Кого не убить смертному мужу

      Белый Город затягивал сизо-чёрный дым. Пламя рвалось из нижних улиц, и ветер гнал вверх горький запах горящих балок, расплавленной смолы и палёной кожи. Воины Гондора шаг за шагом отступали к верхним ярусам, каждый дом превращая в рубеж обороны. За стенами, в клубах пыли и пепла, Арагорн видел, как поднимаются штандарты Харада. Багровые, с золотыми символами змей. Меж ними уже выстроились мумакил — огромные, как горы на марше.              — И это ещё без умбарцев, — тихо сказал Имрахиль. — Нас сожмут, как в тисках.              На площади раненых приносили к самому Белому древу. Под сенью мёртвых ветвей укладывали тех, кто не держался на ногах. Иорет, седовласая и строгая, сжимала в руках окровавленные бинты.              — Палаты Исцеления вот-вот охватит огонь, государь, — сказала она, вскинув взгляд на Арагорна. — Там больше нельзя. Здесь хоть стены толще.              Арагорн лишь кивнул:              — Верно. Пусть целители несут раненых сюда.              На миг ему показалось, что он видит, как кто-то склонился над корнями омертвевшего Древа — словно призрак прежних королей, но это был всего лишь дым.              С лязгом брони и шагов подошёл Фарамир. Лицо чёрное от сажи. Плащ разорван. На доспехах — чужая кровь.              — Орки подожгли ещё два квартала, король, — сказал он, глядя в лицо Арагорну. — Они используют горючие зелья. Им привычен дым. Они дышат им, пропитывают повязки какими-то мерзкими составами. В домах держаться больше нельзя.              — Отходим на следующий ярус, — приказал Арагорн. — Но как только они покажутся из дыма — ударить.              Он видел: орки уже прорывались к четвертому ярусу. Ещё немного — и дым, подхваченный ветром, скроет само Белое Древо.              И тут Леголас резко вскрикнул:              — Man lelyëar vilyassë!              Стрела рванулась вверх.              Из дымных облаков сорвались назгулы. Стая чёрных теней на крылатых тварях низринулась вниз, и первый из них — на Арагорна. Стрела Леголаса пробила шею. Тварь взвыла и рухнула прямо на площадь. Удар лапы отбросил людей, сбив с ног, оглушил Фарамира.              С криком, похожим на звук рвущегося металла, с туши спрыгнул Король-Чародей.              Имрахиль выхватил клинок. Булава ударила, как молния. Рука с мечом хрустнула, треснул доспех, и владыка Дол Амрота отлетел, отброшенный, изломанный, словно смятая, истекающая кровью игрушка.       Арагорн ринулся вперед.       Сталь Андурила сверкнула, выбив искры из черного доспеха. Король-Чародей не дрогнул. Удар, еще удар - от одного Арагорн отшатнулся, второй отвел в сторону. Андурил пронзил мрак под короной, но клинок прошёл сквозь тень, как сквозь дым. Рукоять булавы ударила в грудь. Король-Чародей занёс оружие над сбитым с ног Арагорном, изрекая:              — Меня не одолеть смертному мужу!              И тогда раздался голос, такой нелепый и такой яростный, что он перекрыл все ужасы боя:              — Это тебе за мистера Фродо!              Сэм Гэмджи — маленький, обожжённый дымом и перепачканный грязью, дрожащий — всадил кинжал в черную ногу назгула. Там, где рука смертного не могла ранить — била древняя сталь Арнора.              Король-Чародей взревел, пошатнулся.              А Иорет, словно воплощение судьбы, подняла меч павшего Имрахиля. Сжала тяжелый клинок, словно копье, обеими руками. И нанесла удар прямо под корону.              На этот раз клинок не прошёл сквозь пустоту. Он расколол её.              Взрыв теней, шёпот проклятия — и Король-Чародей исчез. Развеялся, как дым. Навсегда.              Сэм, уронив дымящийся кинжал, прижимал к груди парализованную руку и кричал вслед уходящему черному облаку:              — Тогда я тебе только плащ распорол! Сейчас — вернул должок сполна!              Арагорн поднялся, шатаясь, опираясь на Андурил; лицо его было в крови и пепле. Он оглядел двух самых странных героев великой войны: маленького хоббита и старую лекарку.              — Пока стоит Гондор, — прошептал он. — В нем будут помнить ваши имена.              И тогда даже дым на миг рассеялся.