Странный медик

«Моя печаль и мой рассвет — Ты мой звёздный эполет…»       Чего стоит вышибить хлипкую дверь госпиталя? Хорошо подготовленным людям несложно навалиться так, чтобы отлетела дверная ручка вместе с засовом, сделанным из ножек кушетки. И они на грани этого, когда Соуп прислоняется к стене, готовясь стрелять на поражение. За его спиной — две женщины и маленький ребёнок. Совсем уж сцена из геройского боевика… Как ни странно, эта мысль придавала ему сил.       Джес и Линда, кажется, за это небольшое время, проведённое вместе, успели сблизиться. Ещё бы… При этом Джес вцепилась в своего сына так, будто его сейчас будут отбирать. Хотя в этой ситуации это, возможно, и имело смысл. Розово-красный младенец иногда что-то пищит, явно не понимая, что происходит. Да никто в этой комнате не понимал, что происходит! — Когда выбьют дверь — закрывайтесь чем можете. И держитесь за мной.       Многозначительный приказ Джонни был моментально принят во внимание — нет времени на обсуждение. Линда быстро подтаскивает к ним с Джес кушетку, оставшуюся без ножки, и делает из неё заслонку — поможет ли? По крайней мере, не должны прострелить… Вроде.       Голоса за стеной всё агрессивнее, они навалились все вместе. Распахнутая дверь с бешеной силой ударяет в стену, когда Соуп открывает огонь. Джес воспринимает все лишь на слух, загнанная в угол. Громкий топот берцев смешивается с резкими выстрелами, которых становится всё больше, и ребёнок на её руках заливается от крика. Линда рядом, зажмурила глаза и сжалась возле постели. Все звуки и крики становятся как будто немножко отдалёнными, когда она узнаёт в своём ребёнке Саймона.       Конечно он ещё настолько маленький, что толком не похож ни на кого из них двоих. Но… Всё же она узнавала его. Да, это было самовнушение, Джес понимала это. Но это была его часть, которую она сама однажды чуть не убила, которую невольно постоянно подвергала риску и которую была обязана уберечь. Подумать только, ведь Саймон тоже был когда-то таким же крохотным…       Как же она любила их обоих под гомон голосов и звуки выстрелов, которые как будто замедлились… Ласковая ладонь будто в замедленном кино гладила голову и щëчку кричащего сына, ещё немного влажную. И очень тёплую. Линда вдруг медленно поднимается и делает шаг за пределы их нелепого укрытия, но Джес всё равно. Только вечно улыбающаяся физиономия Соупа, помято склонившаяся над ней, вдруг приводит её в чувства: — Он наверное есть хочет… — Сержант странно держится за свою левую руку, и Джес понимает, что так он закрывает ранение — Зря ты переживала. Нормально всë… — Джон… — Чего? — Тебе надо вытащить пулю и сделать перевязку, — девушка роняет непонимающий взгляд сначала на сына, а потом на друга — Джон… — Ерунда. Наши вовремя успели.       Психика не справлялась, и решила защитить еë, поэтому реальность исказилась для Джес. И кроха на её руках — ей было сложно поверить в то, что он живой, настоящий, и он еë сын. На первый взгляд с ним всё в порядке, но всё же она обязана будет обратиться в больницу.       Всё… Позади?! И страшный момент родов, и голос Саймона в трубке, и выстрелы в комнате — всё промелькнуло где-то вдали. Как будто было страшным сном. Как будто было страшным фильмом, который она посмотрела на ночь и вспомнила утром. В комнате много голосов, а Соуп по прежнему рядом, сидя на корточках у кушетки и вымученно улыбаясь. И Сэмми почти затих — слишком громко кричал. — Мне передали из главного — из Эквадора вылетел грузовой самолёт. Говорят, на борту человек, которого скорее всего приставят к награде за устранение кое-кого очень нехорошего. — С Саймоном всё нормально?! — Райли живучий, я много раз говорил это. Самолёт будет в Англии часов через восемь.       Слишком сумбурно, и едва ли возможно быть счастливой в такой ситуации. Но Джес чуть откинулась на кушетку, положив кроху себе на грудь. Он так беспомощно двигает руками… А глаза у него серые — ещё могут потемнеть, конечно, но Джес нравилось узнавать себя в этих глазках.       Линда уже подняла шум вокруг Сержанта, утаскивая его в сторону других медиков, вошедших в комнату — да, конечно, ему сейчас нужна помощь. Но в целом — он в порядке. На полу валяется три трупа в крупных берцах, и их уже собираются выносить. На эту базу завтра же хлынут проверки, и вот тут то начнутся проблемы.       Но она обязательно найдёт выход. Если будет нужно, то она займёт деньги у Джона, чтобы снять квартиру — это если уж совсем будет некуда идти. Саймон был бы против, но это единственный выход. В комнате теперь пахнет не только спиртом, но и гарью. Пахнет Саймоном…       Наконец, медики обращают внимание и на неë. Она узнаёт в самом молодом того самого медика, из вертолёта, и он тоже улыбается, как бы заглядывая, что она такое держит. Потом подходит ближе, недовольно вздыхает и многозначно смотрит в потолок: — Я смогу устроить тебя в хорошую клинику, где твоë присутствие не обнаружат. Дней на пять правда, не больше. — Как вы… — Птичка напела. — Эту птичку зовут Джон? — Нет. Эту птичку мы называем полковником, — медик прощупывает еë пульс — Дела семейные…       Он сказал ей много, даже больше чем можно. Вот так выдать информацию о том, что является близким родственником местной шишки — значит подвергать себя риску быть взятым в заложники. Но именно благодаря его жалости решилась ещё одна её проблема — за Джес и еë малышом присмотрят. Значит, можно посвятить себя ему. Хотя бы одни сутки.       В глазах стоят слезы, а измотанный ребёнок согрет теплом еë тела. Медик толкает кушетку, откатывая еë к выходу. Кто-то из врачей укрыл Джес больничным пледом, да и вообще еë существование как будто только обнаружилось. Коридор… В коридоре грязно, и девушке даже показалось на мгновение, что они объехали лужу крови. — Внизу машина, я с тобой поехать не смогу. Я тут нужнее. — Не знаю, почему вы мне помогаете, но… Спасибо. — Пустяки. Пусть твой ребёнок живёт. Как ты его назвала? — Сэмми. — Хорошее имя. Думаю, твой муж будет рад. Помню, как он смотрел на тебя тогда, у вертолёта.       Он появился из ниоткуда, чтобы уйти в никуда. Слишком добрый, слишком услужливый, что даже подозрительно. Много позже Джес узнала о тяжёлой болезни этого человека. Тогда все его действия приобретали смысл. Но это была последняя встреча. В тот момент ей было важно только то, что сейчас будет оказана квалифицированная помощь еë малышу.       Дальше она помнила плохо — ей слишком сильно хотелось спать. Каким-то образом одна из медсестёр ещё в машине умудрилась накормить её творожной запеканкой. Даже помогла приложить ребёнка к груди. Джес слишком сильно нужен был сон — буквально необходим. Но даже засыпая, с капельницей в вене, она смотрела на своего малыша — он был возле еë постели, в больничной, полупрозрачной кроватке. Спокойно спал.