Часть 5

      Оказывается, не одну её Панини позвал на второе свидание. Об этом Аддамс узнаёт за пятнадцать минут до встречи с Никколо. Энид случайно роняет, что в тотализаторе Йоко три претендентки на победу: Полин (мимо такого декольте ни один парень не пройдет), Бьянка (уж кто бы сомневался) и, собственно, сама Уэнсдей. — Ты расстроилась? — спрашивает подруга, глядя, как Аддамс поправляет эластичный бинт на коленке. Пришлось надеть платье, чтоб было видно её травму. Она скажет Нику, что неудачно упала на фехтовании, таким образом, надеясь, избежать очередного катания на льду. — С чего бы? — Уэнс не расстроена, она озадачена. Ник казался ей куда проще, чем, выходит, он есть на самом деле. И теперь нужно думать, как переплюнуть своих соперниц. У неё, к сожалению, нет ни большой груди, ни пышных бедер, разве что интеллект, но на нём далеко в общении с парнями не уедешь – это даже она сама понимает. Что ж, придется экспериментировать. — Ну, не знаю, — тянет Энид. — Я думала, ты на него запала, а он… А он, оказывается, не воспринимает ваши свидания, как что-то серьёзное. — Я запала на идею получить отдельную комнату, — честно признаётся Аддамс. — Ты хочешь от меня переехать? — в голубых глазах вспыхивает обида и непонимание. — Ну как же так!? — Нет, хочу свой личный кабинет, — деловито поджимает накрашенные вишневым блеском губы. — Как ты думаешь, к каким уловкам прибегнет Полин и Бьянка, чтоб получить комнату Йоко? — Уэнни, они соревнуются за парня, а не свободные метры, — вздыхает подруга. — Из вас троих только ты так странно расставила приоритеты. — И все же? Что ты знаешь о Полин? — ей нужно выходить уже, и она злится, что Синклер два часа выносила ей мозг беседами о том, какого цвета ей заказать платье и даже не упомянула, что Аддамс не единственная урвала второе свидание. — Девчонка как девчонка, ничего особенного, кроме пышной груди. Она оборотень, хороша в математике… Не знаю, чем тебе помочь даже… — Ну, грудь за пять минут до выхода ты мне отрастить точно не поможешь, — прячет телефон в карман пальто. — Оборотень, говоришь…       Пока Уэнсдей спускается по лестнице, она думает, что Полин выкинуть из игры ничего не стоит. Всего-то нужно узнать, когда у девушки свидание с Панини и подлить ей настойку рябины. Полин получит крепкий сон, а Ник удар по самооценке. Но вот Бьянка… Она хитра и коварна, у неё есть волшебная песнь сирены, а еще неприязнь к самой Аддамс.       Никколо, всем девчонкам на зависть, ждет её у башни Офелия-холл и при виде повязки на колене принимается обеспокоенно суетиться. Уэнсдей уверяет его, что боль приятна и терпима, нет смысла отменять встречу. В итоге Ник принимает решение не идти на каток, а просто посидеть во Флюгере. Девушка ненавидит это место, но умалчивает об этом. Пару часов она потерпит.       Дальше всё развивается подобно первому их свиданию: неторопливая беседа, омрачённая отвратительным кофе. Панини рассказывает истории из своей жизни, задаёт Аддамс вопросы, они обсуждают кинематограф и литературу. В голове Уэнсдей проскальзывает мысль, что парень действительно интересный и может Энид права – стоит проникнуться к нему большим вниманием?       Но впечатление портит поцелуй. До новости о двух других претендентках на комнату с бонусом в виде парня, Уэнсдей ещё сомневалась, но раз такое дело… С Ником отчего-то инициативу проявлять было значительно легче, чем с Торпом. Аддамс так же его «заманивает» за оранжерею. В воздухе мороз, под ногами хрустит листва, крупный сноп света от фонаря рассеивает декабрьские сумерки. — Закрой глаза, — ничего нового Уэнсдей выдумывать не стала. Она так же решительно цепляется пальцами в пуховик нелепого канареечного цвета и тянет парня на себя.       Губы у Ника мягкие и теплые, она, следуя знакомому алгоритму, прихватывает аккуратно его нижнюю губу и вдруг происходит что-то непонятное. Парень резко подается вперед, от чего они с глухим клацаньем ударяются зубами. От неожиданности Аддамс открывает рот и чувствует язык Панини. Много языка и много слюны. Ощущения очень неприятные и терпеть такое она не станет.       Уэнс порывисто отстраняется, не понимая, что она сделала не так, и почему нет никаких ощущений, кроме отвращения. Ей немедленно хочется вытереть рот, но она усилием воли подавляет это желание. — Ой, прости, — Ник аккуратно касается её локтя. — Это видимо твой первый поцелуй. Я не хотел торопиться…       Нет, это совсем не первый её поцелуй, но Ник первый парень, который попытался языком найти её гланды. Аддамс понятия не имеет, как себя вести дальше. Видимо растерянность отражается на её лице, так как Ник снисходительно улыбается и мягко говорит: — Мне приятно, что я первый, — склоняет голову чуть вбок. — Хочешь, я тебя научу паре фишек? — В другой раз, — выдавливает из себя Уэнсдей. — Мне пора. — Стой! — ловит ее за руку и Аддамс внутренне сжимается. Ей не хочется больше, чтоб Панини её целовал. — Прости… Я… Я дурак. Я не хотел тебя смутить! Но я так рад, что ты планируешь подарить мне следующий раз. Ты ведь планируешь?       Уэнсдей кивает. С одной стороны, ей больше не хочется с ним целоваться. Но… А что, если это дело в ней? Что если Ксавье просто из-за дружбы не сказал ей, что она плохо целуется? Нужно прояснить этот момент. — Давай тогда в следующие выходные сходим в кино? Какие фильмы ты любишь? — заискивающе глядит на неё, к счастью, больше не пытаясь целовать.       Аддамс, может, и не всё знает про человеческие чувства и взаимоотношения, но она понимает, что в кино парочки ходят совсем не ради просмотра кинематографических изысков. Влюбленные там целуются, Уэнсдей не раз видела такое. Но что если выбрать не самую романтическую картину? — Я люблю ужасы. И чтоб побольше крови, — её этим не смутить, а вот, может, Панини поубавит свой пыл. — О! Я тоже! — улыбка озаряет лицо Ника. — Тогда я напишу тебе, хорошо?       Аддамс кивает и, не проронив ни слова больше, уходит. Ей нужно собраться с мыслями и определиться – готова ли она ради свободной комнаты терпеть слюнявые поцелуи Ника? Хотя, не стоит сбрасывать со счетов, что вина в провальном поцелуе лежит и на ней. В этом тоже следует разобраться и прямо сейчас.

***

      Суббота проходит в жутких перепадах настроения, Ксавье едва ли заставляет себя выйти из комнаты, но пробежка помогает чуть проветрить мозги. Хорошо бы поговорить с Уэнсдей, однако, что он ей скажет? Что влюблен? Ксавье думает – это последнее, что жаждет от него услышать девушка. Да и как набраться смелости?       Когда Аддамс ушла, Ксавье просидел за оранжереей добрых минут сорок, пока задница не начала примерзать к лавке. А потом не мог уснуть до самого рассвета, всё прокручивая в голове момент поцелуя. Это было прекрасно и ужасно одновременно. И что ему теперь делать дальше? Как же он допустил, что всё так запуталось?       Под вечер субботы его накрывает депрессия – вот оно, то знакомое чувство меланхолии, всепоглощающей грусти, какого-то одиночества и безысходности. Он лежит на кровати, вертя в пальцах карандаш, и гипнотизирует потолок. Мыслей в голове нет. И даже не ясно, с чего его размотало. Он ведь за столько времени должен был свыкнуться с мыслью, что они с Аддамс – просто друзья. Да, Ксавье предается фантазиям на её счет, но всё это больше на уровне снов и иллюзий.       Наверное, он просто не ожидал, что Уэнсдей найдёт себе парня, да ещё и одного из самых крутых в Неверморе. Нет, она привлекательная, умная, безумно интересная, но так и не перестала быть чудачкой. Торп находит это милым, но большинство студентов её всё ещё побаиваются.       Ксавье понимает, почему Ник выбрал её. Даже несмотря на свое желание вселять людям страх и отгораживаться от общения, Аддамс имеет свою личную популярность. Просто местные ребята, как и сам Торп, не решались позвать столь экстравагантную девушку на свидание, банально боясь отказа. Торп «подобрался ближе всех» – так за башней мужского общежития, куря и прячась от учителей, болтали парни.       А вот почему Аддамс выбрала Панини? Неужели всё дело в том, что он из Италии? Или же сыграли роль его способности? Не то чтобы Торп поддерживал всеобщую заинтересованность этим типом, но круто уметь растягивать части тела.       Ксавье его собственный дар тоже нравится, особенно теперь, когда ушли кровавые сны с участием Хайда. Телефон на прикроватной тумбе отзывается коротким звуком входящего сообщения. Парень лениво тянется к аппарату и зависает на мгновения, осознавая, кто ему пишет.       «Ты в комнате?» – спрашивает Уэнсдей, и Торпу становится не по себе. Неужели что-то случилось? Чёртов итальяшка ее обидел? Ксавье быстро набирает ответ и садится на кровати. Жалость к себе, что давила ему на плечи камнем, сменяется тревогой и переживанием за Аддамс.       «Открой балкон» – приходит новое сообщение, и парень вообще теряется. Что она опять задумала? Торп открывает щеколду и тут же шарахается от двери, не веря своим глазам. — Ты что тут делаешь? — глядит на ночную гостью во все глаза. — Ты мне солгал, — она решительно наступает, наставляя парня пятиться. Ксавье отходит вбок, пропуская девушку внутрь помещения и ещё мгновение смотрит на неё, а затем спохватывается и закрывает балкон. В комнату вместе с Аддамс врывается морозный воздух и неловкость. — О чем ты? — не знает, куда деть руки. Он торопливо оглядывается по сторонам, оценивая степень бардака в своей спальне. Но, в целом, всё не так уж плохо, не считая груды вещей на стуле. — Ты сказал, что мне не нужно тренироваться, но ты ошибся! — девушка полна негодования и праведного гнева. Она сцепляет руки у себя за спиной, зло сверкая темными глазами. Полумрак комнаты придает ей мрачного устрашения. — Объясни, что случилось, я ничего не понимаю, — и он не врёт. Мозг, который пять минут назад лениво обрабатывал пустые мысли, сейчас судорожно расплескивает серое вещество по черепной коробке, пытаясь собраться. — Ник счёл, что я целовалась с ним впервые, — девушка подбирает слова. — В смысле, что это был вообще мой первый поцелуй.       Ах, вот оно что. Прежде всего, Торпу очень неприятен этот разговор. Все внутри протестует против поцелуев Аддамс с кем-то кроме него. Сразу вспоминается тот их далекий разговор в полицейском участке. Как же парень разозлился тогда! Пока Торп коротал дни, прикованный кандалами в сырой тюремной камере, она развлекалась с Тайлером! Обида, зависть, ненависть накрыли его плотным полотном отчаянной злости.       Это было больно. Увидев её в полумраке коридора сквозь решетки, Ксавье подумал, что она пришла его спасти, но на самом деле оказалось, что Уэнсдей Аддамс на него плевать. И вот тогда его прорвало. Он кричал, сыпал оскорблениями, выплескивая наружу все, что так долго в нем копилось. И лишь когда она ушла, наградив его молчанием и ошарашенным взглядом, Торп понял, что ему не полегчало. К тупой боли за ребрами добавилась еще и тревога – а что если с ней что-то случится? Что-то непоправимое. И последнее, что он ей сказал – это горстка жалких оскорблений.       И вот сейчас Уэнсдей опять говорит ему, что целовалась с другим. Так просто, словно это ничего и не значит вовсе. И в нём снова вскипает кровь и клокочет ревность, однако, он выбирает поступить иначе. Ну накричит он на неё и что? Ну прогонит – и как дальше? В том, что происходит конкретно сейчас, виноват он сам. У него была куча времени, признаться ей в своих чувствах, но Ксавье упустил это. И сейчас она пришла к нему, как к другу. А друзьям нужно помогать. Даже если хочется вырвать из груди собственное сжавшееся от досады сердце.       Он машет головой, прогоняя мысли, закусывает губу, потирает лоб и пытается понять, что Уэнсдей нужно конкретно от него. Поддержка? Утешение? Что? — В чем проблема? — решает разобраться постепенно. Ему совсем не хочется знать подробности, но, видимо, это неизбежно. — Что именно было не так? — Всё, — нервничает. Её выдает избыточная зажатость и поджатые губы. — Он… Мы… Мы стукнулись зубами, и его язык… И…       Аддамс морщится, словно съела слизня, и Торпу становится смешно. Неужели Панини – похититель девичьих сердец – не умеет целоваться? — Уэнсдей, что ты хочешь от меня? — его немного отпускает нервное напряжение. — Предлагаешь мне научить его целоваться? — Ты так уверен, что проблема в нём, а не во мне? — супит темные брови. — Скажи мне правду, я должна знать.       Господи, какая же она наивная, при всем своем прагматизме и напускном цинизме. А ещё забавно, что ему приходится объяснять ей такие простые вещи, о которых написано миллион книг. — Поцелуй – это не просто синхронные движения губ и языка, — опирается поясницей о столешницу, опуская взгляд на переплетенные между собой пальцы. Ему казалось, после того, что между ними случилось в пятницу, они больше не смогут непринужденно общаться. И, о Боже, как же он рад, что ошибся! — Это ещё и атмосфера, касания, желание. Не стоит целоваться, просто из-за того, что так надо. Требуется почувствовать нужный момент. — То есть, дело не в технике? — Ну и это тоже, — ухмыляется парень её практическому подходу. — Не все умеют целоваться – это факт. И не всем нравится в принципе целоваться. Но поцелуй – это, как единение душ. Должна быть искра между двумя людьми, химия. Тогда всё получится. — Ты сейчас говоришь, как Энид. Если бы мне нужны были сопли в сахаре про любовь, я бы спросила её, — Уэнс, для полноты картины, не хватает топнуть рассерженно ногой. И это выглядит по-девчачьи мило и по-детски комично. — Мне нужно чётко знать, что я сделала не так, чтоб больше так не делать. — Да с чего ты взяла, что проблема в тебе? — скрещивает руки перед собой, пряча ладони под мышками, оставляя большой палец на виду. — Может, это именно Ник не умеет. Знаешь, иногда парни бывают слишком самоуверенными лишь потому, что им никто не указывал на их недостатки. — Прежде чем указывать на недостатки ему, я должна исключить вариант собственного промаха, — она растеряна и ей жарко. Девушка расстёгивает две верхние пуговицы пальто. — Есть какие-то общепринятые правила, ведь так? Не совать язык до гланд, например? Не слюнявить лицо, как французский бульдог? Что там еще? Не лезть под юбку? — Он лез тебе под юбку? — брови Торпа сами по себе взлетают от возмущения вверх. — Нет, это я говорю, к примеру, — складывает руки на груди и тут же опускает их обратно по швам. — Как ты определяешь, что поцелуй удачный? — Сними пальто, тебе жарко, — констатирует факт. — У меня есть свои критерии. — Поделишься? — стягивая верхнюю одежду, она бросает на Торпа заинтересованный взгляд. — Ну…— чешет затылок Ксавье, затем убирает пряди от лица, трет ладонью шею. — Скажем так, у меня в целом есть свой алгоритм удачного поцелуя. — Это как? — кидает пальто на кровать.       Торп позволяет себе скользнуть взглядом по худощавой фигуре. Сегодня она в платье. Видно эластичный бинт, плотно намотанный на колено поверх черных колготок. Как ей было не холодно идти в Джерико и обратно? И было ли ей больно? Ник что, слепой? Он не видел, что у нее травма? — Как твое колено? — следовало спросить об этом раньше. — Мне нравится, как оно ноет, — чуть склоняет голову вбок. — Ну… И что за алгоритм?       Аддамс любит планы, алгоритмы и инструкции. И ей не нравится дурацкая импровизация, особенно на том поле деятельности, где она не сильна. Всё, что связанно с чувствами, эмоциями и их проявлением – для нее неизведанная территория. Она только учится там ориентироваться. — Ты уверена, что хочешь это знать? — если честно, просто сам Ксавье не шибко готов ей это показывать. В отличии от девчонки, для него даже простое соприкосновение их рук очень важно и серьезно. — Твоё желание удержать это в секрете меня интригует, — витиевато уходит от прямого ответа. — Давай, просвети меня, что значит удачный поцелуй для Ксавье Торпа.       Честно признаться, парень в данный момент, ощущает всю неловкость мира. Он засовывает руки в карманы джинсов и приподнимает плечи, чтоб затем резко их опустить. — Хорошо, но ты не будешь ничего комментировать, — коротко выдыхает и, оттолкнувшись от стола, делает небольшой шаг к ней ближе, протягивая руку. — Иди сюда.       Аддамс мгновение раздумывает, а затем выполняет просьбу, вкладывая в его тёплую ладонь свою холодную. Её спина пряма, и вся она напряжена до предела. Странным образом ей действительно интересно, но разбор подлинной причины собственного любопытства она оставит на потом. — Прежде всего – это контакт, — Ксавье аккуратно сжимает её руку. — Я должен понимать, что девушка не против того, что я её касаюсь. Ты же не против? — Нет, — отвечает, внимательно следя за тем, как его большой палец едва касаясь, гладит ее запястье. Это немного щекотно. Он подходит ещё ближе, сокращая между ними расстояние, и теперь его пальцы неторопливо скользят по тонкой веренице синюшных вен до кромки манжета ее платья. — Затем: важно смотреть в глаза, — приподнимает её подбородок свободной рукой. Костяшками задевает скулу, пальцами аккуратно заправляет прядку выбившихся волос ей за ухо, касается уголка её губ. Аддамс не сразу замечает, что задерживает дыхание. Эти простые прикосновения отзываются где-то внутри неё странным трепетом, сравнимым с резким взлетом вверх на качелях. Она сглатывает слюну, судорожно хватнув воздух. — Ты почувствуешь, когда их нужно закрыть.       Зелёные глаза Ксавье в полумраке кажутся тёмными, манящими. Он глядит на неё неотрывно и это почему-то волнует её. Кажется, вокруг них исчезают посторонние звуки, и комната сжимается до размеров спичечной коробки. — И наконец – это сам поцелуй, — парень наклоняется ниже, его голос становится чуть тише и в нём проявляется ласкающая ухо хрипотца. — Сначала никакого языка и резких движений. Легко, словно крылья бабочки.       Торп опускает взгляд на её губы, обрывая долгий зрительный контакт, затем снова смотрит в глаза, выдерживает короткую паузу, обдавая её приоткрытые уста жаром своего дыхания, и наконец-то целует.       Первое соприкосновение губ вышибает у неё из легких и так мизерные запасы кислорода. Нет, это не идет ни в какое сравнение ни с поцелуями Тайлера, ни, тем более, Ника. Её словно подхватывает вихрь, кружа голову и вышибая из-под ног опору. Она ищет равновесие и хватается руками за крепкие плечи парня, решительно отвечая на ласку.       Ксавье не торопится углублять поцелуй. Он в прямом смысле наслаждается каждой секундой этого чудесного действия. Торп разрешает себе обнять её за талию, затем перемещает одну руку ей на спину, ведёт пальцами вдоль позвоночника к шее, прижимает к себе максимально близко и только потом пускает в ход язык, всё так же сначала лаская им нижнюю губу.        Аддамс с готовностью отвечает, приоткрыв рот. Девушка не успевает отмечать все свои реакции, лишь краем сознания удивляется странному отклику собственного тела. Оно словно оживает – пульс набирает скорость, в ушах колотится сердце, дрожь катится по позвоночнику, жар вспыхивает горячим пламенем, задевает поясницу, лицо и оседает где-то внизу живота.       Её захлестывает новыми впечатлениями и томительным ожиданием чего-то большего. Впервые она понимает, что поцелуй – не финальная точка, а наоборот, самое начало. Ксавье обрывает поцелуй, переводя дух, но ощущения так приятны, что ей хочется это тут же повторить. Аддамс не привыкла себе в чём-то отказывать, поэтому она решительно тянется к мужскому затылку, пропуская между пальцев мягкие пряди, и снова притягивает его к себе, сразу же позволяя целовать её глубоко и жадно.       Контроль – сильная сторона Торпа, поэтому ощущая, как его собственное тело реагирует на девчонку, он понемногу сбавляет обороты, переводя поцелуй в более нежный, ласкающий, успокаивающий. Лишь сейчас он чувствует, как у него затекла шея – нужно было, наверное, им сесть, чтоб сгладить разницу в росте.       Аддамс приходит в себя не сразу. Её все еще кружит, тело, кажется, лихорадит и она понимает, что её собственные руки дрожат. — Ну, вот как-то так, — нехотя убирает ладони с её талии Торп. — Это базовый уровень, так сказать.       У него чуть сел голос и внутри живота родилось знакомое волнение. Губы горят от поцелуя и в штанах ощутимо тесно. Господи, а ведь это был просто поцелуй. — Уэнсдей, все хорошо? — его пугает молчаливость девчонки. Она стоит всё ещё рядом с ним, глядя себе под ноги. — Значит, проблема не во мне, — выдавливает из себя хоть что-то. Ей стыдно признаться, но у неё ощущения по описаниям, словно после лоботомии – явно нарушено мышление, потеря моторной координации и абсолютно не типичная ей растерянность. — Нет, не в тебе, — констатирует факт. Целуется Аддамс довольно неплохо для своего не слишком богатого опыта. — Спасибо, — ляпает невпопад и точно мимо, но это единственное, на что она способна. Её тревожит пустота в голове и лихорадочная работа лимбической системы. Уэнсдей всё ещё жарко и – о, Боже! – она не прочь повторить. Это пугает ещё больше новых ощущений в теле. — Да… Не за что? — выходит какой-то нескладный вопрос, но парень тоже не знает, как себя вести дальше.        Она дергано кивает, хватает своё пальто и решительно направляется в сторону балконной двери. — Стой, стой, — успевает схватить её за локоть. — Ты собралась прыгать вниз? — Нет, я спущусь по пожарной лестнице. Тем же путем, которым попала сюда, — набрасывает на себя одежду, вытягивая косы из-под пальто. — Доброй ночи. — Уэнсдей, я…— он не успевает договорить. Девчонка выскальзывает в темноту ночи, оставив после себя недосказанность и легкий шлейф не по годам тяжелого парфюма.       Торп думает, что она – удивительная девушка. И что, видимо, пришло время заявить на неё свои права. Он, чёрт подери, год натаптывал к ней дорогу. И что теперь? Отдать её так просто какому-то итальянскому прыщу с бутербродной фамилией? Нет. Ксавье найдет способ отвадить этого Панини с его неумелыми поцелуями подальше от Аддамс. Парень чувствует, что у него всё ещё есть шанс и больше он его не упустит.