе переглянулись, оценивая поступок Геджутеля. Но оба они также не смогли не отметить, какая же плотная кровавая аура была у появившегося из ниоткуда Благородного. — Кадис Этрама ди Родис, — Геджутель склонил голову. Сразу за ним повторили и молодые Благородные. Франкенштейн бросил взгляд на лестницу второго этажа. В голове промелькнула мысль воспользоваться ситуацией и навестить покои Мастера, пока Благородные выясняют отношения. Но стоило ему об этом подумать, опустить стакан на стол и сделать шаш вперед, как блеск кроваво-красных глаз, сканирующий его с ног до головы и пресекающий любые действия, заставил остановиться. Франкенштейн выровнялся и виновато опустил глаза. — Кого это ты прячешь за спиной? — остановившись в проеме поинтересовался Родис. — Еще один сын? Не староват ли ты? — Благородный усмехнулся, скрещивая руки на груди. — Это мой внук, — Благородный сделал шаг в сторону, представляя стоявших рядом. — Регис К. Ландегре. И его спутница, глава клана Роярд — Сейра Дж.Роярд, — Рады познакомиться с вами, — Благородная учтиво склонила голову. — Такие молодые, а уже главы кланов, — Родис прошел вперед и, обойдя накрытый стол, устроился на диване в центре. Сложив ногу на ногу, боковым зрением Благородный заметил, как сидевший справа сероволосый парень сжался в подлокотник, на что Родис лишь натянул улыбку. — Мир и впрямь сильно изменился, и защита ему не нужна, раз на страже столь юные Благородные, — заметив на краю стола какую-то зеленую бутылку с интересной этикеткой, Родис поспешил открыть и наполнить ее содержимым пустой стакан. — Признаться, — закашлялся Геджутель, наблюдая за действиями воскресшего брата, — я до конца не верил словам Франкенштейна о вашем возвращении. Что заставило вас появиться здесь? — поинтересовался Благородный, не отводя взгляда с незнакомца с пугающе-плотной аурой. — Даже не знаю, — наиграно пожав плечами ответил Родис, вернув пустой стакан на стол. — Возможно, спящий младший брат. А может, и ты со своими престарелыми товарищами. — Многие каджу из тех, с кем вы были знакомы, отправились в Вечный сон, — парировал Геджутель, пытаясь скрыть недовольство. Но от взгляда Родиса не ушло то, как сильно Благородный сжал круглую рукоятку трости. — Я совершенно не удивлен, что ты все еще трясешь костями, Геджутель, — Родис наполнил еще один стакан и залпом выпил содержимое. Неизвестный напиток пришелся ему по вкусу. Сладкий, пахнущий какой-то ягодой. Какое-то время присутствующие в гостиной молчали. Только Франкенштейн знал точно, насколько затянулось молчание. На двенадцать минут и десять секунд. Тишину прервал М-21, поперхнувшийся водой. — Родис-ним, — Франкенштейн, наконец, осмелился подойти к дивану, на котором сидел Благородный. Остановившись с краю, ученый склонил голову и спросил, — вы были в комнате Мастера несколько дней, как он? — гостиная вновь погрузилась в гнетущую тишину. Все ожидали ответа от Старшего брата. Родис это заметил и нарочито громко выдохнул. — Улучшения есть, но пока недостаточные, чтобы встречать посетителей. Особенно с такой недовольной аурой, как у старшего из клана Ландегре. Не беспокойся, я сообщу, когда он придет в себя. Мне хочется пройтись. Не выделишь мне сопровождающего? Франкенштейн готов был попросить М-21 составить компанию Благородному. Но наблюдая за тем, как оборотень отчего-то неловко вжимается в диван, практически слившись с подлокотником, ученый отбросил эту затею. Тао успел куда-то скрыться, поэтому роль экспедитора выпала на долю Такео, который без лишних слов и уговоров согласился провести Родису небольшую экскурсию по городу. Прихватив с собой пачку печенья и завернув в салфетки лепешки, что приготовил хозяин дома, Такео терпеливо дождался, пока Благородный поднимется и последует за ним.

***

Гостиная вновь погрузилась в тишину. М-21 наконец смог расслабиться. Поднявшись, он потянулся, разминая затекшие руки. Парень замер, заметив, как в комнате стало отчего-то прохладно. Позже до него дошло, что Франкенштейн и Геджутель уже несколько минут играют в гляделки, пока младшие Благородные осторожно и почти неслышно мнутся позади. — Ты упрямый глупец, Франкенштейн! — наконец, высказал свое недовольство вслух Благородный, ударив наконечником трости по паркету. — Как ты можешь доверять ему жизнь своего Мастера?! — Я не стану с тобой это обсуждать, Геджутель, — спокойно ответил Франкенштейн, продолжая игру в гляделки. На губах его появился недовольный оскал, и глаза заблестели недобрым голубоватым огоньком. — По крайней мере он сделал больше ради него, чем вы. За полгода от вас ни одной вести, поэтому закроем этот разговор. Геджутель понимал, что стоящий перед ним человек прав. Впрочем, как и всегда. Его доводы убедительны, слова точны, решения безоговорочны. — Можем мы воспользоваться отсутствием Родис-нима и посетить Его комнату? — примирившись с тем, что Франкенштейн не станет его слушать, Геджутель все же решил исполнить то, зачем он, собственно, и появился в доме упрямого ученого. — Признаться, я и сам хотел это сделать. Франкенштейн поднялся на второй этаж. За ним спешно последовали и Благородные. Последним пошел М-21. Ему тоже было любопытно, в каком состоянии находится Ноблесс, который решил отдать свою жизнь за людей. Оборотень до сих пор не мог поверить, что Рейзел выжил. Ведь о нем довольно долго не было новостей, и следов его присутствия не удавалось никому найти. Ученый неуверенно коснулся ручки и медленно повернул. Так давно он хотел этого… Под белоснежным пушистым одеялом лежал Он. Его Мастер. Осторожно, почти на цыпочках, Франкенштейн подошел ближе. Его взгляду сразу бросились окровавленные осколки стакана недалеко от входной двери. Отведя глаза в сторону тумбочки, он обнаружил еще один граненый стакан с высохшими багровыми следами. В комнате царила атмосфера спокойствия. Прохладный вечерний ветер проникал в комнату. Франкенштейн закрыл окно, будучи уверенным, что Мастеру холодно. Даже не смотря на то, что он укутан в теплое одеяло. — Что это, Франкенштейн? — Геджутель недолго наблюдал, как хозяин дома вертит в руках стакан и принюхивается к внутренним стенкам. — Вероятно, кровь, — поставив стакан на тумбу, ответил Франкенштейн. — Родис-ним говорил, что использует ее, чтобы восстановить поврежденные участки ауры Мастера. Краем глаза ученый заметил скольжение красных нитей вдоль тела спящего Благородного. Они мягко касались его кожи, проникая внутрь. Это была аура Ноблесс. Франкенштейн смог бы почувствовать и увидеть ее даже с закрытыми глазами. — И ты так спокойно об этом говоришь? — от изучения его отвлек вопрос Геджутеля. — Не вижу в этом ничего плохого, — мужчина коснулся края одеяла и натянул повыше, прикрывая обнаженную шею Ноблесс. — Я чувствую, — Франкенштейн почти невесомо коснулся груди спящего, на лице которого не было ни одного выражения. — Мастеру явно стало лучше. Франкенштейн бросил взгляд на красное пятнышко крови на ворсе одеяла и недовольно поморщился, раздумывая, когда лучше преподнести Мастеру другое, лучше прежнего. — Я сообщу Лорду о возвращении Кадис Этрама ди Родиса, а также о состоянии его брата. Регис, мисс Сэйра, можете остаться, но не слишком задерживайтесь. И запомните, что бы не случилось, не подходите близко к Родис-ниму и не вступайте в конфронтацию, — юные Благородные закивали, мысленно перебрасываясь фразами и обсуждая сказанное старшим Ландегре. — Геджутель! Ты думаешь, что говоришь? — шепотом высказался Франкенштейн, боясь побеспокоить Мастера своим недовольством. Он отошел от кровати и встал прямо напротив Благородного, уставившись на него взглядом, полным возмущения и злости. — Франкенштейн, — спокойно ответил Геджутель. — Родис опасен. Его методы весьма… оскорбительны. Странно, что ты этого еще не понял. Едва он тебя коснется… — Геджутель возвел руку, чтобы коснуться груди Франкенштейна, что все еще своим видом высказывал недовольство. Заметив это, Благородный опустил руку на рукоятку трости. — В общем, присматривай за своим Мастером, и не оставляй их надолго наедине. Кто знает, на что еще способен этот монстр.

***

Родис следовал за впереди идущим мужчиной, чьи длинные волосы, собранные в высокий хвост, развевались на ветру. Благородный оглядывался по сторонам, просачиваясь сквозь толпы идущих ему навстречу людей. Он чувствовал их запах: едкий, жутко неприятный. Витавший в воздухе аромат был такой плотный, что Родису приходилось прикрывать нос. Его слух раздражал шум машин, непонятные сигналы, непрекращающиеся людские разговоры. Спустя час прогулка стала казаться Благородному пыткой. — Нелюдь. Куда мы идем? — Меня зовут Такео, — ответит стрелок, остановившись у входа в супермаркет, в котором компания обычно закупалась. — Вы просили показать город. Франкенштейн посоветовал провести вас по привычному маршруту Рейзел-нима. — Понятно. Я уж подумал, что мы бездумно будем ходить по улицам, где толпятся эти… люди. Что-то их слишком много развелось, не находишь? — не отвлекаясь от разговора, Родис наблюдал, как странные двери магазина, рядом с которым они остановились, открывались сами собой, как только к нему подходили люди. — Мы в центре города. Здесь всегда оживленно. К тому же, люди возвращаются с работы и школы. В дневное время здесь не так людно. — Все так изменилось, — устало выходнул Благородный. Глаза начали болеть от ярких таблоидов и снующей туда-сюда толпы. — Люди не обращают на нас внимания, смотрят себе под ноги на какие-что одинаковые светящиеся штуки. Какая-то странная техника движется сплошным потоком по дороге. А эти огромные светящиеся экраны. Шум. Крики. Как вы здесь выживаете? — Для нас это привычное дело, Родис-ним, — пожал плечами Такео, наблюдая за изменениями в лице Благородного. — Пойдемте, я провожу вас в более спокойное место. — Постой. Я хочу туда, где было много детей. — Сейчас вы их там не застанете. Занятия закончились, поэтому в школе тихо. — То, что нужно, — согласно закивал Родис, проследив взглядом за молодой девушкой, что вышла из магазина с тремя большими коричневыми пакетами. Промелькнула мысль, как столь хрупкая девица может одна нести в руках такую на вид тяжёлую ношу. — Идем. Такео шел впереди, отчетливо ощущая на себя взгляд идущего следом Благородного. Пристальное внимание к себе заставляло модифицированного то ускорять шаг, то замедляться, потому что останавливаться и проверять, как далеко или близко от него находится Родис, не хотелось. Остановившись у знакомых центральных ворот Родис осмотрелся. Вокруг ни души. Тишина, прерываемая лишь сигналами быстро движущейся техники и высокими столбами с изображением разноцветных человечков. Недолго простояв на месте, блуждая взглядом по широкому кирпичному зданию, Родис уловил знакомый красноватый след. Слабый, едва заметный, почти прозрачный. Отпечаток ауры Рейзела. Настолько Ноблесс всей душой полюбил это место. — Значит, это любимое место Рейзела? — зоркий глаз Благородного наблюдал за неяркой красной линией, ведущей на второй этаж, пропадая в одном из окон. — Почему? — Идемте, я все покажу. Модифицированный напрягся. То ли интуиция, то ли чувство самосохранения сигнализировало Такео, что что-то не так. Он взглянул на Благородного, застывшего у ворот и стеклянным взглядом багровых глаз смотревшего в сторону второго этажа. Он был совершенно спокоен, но стрелок отчетливо видел плотную, почти черную ауру, обволакивающую фигуру Родиса. Она пугала. Своей неизвестностью. Такео впервые видел нечто подобное. По ощущением это было что-то среднее, между темной аурой Франкенштейна и аурой Сэйры, когда та встревала в несколько битв, вовремя приходя на помощь. Такео провел небольшую экскурсию по зданию, по баскетбольному корту и залу отдыха. Родис с интересом слушал истории о школьных буднях, иногда перебивая вопросами. — Остановись, нелюдь. Хочу передохнуть. Они остановились в одном из самых значимых для Рейзела мест — учебном классе, где ощущение ауры Ноблесс было сильнее всего. Родиса не напрягала темнота, в которую была погружена школа. Благородный медленно проходил между рядов, скользя по лакированным столешницам, взглядом блуждая по исписанной зеленой доске и учебникам на полках. В воздухе витал запах пыли, мела и ношеной одежды. Подошедший модифицированный отвлек Родиса от рассматривания интерьера. Что-то щёлкнуло, и помещение осветилось множеством неярких лампочек. — Верни обратно, — Благородный недовольно прошипел от неожиданности и прикрыл глаза широким рукавом пиджака. — Вы неважно выглядите, — заметил Такео, щёлкнув выключатель. — Может, стоит вернуться? — Нет. Не сейчас. Хочу еще немного побыть здесь. Даже спустя столько времени я ощущаю запах своего брата в этом месте. Любопытно… Родис устроился за последней центральной партой, откинувшись на спинку стула и блаженно прикрыв глаза. Он дышал глубоко, размеренно, наслаждаясь тишиной. Такео осторожно облокотился на стену рядом с дверью и с интересом наблюдал за Благородным. Чувство опасности не прошло, хоть он и привык к тому, что плотно-багровая аура буквально затягивала его, заставляя находиться все ближе к ее владельцу. — Ты слишком похож на того… Директора детей, — протянул Родис, скрестив руки на груди. — Аура у вас какая-то… одинаковая. Вы братья? — Благородный открыл глаза и обратил взор на отпрянувшего от стены парня, чей силуэт почти растворился в темноте. — Нет, — мотнул головой Такео. — Нас модифицировали в одном месте. И дальше Франкенштейн помогал улучшать наши способности. Благодаря ему… я сейчас могу жить. — Понятно, — Такео показалось, что в голосе Благородного прозвучало огорчение. — Значит, и вы владеете его оружием? — Родис поднялся и подвинул стул ближе к парте. — Почему я не почувствовал этого в том резвом мальчике? — Благородный медленно обернулся на парня, который заметно напрягся. — Зато из тебя чернота лезет из всех щелей, — Родис широко улыбнулся, сверкнув кровавыми глазами. — Не понимаю, о чем вы говорите, Родис-ним, — шепотом ответил Такео в попытке отвести взгляд. — Я не вижу в себе ничего такого. — Не видишь? — парень вдруг почувствовал, как тело напряглось. Слабое покалывание кончиков пальцев свидетельствовало о приближении опасности. — Значит, я тебе покажу. Отпрянув от парты, Благородный сделал два шага вперед, отмечая, что длинноволосый парень в отличие от Франкенштейна и Тао не двинулся с места и не отстранился. — Значит, тебе нравится наблюдать за детьми? — в сердце что-то неприятно кольнуло, заставляя парня поднять голову. Благородный был близко. На расстоянии полусогнутой руки. — Хочется иметь брата или сестру? — Родис говорил медленно, расплываясь в широкой хищной улыбке. — Тебе совсем не о ком заботиться. Сердце сжалось. Дыхание сперло. Ладони сжались в кулаки, а тело пробрала дрожь. Такео опустил голову, чтобы привести себя в чувство. Срываться на Благородного, тем более брата Ноблесс, было выше его достоинства. Он ощущал по поглощающей его ауре Темного копья, что если разговор продолжится, стычки не избежать. Как Родис-ниму удалось попасть в цель, уколов словами сердце, Такео подумал в последнюю очередь. — Пре… прекратите, — ком в горле превратил голос модифицированного в угрожающе шипящий. — Хочется иметь хоть кого-то близкого, родственную душу, — продолжал, словно издеваясь, Благородный. Медленно. Едва слышно. — А досталась… Лишь Темная тварь. — Нет, — скрипя зубами прошипел Такео, резко подняв голову. Ладони до крови сжались в кулаки ещё сильнее, а глаза накрыла полупрозрачная пелена. Благородный коснулся груди модифицированного, легко толкая, заставляя отшатнуться и встретиться спиной металлическими шкафчиками. Быстро сократив возникшее между ними расстояние, Благородный едва коснулся тяжело вздымающейся груди модифицированного. Родис знал: нелюдь перед ним злилась, выражая недовольство через нахмурившиеся брови, поджатые губы и впивающиеся в ладони ногти. — Не нужно злиться, — злорадствуя, оскалился Родис, — выходи. Тут же бледноватый оттенок кожи модифицированного приобрел темно-фиолетовый. Глаза стрелка стали темно-серыми. Парень в злости сжал зубы, остатками разума стараясь сдержать нахлынувшую на него ярость. Но уже через секунду, зацепившись за сверкнувший кроваво-красный взгляд рядом стоящего, стрелок сдался, позволяя Темному копью овладеть сознанием и телом. Такео не успел возвести руку для удара, как его с силой вдавили в шкаф. Парень издал недовольных хрип и предпринял попытку вырваться. Родис, казалось, не прилагал ни малейших усилий, чтобы удержать цепляющегося за него длинноволосого. Такео опустил правую руку вниз, слепо нащупывая замочек кобуры за спиной под пиджаком. Через полсекунды прогремел выстрел наставленного в грудь Благородного пистолета. Родис прошипел, почувствовав неожиданную резкую боль в плече и запах крови в носу, схватил Такео за воротник пиджака и рывком отбросил тело в противоположную стену. Зацепив несколько парт по пути, стрелок ударился об исписанную доску, по которой пошли трещины. Скользнув вниз, парень предпринял попытку подняться, наставляя оружие на медленно приближающегося Благородного. — Даже не думай, — слова Родис-нима сковали Такео. Он оцепенел, рука предательски задрожала, ослабляя кисть и роняя пистолет на пол. Парень не успел моргнуть, как Благородный оказался в полуметре от него. Снова ладонь упирается в грудь и, не прикладывая усилий, впечатывает парня в и без того пострадавшую доску. — Ты интереснее, чем твой товарищ. Последним, что Такео заметил перед тем, как пол под ногами исчез, и неприятное ощущение и резкая нехватка воздуха от цепкой хватки за горло начало вызывать жуткий страх и тревогу, были горящие алым светом глаза Благородного. Стрелок перестал сопротивляться. Сколько бы он не пытался вырваться из цепкой хватки, все было бесполезно. Благородный лишь сильнее сдавливал горло. Больно прикусив губу, из последних сил хватая недостающий воздух, Такео уже был готов попрощаться с жизнью. — Возвращаемся. Дышать стало легче. Жадно глотая воздух, Такео уперся ладонями о пол, не торопясь подниматься с колен. До его сознания никак не мог дойти ответ на вопрос: что произошло? Подняв глаза, парень заметил, что на него смотрят сверху-вниз, внимательно наблюдая. Родис резко развернулся в сторону выхода, и неспеша двинулся вперед. Отчего-то ладонь, что до этого сжимала горло молодого парня, саднила, словно по ней прошелся разряд тока. Это не было больно. Неприятно? Возможно. Но Благородный никак не мог объяснить причину возникновения таких ощущений, отзывающихся в теле. Он остановился у двери, краем глаза наблюдая, как Такео поднимается и поправляет мятый грязный костюм, и проводит рукой по волосам, приводя их в порядок. На лице его читается потерянность, непонимание. — Копью иногда нужно давать выходить, нелюдь. Иначе ты можешь просто не проснуться. Оставим произошедшее в тайне.

***

До дома они дошли быстро и молча. Такео двигался впереди, стараясь держать с Благородным дистанцию. Родис как будто не торопился. Или же слабость давала о себе знать. Быстро передвигаясь по крышам многоэтажек, он иногда останавливался, чтобы перевести дух. Благородного злила слабость, раздражала нерешительность и невозможность насладиться кем-то, чтобы восполнить силы. Он уже начал жалеть, что не совершил задуманное в классе. Родис корил себя, что поддался эмоциям и резко возникшей к парню симпатии. — Вы задержались, — Франкенштейн встретил модифицированного с чашкой холодного чая в руках. Он как раз двигался в сторону кухни, когда входная дверь открылась. — Все в порядке? — сразу после заданного вопроса появился силуэт Благородного, который, игнорируя немое приветствие хозяина дома, поспешил скрыться в длинном коридоре второго этажа. — Такео? — Да, — кивнул стрелок, переобуваясь. — Все хорошо. Ему хотелось утолить голод. Он не ел несколько дней, а прогулка по шумного городу порядком утомила и отчасти лишила возможности себя контролировать. Родис ходил по коридору второго этажа: от начала и до конца. У него был шанс восполнить запас сил. Была возможность насладиться кровью беззащитного, поглощенного Темным копьем нелюдя. Одна из дверей открылась и в коридор выглянула лохматая седовласая голова, за которой через секунду потянулись и остальные части тела. Родис остановился и обернулся на звук. Заспанный, зевающий, совершенно не вызывающий желания приблизиться и опробовать силуэт в темно-сером пижамном костюме. — Нелюдь? Я слышал, Франкенштейн сказал, вы отдыхаете. Зачем ты здесь? — Я подумал, вам нужна помощь, раз вы уже минут двадцать ходите из угла в угол, — пожал плечами М-21, зевнув и стянув с лица пелену сонливости. — Помощь… — протянул Благородный, рассматривая стоящего перед ним парня. Нет. Сейчас это не тот вариант. — Возможно… Не сейчас. Услышав скрип медленно закрывающейся двери, Благородный развернулся на сто восемьдесят градусов и сжал ладони в кулаки. Ео тело едва заметно потрясывало от нахлынувшей злости. Сжатые в узкую линию губы, секундный всплеск темно-красной энергии, который не получилось сдержать. Свет в коридоре замигал, через пару секунд и вовсе потух. Он хотел есть, но в то же время не хотел утолять жажду человеком, от которого исходил странный запах и который не выражал ни капли заинтересованности. А его заспанный вид и мятая пижама вызывала больше отторжение, чем желание. Родис подошёл к стене напротив и аккуратно, сдерживая бушующую злость, ударил кулаком. Едва слышно, чтобы не разбудить обителей и гостей дома Франкенштейна. Благородный недовольно рыкнул, услышав хлопок закрывающейся двери. Как же сильно ему хотелось есть. — Родис-ним? — шум в ушах и красноватая пелена перед глазами помешала Родису среагировать на приход Франкенштейна. Благородный выпрямился, отслоняясь от стены, по которой только что был нанесен удар. — Как вы? — Родис заметил в шаге от себя мужчину, что обеспокоенно, насколько могло оценить уставшее и голодное сознание, смотрел на него. — Такео сказал, вы неважно себя чувствуете. Это моя вина, — ученый приложил ладонь к сердцу, принося немые извинения существу, что смотрело сквозь него. — Идемте, я покажу вашу комнату. Франкенштейн хорошо ориентировался в темноте. Он прошел несколько дверей, и остановился у последней. Повернув ручку, мужчина жестом пригласил Родиса войти первым. Комната, которую приготовил Франкенштейн, была похожа на ту, в которой спал Рейзел. Похожий интерьер. В духе классицизма. Все по минимуму, ничего лишнего: двуспальная кровать, заправленная темно-зеленым сатиновым бельем, два кресла по бокам с обивкой в оттенок покрывала, рядом тумбочка с несколькими стаканами. — Пожалуйста, располагайтесь. Если что-то понадобится, моя комната напротив, — Франкенштейн склонил голову и был готов выйти, но сухой, едва уловимый голос заставил ученого остановиться и обернуться на звук. — Контрактор, — Родис был занят рассматриванием интерьера, его взгляд медленно скользил по предметам мебели. — Контрактор, — повторил Родис, когда осмотр был окончен. — Пожалуйста, зовите меня Франкенштейн. Также, прошу, обращайтесь к обитателям этого дома по именам. Тао. Такео и М-21. Они приложили огромное количество усилий, чтобы… — Довести моего брата до Вечного сна, я полагаю, — вымученная улыбка сразу бросилась в глаза Франкенштейна, задевая мужчину колющим касанием сердца. — Все, кто замешен в этом, уже мертвы, Родис-ним, — холодно произнес Франкенштейн, осмелившись поднять на Благородного глаза. — И не без помощи этих ребят. — Вы… Люди… Отвратительные алчные создания, — монотонно парировал Родис, сделав неширокий шаг в сторону ученого, что смело смотрел ему в глаза. — Если бы он послушал меня и поддержал, всего этого удалось бы избежать. — Родис-ним. Прекратите. Мастер никогда не осуждал людей за их действия, — Франкенштейн опустил голову, скрывая появившийся на губах оскал недовольства. Но его побелевшие от сжатых в кулаки костяшки выдали его с потрохами. — Ты боготворишь его? За что? За что ты так относишься к нему, Франкенштейн? Ты всего лишь его Контрактор. И никто больше. — Родис-ним. — Интересно… — протянул Родис. — Что ты будешь делать теперь. Комнату накрыла темно-багровая непросветная пелена. Франкенштейн отступил назад к двери, увеличивая расстояние для возможной атаки. Ученый напрягся, когда Благородный поднял на него кроваво-красные, горящие ярким огнем глаза. Ночной ветер, пробравшийся в комнату открытого окна, развевал черные волнистые волосы, заставляя кончики капризно лезть в глаза, отчего пришлось их прикрыть. Благородный поднял руку и провел ладонью в воздухе перед глазами Франкенштейна. Сознание ученого начало медленно тонуть в темной пучине. Земля стала уходить из-под ног, становясь мягкой и почти неощутимой. Он успел ухватиться ладонью за голую стену, и опустив взгляд в пол, тяжело задышал. Плотная аура Благородного знакомым металлическим привкусом чувствовалась во рту, отчего мужчина поморщился. — Родис-ним, — на выдохе произнес Франкенштейн, не малыми усилиями выпрямив спину. — Франкенштейн, — мягкое касание его подбородка холодными пальцами Благородного заставило ученого поднять глаза и встретиться взглядом с Ним. В полуметре от него, мягко и с каким-то благоговением смотрел Ноблесс. Глаза Франкенштейна сузились от шока и немалого удивления. Дыхание затаилось, сердце перестало биться. Этот белый пиджак с голубой рубашкой. Элегантный белоснежный воротник. Белые брюки. Это был любимый костюм Мастера. Идеальность в каждой строчке. Его вдруг окаменевшее тело мягко обхватили руками и прижали к себе. Франкенштейн боялся пошевелиться. Сколько времени прошло с тех пор, как он и Мастер стояли плечом к плечу, как бросали друг на друга взгляды. И все эти воспоминания разом пролетели перед глазами. Запах, ощущение, даже аура… Словно и правда принадлежала Мастеру. Даже их первая встреча после восьмисот двадцатилетнего сна не была такой волнительной и возбуждающей. Мельком пролетела мысль, что это всего лишь потому, что прошло слишком мало времени, и сердце не утихло от постоянного ожидания, поисков и скорби. Он хотел… Хотел прикоснуться к Мастеру, стоящему так близко… Но что-то в глубине сознания не давало поднять руку, прикоснуться, почувствовать, ответить на крепкие объятия. — Франкенштейн. Да, это был Его голос. Вне всяких сомнений. Да, Франкенштейн боготворил его, и не смел поднять глаз. Он, человек, не достоин. Он подвел Мастера тем, что не смог спасти сам… Мужчина дернул плечами. Руки Благородного, сковывающие его движения, опустились, позволяя Франкенштейну отступить еще на шаг, пока спина не коснулась стены. — Нет, — мотнув головой, Франкенштейн сгорбился. — Франкенштейн. Снова его лица мягко касаются холодные пальцы Благородного. Мягко, почти невесомо, заставляя поднять глаза. — Со мной ты можешь быть откровенен, Франкенштейн. — Мастер, — на выдохе произнес ученый, вознося правую руку, чтобы коснуться плеча стоявшего так близко Ноблесс. Франкенштейн не заметил, как темная плотная аура поглощает его, смывает сознание густым потоком. Он видел перед собой только силуэт Мастера, к которому мечтал прикоснуться со дня исчезновения. Еще немного, всего пара сантиметров и Франкенштейн коснется теплой, вздымающейся от дыхания груди. Сам он не дышит, боится, что рука дрогнет, выдавая волнение. Франкенштейн знает, если Мастер заметит, как ему страшно, тут же отстраниться. Нельзя упускать момент. Франкенштейн смотрит только в кроваво-красные глаза. Глубокие, словно омут. Он не чувствует, как рука до сих пор в нерешительности едва не касается белого пиджака. Не ощущает, как что-то заставляет черный пиджак скользнуть с плеч, как ослабевает галстук, как несколько верхних пуговиц расстегиваются, обнажая ключицу. - Франкенштейн, - сверкнув, глаза Благородного налились кровью. Запястье ученого было резко обхвачено и прижато к стене. Не больно, но сильно. Франкенштейн не реагирует, продолжая видеть перед собой Мастера, вести немую беседу с его силуэтом. Резкая боль взрывается, растворяя перед глазами образ Ноблесс. Выступившие на глазах слезы размывают исчезающий силуэт Мастера. Франкенштейн хочет протянуть руку, остановить уходящий образ криком, но рука не двигается, а с уст вырывается немой приглушенный вздох. Родис расплывается в довольной улыбке, крепко прижимая собой остолбеневшего Франкенштейна к двери. Ощущение безысходности, непостижимого горя и неутолимой жажды придавала крови изысканный вкус. Ради этого стоило потратить последние силы на обман сознания Франкенштейна. Блондин не сопротивлялся. Клыки сверкнули в темноте, вонзаясь в бледную кожу. Ученый не шелохнулся. Лишь сжал в ладонь прижатое к двери запястье. Комнату наполнил запах крови, что быстро растворился с кроваво-красной ауре, что до этого уже распространилась по комнате. Он беспрестанно утолял голод, крепко прижимая обездвиженное тело Франкенштейна к двери. Тот не двигался. Не сопротивлялся. Не дрожал. Словно под гипнозом он смотрел перед собой, но видел лишь темноту, в которой растворился силуэт Благородного. Он не моргал, в надежде, что образ проявится вновь. Скатившаяся по щеке ученого слеза скользнула вниз по ключице, заставляя Родиса остановится. Благородный оторвался, наблюдая за еще одной выпущенной из глаз слезой. Мягко коснувшись пальцем горящей щеки Франкенштейна, Родис смахнул соленую каплю, которая тут же заменилась другой. На губах вновь сверкнули белоснежные клыки, которые через секунду вонзились в оголенную шею Франкенштейна. Родис поморщился. Соленая от слез и холодная. Обхватив обездвиженное тело руками, Благородный мягко прижал его к себе. Глоток за глотком он насыщался, получая удовольствие от спектра эмоций Франкенштейна, что передавала его кровь. Ученый молчал, не двигался, не сопротивлялся. Его сознание было далеко, где-то там, куда бы он сам никогда бы не пошел. "Франкенштейн. Возвращайся."