Часть 3

      Аддамс делает так, как ей советует Ксавье: она надевает привычную блузку, наглухо застегивая ее под самое горло, любимые брюки и полосатый джемпер. Волосы собирает в тугие косы. Единственное – красит губы блеском потемнее.       Опоздать не даёт сам Ник, который за пару часов до выхода присылает ей сообщение, что будет ждать её на лавочке во дворе Невермора. Можно было бы задержаться на этом этапе, но Уэнсдей почти пинками выталкивает из комнаты Энид.       Дальше все проходит лучше, чем девушка могла себе представить. Ник не навязчив, собран, говорит в меру и больше задает вопросов, на которые она не может отмолчаться. То есть он не просто поддерживает беседу, а интересуется исключительно ею.       Салата в пиццерии не нашлось, пришлось заказать пиццу. Одну на двоих. Так что смысла лезть в тарелку к Нику тоже не было. Он рассказывает много про Италию и Аддамс ему даже завидует – она мечтает там побывать, поэтому незаметно для самой себя начинает тоже задавать вопросы. Так вот и складывается их разговор, а потом выясняется, что Панини – страшный любитель таксидермии, и вечер в целом перестаёт быть томным.       Они возвращаются в академию под вечер. Последнее воскресенье ноября принесло первые заморозки, от чего под ногами похрустывает мерзлая грязь. Ник вежливо провожает её к порогу башни Офелия-холл и предлагает встретиться снова: — Знаешь, обычно все девушки из кожи вон лезут, пытаясь мне понравиться. Это льстит, но вместе с тем, я никогда не знаю, что передо мной за человек из-за их желания казаться лучше, — парень улыбается, поправляя кудрявые пряди. — Мне понравилось, как мы сегодня общались и вообще… Уэнсдей, ты необыкновенная девушка. И я буду счастлив, если ты позволишь мне пригласить тебя на свидание ещё раз.       Аддамс сдерживает победную улыбку, но уголки губ всё равно едва заметно ползут вверх. Скорее всего, собеседник принимает это на свой счет, но ничего – Уэнсдей не жалко. Она кивает, собирая руки перед собой в плотный замок. — Я не против, — коротко и без лишних восторгов. — Тогда я напишу тебе, ладно? Как ты относишься к конькам? — у него горят глаза интересом и это не может не подкупать. Но Аддамс знает, как обманчивы бывают слова, подкрепленные комплиментами и улыбками. К тому же, у неё к Панини сугубо соревновательный интерес.       Уэнсдей плохо катается на коньках, потому как это в целом бессмысленное занятие, которое никак не помогает ни писательству, ни её детективным увлечениям. Но этого она, естественно, не скажет. Плюс – ей все равно, куда идти. Компания из Никколо неплохая, и ей нужно «быть милой» - так в напутствии перед свиданием сказала Энид. Аддамс не знает, как это, но слово «милый» точно не предполагает отказа. — Не имею ничего против коньков, — поэтому она врёт. — Отлично! Тогда давай сходим на зимнюю ярмарку? Там правда ещё не все локации доступны, но каток уже во всю работает. О! И там варят чудесный глинтвейн!       Аддамс никак не трогает воодушевление парня, но она кивает. У неё в голове только два вопроса: что нужно делать на втором свидании, и как научиться кататься на коньках в столь короткие сроки? — Еще раз спасибо за прекрасный вечер. Было круто, — улыбается Панини. — Тогда, до выходных? — До выходных, — поджимает накрашенные губы.       Она слегка напряжена в ожидании, что Ник полезет к ней целоваться, но парень ещё раз улыбается и уходит, не тронув её и пальцем. Девушка заходит в комнату и напарывается на Энид, которая натурально её ждала. — У тебя что, совсем нет своих дел? — снимает пальто, предварительно достав оттуда свой телефон, который разрядился ещё по пути в пиццерию. — Я просто переживала, — вскакивает на ноги блондинка. — Ну, как всё прошло? — Сносно, — ставит на зарядку гаджет. Едва аппарат для связи включается, ей начинают приходить уведомления о пропущенных звонках. Естественно, звонила Синклер пять раз и один раз Торп. — И что? Это всё? Сносно? Что это за описание свидания? — Сносно, потому что мне не хотелось воткнуть себе в глаза вилку, пицца была вполне съедобной, и Ник позвал меня на второе свидание, — нехотя отвечает Аддамс. — Всё было весьма терпимо, учитывая, что я не люблю тратить своё время на малознакомых людей.       Энид ошарашено смотрит на подругу, не до конца веря её словам. — Ты точно ничего не напутала? — переспрашивает блондинка. — Никколо Панини – парень, который ни с кем не проводит больше одного вечера, позвал тебя на второе свидание? — Мне не понятно твоё удивление в голосе, — хмурит точёные брови. — Он пригласил меня на каток. Это же считается вторым свиданием? — Да, — кивает. — Признайся, ты не слушала советы Торпа. — Отчего же! Я всё делала так, как он говорил! — гордо вскидывает подбородок. Больше победы в соревнованиях она любит собственную правоту. — Ничего не понимаю, — супится Синклер, складывая руки на груди.       От дальнейшего разговора с соседкой спасает Аякс, который нерешительно скребётся в окно. Энид недовольно поджимает губы, хватает малиновую шубку из синтетического меха и выпархивает через приоткрытую створку к своему кавалеру. Уэнс с облегчением вздыхает, но тишина длится прискорбно коротко. Пятипалый член её семьи настойчиво требует подробностей. Девушка недовольно даёт ответ на пару вопросов и прячется от Вещи в ванной.       Вот почему она хочет себе отдельную комнату. Иногда ей просто необходима тишина. Синклер шумная, разговорчивая, у нее постоянно звякает уведомлениями телефон, играет музыка, она ведёт диалоги сама с собой и с Вещью без устали и перерыва на обед. Единственное время тишины – это писательский час Уэнсдей. Всего лишь час! Когда соседки становится слишком много, она сбегает в лес к Торпу. В его мастерской тихо, если не считать скрипа карандаша или звука споласкивания кисточки в стакане с водой. Он умеет молчать, и девушка искренне это в нем ценит.

***

      Ксавье честно храбрится и показательно делает вид, что ничего не происходит. Но, как бы парень не пытался, злость накатывает на него бурными всплесками негодования. Он видел, как Панини встретил во дворе Аддамс, и они вдвоем пошли в сторону ворот академии.       Аякс недоуменно смерил его взглядом, и Торпу пришлось это тоже проглотить. Он для видимости посидел с другом еще минут десять, а потом ушел в мастерскую. У него все сыпалось из рук и он больше испортил, чем нарисовал. Знакомая дрожь в руках и пара случайно оживших рисунков говорили о его очень нестабильном состоянии.       Что он делает не так? Почему его влюбленность уже больше года остаётся невзаимной? Торп сперва честно пытался от этого избавиться, но ничего не помогло. Наоборот, из пылкого и волнительного, это чувство стало каким-то более глубоким, словно вросло в него и уж точно не собиралось исчезать.       Ксавье, конечно же, ее узнал – девчонку с надменным хмурым выражением лица в обрамлении черных кос он вряд ли смог бы забыть, учитывая эпизод их знакомства. Она выросла и отрезала чёлку. Стала более холодной и красивой, словно коллекционная фарфоровая кукла. Он видел такие у бабушки в серванте – им с кузиной можно было на них только смотреть, но ни в коем случае не трогать руками.       Так случилось и с Аддамс. Ксавье мог позволить себе просто созерцать. Единственный раз, при котором Торп её коснулся – это когда спас от летящей каменной горгульи.       Он честно показывал изо всех сил свой интерес, но пытался дать ей выбор и не напирать. Ксавье оказывался каждый раз рядом, надеясь, что хмурая девчонка примет его помощь, был вежливым, понимающим и что? С Вороньим балом она его опрокинула, обвинила в убийствах, засадила за решетку. Парню было очень больно, но даже тогда дурацкое чувство, тормошащее внутри проклятых бабочек при виде ровной спины и черных кос, никуда не делось.       Ксавье решил быть ей другом с надеждой на сближение в будущем. Ну, ведь бывает же так, что люди, будучи друзьями, влюбляются друг в друга? И Торп настойчиво шел к своей цели, однако, что? Верно! Появился Панини и увёл у него Аддамс из-под носа.       Всю ночь Торп не спит. Его мучают мысли, о том, как же прошло свидание Уэнсдей? Было ли ей некомфортно с Ником? Не распускал ли он свои руки? Не обидел ли её итальянец, не огорчена ли она своим провалом?       Первым делом поутру он встает чуть раньше и идёт к башне, где живет Аддамс. Он обязан всё выяснить до завтрака, иначе ему кусок в горло не полезет. Уэнсдей, к счастью, появляется одна – это привычно, они с ней часто ходят в столовую чуть раньше, тогда можно занять столик просто на двоих и успеть урвать овсянку ещё теплой. — Доброе утро, — все внутри него сжимается и дрожит, но он старается не подавать виду. — Доброе, — окидывает его холодным взглядом. — Знаешь, Энид мне сказала, что ты пытался испортить моё свидание с Ником.       Кажется, внутри у Торпа что-то оборвалось и камнем покатилось вниз. Он давится кислородом, пытаясь протолкнуть его в легкие, и открывает-закрывает рот, в попытках подобрать слова, но его останавливает жестом девушка: — Я сразу сказала ей, что тебе нет никакого смысла этого делать, — вздёргивает подбородок с едва заметной ямкой на нем. — И была права. Спасибо тебе, всё сложилось лучше, чем я ожидала. — Что… — не звук, а какой-то хрип вырывается из его сжатого страхом горла. — Да, он позвал меня на второе свидание, — в её голосе слышна гордость. Она довольна собой, и Торпу в этот момент хочется пойти и прыгнуть с какой-нибудь скалы. — Оу, — судорожно выдыхает. Эмоциональные качели чуть притормаживают, давая перевести дух. — И что дальше? — Я об этом и хотела с тобой поговорить за завтраком, — кивает ему в сторону столовой и Ксавье, махнув утвердительно головой, идёт за ней следом. В мозге, кажется, произошёл мини-инсульт, потому как мысли скачут какие-то вялые, чужие и неясные.       Торп привычно берёт две овсянки, два круассана, и их кухарка уже не задает никаких вопросов. Она лишь лукаво ему подмигивает. Хоть кто-то в Неверморе еще верит в то, что у Ксавье есть шанс заполучить девушку своей мечты. — Ты умеешь кататься на коньках? — спрашивает, ставя перед ним знакомо отвратительное на вкус американо с молоком. Себе она каждое утро три раза наливает эспрессо в одну и ту же чашку, чтоб получить жижу, о которой непременно скажет «хуже пойло только в тюрьме». — Эм…— ему нужно время. Ксавье сперва пережил инфаркт, когда подумал, что она узнала о его гнусном плане, а потом случился еще один инфаркт, когда стало ясно, что его советы сработали аккурат наоборот. Как? Как это могло случиться? — А можно более конкретный ответ? — дёргает бровью под чёлкой. — Что ты спросила, прости? — переспрашивает, стараясь тщетно приглушить писк в ушах. — Умеешь ли ты кататься на коньках? — терпеливо переспрашивает, одергивая рукава белоснежной рубашки. — Ты выглядишь сегодня уставшим. — Кошмары, — он часто говорит так, когда не хочет болтать о своих переживаниях. — Да, я умею кататься, хоть и давно не практиковался. Но это, как езда на велосипеде. Достаточно научиться один раз. — Я не умею кататься на велосипеде, — отпивает из своей чашки и морщится. — Хуже пойло только в тюрьме.       Торп улыбается. Поразительно, как он успел её выучить. — Зачем тебе коньки? — его немного отпускает. — Кого-то убили на льду и ты хочешь взяться за это дело? — Если бы, — поджимает губы. — Но всё куда тривиальнее. Ник позвал меня на каток в следующие выходные, а я на коньках стояла один раз в далеком детстве, и в целом не знаю, что нужно делать на втором свидании.       Торп вдруг думает, что он всего лишь оказался в своем кошмаре. Иначе, как объяснить все это? Нужно было изначально не соглашаться. Он, в отличие от Аддамс, совсем не фанат пыток. — То же, что и на первом, Уэнсдей, — старается взять себя в руки и не показывать перемены настроения. — Общаются на разные темы, обсуждают интересы. — Научи меня кататься на коньках, — смотрит, не моргая, на собеседника. Ксавье вздыхает. Как бы ей помягче объяснить… — Нет ничего страшного в том, что ты не умеешь кататься. Наоборот, Нику будет приятно тебя научить, — хочется самому себе вырвать язык. Но лучше он остановится в этой точке, пока желание прикончить Панини выкручено не на полную мощь. — Ни в коем случае, — возмущенно сдвигает чёрные брови. — Он не должен знать, что я чего-то не умею. О моих слабостях осведомлён очень узкий круг людей, которые поплатятся жизнью, в случае разглашения тайн.       И вот вроде ему должно быть приятно, что он есть в этом узком кругу, что Уэнсдей так ему доверяет, но вместо этого сердце жжёт зависть и обида. — Уэнс… — вздыхает, мучительно подбирая слова. — Послушай… — Хорошо, — она понимает, что её ждет отказ. — Давай так. Что ты хочешь взамен? — Чего? — не поспевает за сменой её настроения. — Я понимаю, что это твоё личное время и ты не обязан его на меня тратить, — в её тоне скользит холодность и деловитость. — Что ты хочешь за урок катания на коньках и пару советов по поводу второго свидания?       Торпа замыкает. Ну вот же! Давай! Соберись и потребуй у неё свидание! Или скажи, что хочешь пойти с ней на Рождественское фехтование, или на Бал весеннего равноденствия! Ну! Она не сможет отказать!       Но Ксавье смаргивает оцепенение и выдаёт короткое: — Мне ничего от тебя не надо. — Возможно, это трусость. Но Торп хочет думать, что это проявление того самого рыцарства, которое не ценит Уэнсдей. Он не станет заставлять её путем какого-то шантажа идти с ним куда-то. Да, Ксавье наступает на одни и те же грабли, но всё должно быть добровольно, а не услуга за услугу. Хотя да, голос отца в его голове сейчас шепчет ему «ну ты и слабак». — И что тогда? — складывает руки на груди. — Так ты научишь меня или нет? — Научу, — поджимает губы. Ну куда он денется? Тем более, что это будет ещё один вечер в её компании, где она не будет увлечена собственным романом или какой-то книгой. А проведёт его целиком с ним, словно у них тоже свидание. Хочется разогнаться и со всей силы влупиться в стену. Как же наивно и абсолютно обреченно он в нее влюблён.

***

      Аддамс всё спланировала. Она помогает Торпу с лабораторной по ботанике, и у него автоматически в пятницу отменяется дополнительное по этому предмету. Значит, они смогут пойти и пару часов попрактиковаться на катке до отбоя. За ночь мышечная память не успеет забыть эти уроки, и в субботу она переживёт дурацкое свидание.       В целом, всё идет по плану, пару раз к ней в общем дворе подсаживался Ник, но все выглядит как приятельское общение без каких-то намеков, и Аддамс это устраивает. А потом в четверг к ней привязывается Энид с очередными своими советами. — Слушай, ну не веришь мне – почитай вот книжку! Ты же веришь книгам! — ноет подруга. — Нужно как-то принарядиться! Это же второе свидание! Я понимаю, что вы идёте на каток, но надень хотя бы платье! — Я не хочу морозить свои наружные половые органы, — наотрез отказывается от этой идеи. — Мне достаточно будет тех советов, которые снова даст Торп. — Ты не ведаешь, что творишь! — заламывает в волнении руки. — Ксавье – он… Вот зачем он это делает, а? Зачем тебе помогает? — Затем, что я его прошу, — выводит логический ответ. — Мы друзья. Я уверена, будь у Юджина опыт свиданий и попроси его я о помощи, он бы не отказал. Как и ты. — Чёрт, — рычит от бессилия. — Хорошо! Ладно! Но ты должна знать: существует негласный кодекс женской чести, о котором Торпу, естественно, ничего не известно. Есть такое понятие как «правило трех свиданий». Если ты за три свидания не заинтересуешь парня, то всё – Ник пойдет искать кого-то дальше! — Что это за правило такое? — склоняет голову чуть вбок. — Я нашла для тебя книгу и даже сделала закладки, — указывает рукой на книжку в яркой обложке с надписью «Новые правила успешных отношений для современных девушек». — Там есть глава как раз про это… — Энид, я прочту только в том случае, если всю эту глупость про три свидания напечатает «Scientific American» или, на худой конец, в «Discover», — она окидывает подругу скептическим взглядом. — Просто послушай, — настаивает соседка. — Если после трех свиданий девушка не хочет близости с парнем, то ему нет смысла продолжать с ней встречаться. — Под близостью ты имеешь в виду… — морщится Аддамс, не желая верить, что это правда. Не то чтобы она прямо берегла свою девственность, как нечто особенное, на самом деле, это просто условность, которая в современном мире не имеет никакой ценности. Но как бы и спать с Панини ради комнаты Уэнсдей не планировала. — Именно то, о чем ты подумала. Ты хотя бы должна намекнуть, что не против, а потом можно будет с этого соскочить после Рождественского турнира, — радуется, что подруга её услышала. — У вас второе свидание и было бы здорово, чтоб вы начали целоваться.       Жар мигом приливает к щекам Аддамс уродливыми розовыми пятнами. В этом вопросе у неё ровно столько же опыта, как и в катании на коньках. Были попытки, но этого явно недостаточно, чтоб чувствовать себя уверенно. — Ладно, я учту твой совет, — кивает, открывая выдвижной ящик стола. — Ксавье будет говорить, что не нужно тебе целоваться с Панини, — голос Энид звучит как-то тихо и глухо. — Почему? — косится на подругу, перебирая тетради. — Хм… — задумывается на мгновение. — Я не знаю, как тебе объяснить это, но… Ты не замечала, как он на тебя смотрит? — Кто? — чёртова мировая история! Да куда ж она положила свой конспект? С этими всеми свиданиями она стала рассеянной, потому как много времени и сил тратится на вот такие бестолковые разговоры, пудрящие ей мозги. — Торп! — всплескивает руками. — Он вроде был влюблен в тебя в прошлом году, вы говорили об этом? — Энид, во-первых, я не могу понять, какое тебе до этого дело, во-вторых, ничего такого между мной и Торпом нет. Я напоминаю, мы просто дружим. Он один из тех немногих людей, которые умеренно меня раздражают, и в-третьих, ты не видела мою тетрадь по мировой истории? — Она у меня, — хмурит светлые брови. — Так вы не говорили, да?       Синклер вытягивает из розового рюкзака тетрадь соседки и протягивает ей, пытливо заглядывая в суровое лицо. — Я засадила Торпа за решётку. Думаю, это охладило его любовные порывы, — довольно грубо вырывает из рук соседки свою вещь. — Чисто дружеский совет: поговори с ним, — как бы невзначай бросает блондинка, устремляя взгляд в экран телефона. — Не только я замечаю, как он на тебя смотрит.       Аддамс злится. Ей надоели непрошенные советы. — Извини, мне некогда отвлекаться на сплетни, — бросает тоном, полным холодной злости. — И вместо того, чтоб строить теории, лучше бы ты прочла лишний раз книгу. И не этот вот кошмар для сопливых девиц, а что-то стоящее. У нас на носу контрольные. Это так, чисто дружеский совет.        Синклер поджимает розовые губы, фыркает и отворачивается к стене. Ну надо же! Она ей дело говорит, а эта упрямая дурочка не хочет слушать!       Воспоминания о прошлом семестре селятся в голове у Аддамс, отвлекая от учебы. Она поступила, как самая настоящая идиотка. Некомпетентная и наивная. Изначально ведь было ясно, что Ксавье никак не мог быть Хайдом – слишком просто это было. Но, признаваясь самой себе, она хотела думать, что он монстр. Иначе, как оправдать свой нездоровый интерес к его персоне? А потом случилась та сцена с оживлением ее портрета и эти его слова: «Я вижу тебя настоящую»... Она просто испугалась и ей куда легче было признать в Торпе монстра, чем симпатию к нему в самой себе.       Аддамс не поднимала эту тему, как и Ксавье. Они просто перевернули страницу и начали общаться как приятели. Самой себе она не позволяет думать о нем в каком-то ином ключе, нежели просто, как о друге. Парень, видимо, делает так же. И пусть всё будет, как есть. Терять близкого по духу человека из-за каких-то амурных чувств, что непостоянны, как погода весной, она не собирается ни в коем случае.