Часть 6

      По школе начинают расползаться слухи. Ещё бы, жертвой женской зависти пала Полин. В медпункт она попадает после долгого неожиданного сна. Девушка расстроена тем, что проспала свидание с Панини, но в тот же день она обнаруживает у себя в кудрявой пышной причёске непонятную залысину. Отныне проблемы с парнями отходят для неё на второй план, ведь доктор диагностирует стригущий лишай и запирает её на карантин. С гонки за комнату и парня она выбывает.       Забавно, Аддамс уверена: настойка рябины, которую она подливает Полин в чай, не способна вызвать ничего, кроме сна и расстройства желудка при редкой непереносимости растения. Но стригущий лишай… В столовой Уэнсдей случайно пересекается взглядом с Бьянкой и всё понимает. Не одна она играет не по правилам, и теперь пришло время включить особую бдительность.       Торпа она избегает, ей нужно время разобраться в себе. Как так выходит, что поцелуи с одним вызывают приступ рвоты, а с другим – подгибают от восторга колени? Процесс ведь тот же! Это всё равно, что, если бы воду из стакана было бы пить вкуснее, чем из чашки.       Энид начинает доставать её расспросами с понедельника, и до среды Аддамс натурально хочется подлить злополучную настойку рябины и подруге. У неё нет ответов ни на один из миллиона вопросов, которыми её засыпает Синклер.       А с другой стороны, как бы унизительно не было признаваться самой себе – ей нужен совет кого-то, кто тоже целовался. Возможно, это какая-то личная реакция на оскуляцию, присущая именно Аддамс? Может, все остальные люди не улавливают разницы в своих ощущениях от партнера к партнеру? — Я больше не могу слушать эту тишину! — вдруг резко заявляет Энид, бросая в сердцах на кровать плюшевого уродца, которого перед этим обнимала. — Ты молчишь уже три дня! Что такого случилось на том свидании? Ещё немного, и я пойду это узнавать у Панини! — Скольких парней ты целовала? — Уэнсдей резко разворачивается к ней на стуле, откладывая книгу. На самом деле она лишь делала вид, что читала.       Синклер потерянно моргает, сбитая с толку прямотой вопроса. Она хмурит светлые брови, поджимает губы, видимо, пытаясь сопоставить вынужденное молчание подруги и её вопрос. — Ну… Четверых, — как-то неуверенно отвечает блондинка, слегка смущаясь. — А что? — И каждый раз тебе всё нравилось? — прищуривает тёмные глаза, пряча собственную неловкость за решительностью. — Так вот оно что! — всплескивает в ладоши. — Ты целовалась с Ником? И почему ты мне сразу не рассказала! Мы же подруги! Я тебе всё рассказываю!       Честно, Аддамс была бы вовсе не против, чтоб Энид хранила от неё хоть какие-то секреты. Синклер даже порывалась с ней поделиться рассказом о своём сексуальном опыте, приобретённом с Аяксом, но Уэнсдей её остановила. Знать подробности об этой её стороне жизни девушке совсем не хочется. — Энид, я задала вопрос, — перебивает сумбурный поток мыслей соседки.       Блондинка наигранно поджимает губы, вроде как готовясь обидеться, но желание выведать подробности чужой личной жизни точно сильнее. — Я не понимаю, о чём ты, — специально включает дурочку. — Скажи, что именно тебя смутило?       Аддамс не очень хочется делиться деталями неудавшегося поцелуя. Она всё ещё неприятно морщится, когда вспоминает скользкий шершавый язык у себя в горле. Да и в целом посвящать соседку в столь персональные дела она не привыкла. Но, по всей видимости, хитрая королева сплетен так просто от неё не отстанет. — Мне не очень понравилось с ним целоваться, — честно и без лишних преамбул. — У тебя такое было? — Ну… — тянет девушка, снова заключая мягкую игрушку в свои объятия. — Я это списываю на недостаток собственного опыта. Как только я разобралась, что нужно делать, то целоваться мне очень понравилось. — Нет, дело не в этом, — складывает руки на груди. — С моим навыком всё в порядке. — Это ты с чего взяла? — округляет глаза Энид. — Ты ведь только раз целовалась! — Ты плохо осведомлена, — отворачивается, чтоб скрыть смущение. — Торп считает, что дело не во мне, а в Панини. — А Ксавье тут при чём? Ему-то откуда знать, как ты целуешься? — дёргает бровью Синклер, а потом замирает, разинув рот. — Погоди… Это… Ты что, целовалась с Торпом? — Ну да, — старается не делать из этого какое-то событие, хотя от воспоминаний снова внутри всё сводит сладкой судорогой волнения. — По дружбе. — Подожди, — вскидывает вперёд ладонь. — То есть ты целовалась с Ксавье и что? Тебе понравилось? — Ну, это было сносно, — врёт. Это было волнительно, и явно выше и круче любых её ожиданий. — А с Панини не сносно? — С Панини это было… Было совсем не так, — не знает, как выкрутить свои слова, чтоб Энид не было к чему лишний раз прицепиться. — Тогда какого чёрта, ты ходишь на свидания с Ником, если тебе нравится целоваться с Торпом? — кажется, у соседки случился сбой в системе. Она ошарашенно пялится на подругу, пытаясь, видимо, безуспешно её понять. — Потому что…— и Аддамс тоже зависает. Во-первых, Торп так и не решился позвать её на свидание. Она не знает наверняка, согласилась бы или отказала. Всё же у них сложились в прошлом весьма запутанные и неоднозначные отношения. Ей известно, что Уэнс нравилась печальному художнику. Однако, после каникул, да и в этом семестре, он не проявлял никаких сигналов, говоривших о его заинтересованности в ней.       Во-вторых, к Торпу не прилагается свободная комната. Если бы не условие Йоко, она бы и не взглянула на Панини. Да, Ник местами интересный, но слишком простой. В нём нет той загадки, что обычно её цепляет в парнях. Он как Итан – с ним занятно разговаривать иногда, но она не стала бы часто тратить на это время.       В-третьих… Девушка сама не знает, как расценивать реакцию собственного организма на поцелуи с Ксавье. И не ясно, испытывает ли парень нечто похожее. Таким образом, у неё нет четкого ответа на поставленный Энид вопрос. — Я хочу победить в споре, — решает давить на это Аддамс. — Уэнсдей, — Энид поражённо выдыхает, впиваясь пальцами в розовый искусственный мех. — Но… А что, если ты всё ещё нравишься Ксавье? Представь, как больно ты ему делаешь, опять выбирая другого? — Это исключено, — отмахивается от теории подруги. — Он сам подтвердил, что является мне другом. И помогает он мне только из-за дружбы. — Ты совершаешь ошибку, — серьёзно заявляет соседка. — Хочешь совет? — Нет, — отворачивается обратно к столу Аддамс, беря в руки книгу. Слишком много вокруг себя она в последнее время собрала советчиков. Из разговора с Энид она поняла, что подруге в целом было плевать, с кем целоваться, никаких неприятных ощущений она не испытывала. И тут либо же ей попадались мастера этого нехитрого дела, либо же что-то не так именно с самой Уэнсдей…       Синклер разочаровывает такой дерзкий ответ Аддамс. Она поджимает накрашенные губы, отбрасывает снова от себя игрушку и плюхается на кровать, громко сопя. Но на соседку это совсем не действует – Уэнсдей все так же читает книгу, больше не глядя на блондинку.       Энид решает, что нужно взять ситуацию в свои руки, пока Уэнс не наломала ещё больше дров. Что предпринять, она понятия не имеет, но бездействие зудит внутри неё, заставляя нервно подергивать ногой. Она завтра же выпытает у Аякса, почему Ксавье помогает Аддамс. А потом, если её подозрения верны, что-то непременно придумает.

***

      Попытки Уэнсдей избегать Ксавье, Торп интерпретирует по-своему. Он винит во всём тот поцелуй, который явно вышел из-под всякого контроля. И его это всё волнует. И значительно убавляет всю решительность. Он снова становится дёрганым, нервным и раздражительным, успевает пару раз пособачиться с Аяксом и едва ли не посылает посреди тренировки по фехтованию тренера. Так не пойдёт. Ему больших трудов стоило его чёртово равновесие.       В четырёхугольном дворе людно и шумно. Несмотря на лёгкий мороз, ученики Невермора предпочитают коротать свой перерыв на свежем воздухе, чем в душных кабинетах академии. Все уже находятся в предвкушении бала и каникул, хоть до них ещё куча времени, контрольных и изнурительных тренировок. Ксавье сто раз пожалел, что согласился участвовать в этом праздничном турнире. — Ну, и долго ты будешь сидеть и страдать? — Петрополус плюхается с ним совсем рядом на лавку, бросая на стол свой рюкзак. — Гляди-ка, итальянский сухарь времени зря не теряет!       Торп переводит взгляд, куда ему указывает товарищ, и челюсть сама собой стискивается до скрипа. Уэнсдей стоит возле одной из колонн – аккурат напротив того изображения ворона, который он сам рисовал. У неё в руках стопка книг, а на лице привычная отрешённость. А рядом, сияя улыбкой и опираясь рукой о ту самую колонну, стоит Панини. Он теребит пальцами густые волосы, склоняет голову вбок и тут даже дураку ясно, что он изо всех сил флиртует с девчонкой.       Ксавье не может слышать их разговор, но, скорее всего, Никколо им доволен, потому как утвердительно кивает головой и подмигивает девушке.       Ладони Торпа горят знакомым покалывающим жаром - так всегда бывает, когда парень испытывает слишком сильные эмоции. Будь под рукой один из его рисунков, то картинка непременно бы ожила. Так что он подавляет желание немедленно воспользоваться силой и заставить ворона, украшающего стену академии, выклевать Панини оба глаза. — Ну, и? Так и будешь смотреть, как твоё место занимает кто-то другой? — поддевает Аякс. — Отвали, — огрызается Торп. Он собирает остатки своего ланча, который теперь стоит комом в глотке, стараясь взять себя в руки.       Тем временем Ник кивает Уэнсдей, ещё раз улыбается так, что видны его зубы мудрости, и уходит, пару раз обернувшись, словно не может оторвать от девчонки взгляд. Сама же Аддамс лишь сильнее хмурится и тоже уходит, заворачивая в один из каменных проёмов, ведущих к учебным кабинетам. — Ну ты чего, чувак! — не унимается товарищ. — Хотя бы на бал её пригласи, пока этого не сделал Панини! — Не лезь, это не твоё дело, — раздраженно отвечает другу, бросая на него хмурый взгляд.       Ксавье сам запутался. Когда всё пошло не так, как он планировал? С приездом Панини? С момента, когда влез в эту авантюру с советами? Скорее всего, давно всё шло не туда, однако, Торп просто отказывался это принимать. Да, ему безусловно хочется дружить с Аддамс, но только лишь дружбы ему мало. Сейчас он это понимает отчётливо ясно. То, что он сам себе внушал – это самообман. Уэнс ему нравится, он влюблён и абсолютно беспомощен в сложившейся ситуации.       Когда она сбежала в темноту ночи из его спальни, первое, о чём он подумал - поговорить с ней начистоту. Ну правда, сколько можно ходить вокруг да около?! Ксавье собрался с мыслями, долго вертел в голове слова, пытался подобрать их, чтоб не спугнуть норовистую одноклассницу. А потом увидел, как она от него натурально прячется и всё – на смену пылкой уверенности пришла нерешительность.       Что если она жалеет о том их поцелуе? Как теперь ему себя с ней вести? Отец наверняка сказал бы ему, что он просто трус, и был бы как никогда прав. Торп злится на себя, на Аддамс, на Панини и даже на Аякса. Друг не понимает, Уэнсдей - это не его хохотушка Энид, которая сама вешалась на шею Петрополусу. Она другая! Сложная, закрытая, осторожная, особенно после этого придурка Тайлера! К ней нельзя просто прийти и сказать: "Аддамс, пойдем вместе на бал!" Она пошлёт его с этой идеей куда подальше!       До конца дня Торп едва заставляет себя ходить на уроки. Настроения никакого нет, хочется закрыться в комнате и не выходить оттуда вечность. Но схлопотать дополнительные по предметам и парочку наказаний за прогулы, тоже не охота. Достаточно уже того, что ему придется встречать Рождество в Неверморе. — Я не отстану от тебя, чувак! — его опять нагоняет Аякс. — Ты совершаешь одни и те же ошибки! — Слушай, ты сперва разберись со своей личной жизнью, а потом уже лезь в мою, — огрызается Ксавье. Он не настроен на душеспасительные, вдохновляющие на подвиги беседы. Хочется скорее отправиться в мастерскую, по-быстрому сделать набросок гадкого итальяшки, оживить его мини-копию и оторвать ему ноги. — Ну это не моя тайная зазноба ходит на свидания с другим, — поправляет шапку. — С Энид мы всё решили. — Очень за вас рад, — бубнит неискренне парень. Он ускоряет шаг и делает вид, что чем-то занят в телефоне, обращая на экран всё свое внимание. Резкий толчок в плечо заставляет Торпа выронить устройство связи. Как в замедленной съемке Ксавье наблюдает свой гаджет, сперва взметнувшийся вверх и медленно летящий вниз. В голове успевает промелькнуть мысль, что удар с каменным полом хрупкое устройство явно не переживёт.       Однако, телефон приземляется в чью-то чужую пятерню. Торп удивлённо глядит, как незнакомая, неестественно длинная рука стискивает принадлежащий ему гаджет и тянется мимо него куда-то в сторону. Ксавье поражённо оборачивается и встречается взглядом с Панини. — Координация у тебя явно хромает, — высокомерно язвит Ник. — Как и зрение. Не пробовал смотреть, куда идёшь? — Какие-то проблемы? — злость вспыхивает в груди подобно искре, высеченной из камня. Кровь закипает, кулаки стискиваются, горло пережимает яростью. — У меня нет, — хмыкает, протягивая парню его телефон. — К слову, Аддамс не видел? — С чего я вдруг должен тебе отвечать? — нервно вырывает из чужих пальцев свой гаджет. — Ну, это же ты таскаешься за ней, как милый преданный щенок, — выпячивает вперед нижнюю губу, открыто потешаясь над собеседником. — Что тебе надо? — выдавливает сквозь зубы Торп. — Перестань возле неё ошиваться. Я, как бы это лучше выразиться, имею на неё виды, — поправляет пальцами непослушные волосы. — И твоё нахождение рядом с ней портит мне настроение. — Мне плевать на твоё настроение, — хмыкает Ксавье. Он не из тех, кто лезет сам в драку. Но желание накостылять наглому засранцу растет сейчас в нём слишком быстро. — Я буду делать то, что хочу. — Я, конечно, тут новенький, но до меня дошли слухи о том, как бездарно ты провалил свой шанс, — ехидно продолжает Ник. Он прячет руки в карманы, склоняя голову чуть вбок. — Отвали от неё. Аддамс тебе не по зубам. — Ты чё, вообще охамел?! — Аякс никогда не мог похвастаться своим терпением. Вот и сейчас Петрополус сжимает кулаки, готовый в любую секунду сперва дать промеж глаз наглецу, а потом ещё и превратить его в каменное изваяние. — Не трогай его, — Торп осаждает товарища. Он хорошо понимает - Панини зачем-то их провоцирует. — Она не твоя собственность, Ник. И не тебе решать, кто кому не по зубам. — Спорим, что на бал она пойдёт со мной? — вытягивает вперёд ту самую руку, которой поймал телефон. — Что ты за урод, спорить на девчонку, которая вроде как тебе нравится? — с презрением смотрит на чужую ладонь. — Ты просто её не достоин.       Больше разговаривать с этой сволочью Торп не хочет, да и не может. Желание подправить лицо Панини достигает критической отметки. Он хватает за край пиджака Аякса, который уже напетушился, и тянет в сторону прохода в коридор. Влезть в драку без свидетелей – означает подставить самих себя.       А когда пелена злости спадает и Ксавье здраво оценивает странный разговор с Ником, то понимает: всё это совсем не случайно. Он намеренно его толкнул, намеренно провоцировал и предложил спор тоже не просто так. Этот хитрый итальянский гадёныш ведёт какую-то игру, и Торп непременно узнает, что скрывает напыщенная морда Панини.

***

      Аддамс хмуро оглядывает зал библиотеки. Ей предстоит пару часов своей жизни провести среди пыльных фолиантов и недовольного лица библиотекарши, которая откровенно недолюбливает подростков.       Мистер Пибоди – преподаватель латинского языка, сам распределил учеников на пары и задал им сделать доклад. Ей нравится мёртвый язык именно из-за приставки «мёртвый», и Уэнсдей знает его на отлично. Она привыкла быть в паре с Энид – соседка, хоть и довольно инфантильна, но к учёбе относится серьёзно, и они привыкли за этот год работать вдвоём, даже несмотря на трескотню блондинки.       Но старый и претенциозный Пибоди отчего-то каждый раз тасовал их привычные пары, как колоду карт. Аддамс успела поработать с Дивиной и тупоголовым Кентом. А еще с Сэмом, чей умственный потенциал можно приравнять к табуретке. И сейчас, ожидая своей пары, она мысленно обращается ко всем языческим богам, чтоб это был кто угодно, только бы не Торп. Она ещё не решила, как себя с ним вести.       Логично, сделать снова вид, что ничего не произошло. Так ведь на самом деле и было. Но, с другой стороны, мысли о случившемся не дают ей покоя, провоцируя в ней - всегда холодной и отстраненной - какой-то странный трепет и жар неизвестного происхождения.       И когда Пибоди гнусавит «Аддамс и Танака» - девушка всё равно не выдыхает с облегчением. Это до пугающего странно – она ведь не хотела попасть в пару с Торпом, тогда почему чувствует огорчение?       Ник попытался поменяться парами, но Йоко, к огромному облегчению Аддамс, не захотела делать доклад с имбецилом Сэмом, и вот теперь они вдвоем обречены коротать вечер четверга за работой над домашним заданием. — Я напишу ответ на первый вопрос, а ты – на второй, — деловито заявляет Йоко, поправляя на лице тёмные круглые очки. — Или как? — Мне всё равно, я знаю ответы на оба вопроса доклада, — отточенным привычным движением смахивает косы за спину. — Да, я тоже, — кивает девушка. — Я могу преподавать грёбаный мёртвый язык, будучи сама мертвой. Отец заставил меня выучить латынь ещё сто два года назад.       Забавная игра слов немного веселит Аддамс. Ей интересно, как это быть бессмертной. Наверное, интересно наблюдать, как меняется эпоха за эпохой, созерцать эволюцию человечества и при этом всегда оставаться молодой. — Как там твои успехи с Ником? — спустя два часа молчания выдает Танака. Они почти дописывают доклад, к счастью Аддамс, Йоко не отличается лишней склонностью к многословию, и теперь неожиданный вопрос напарницы немного её удивляет. — Завтра вечером идём в кино, — решает сказать правду. Возможно ей известны подробности взаимоотношений Ника и Бьянки. Зная успехи врага, Аддамс скорректирует собственную тактику. — Забавно, с Бьянкой они уже там были, — закрывает книгу, с которой выписывала ответ. — Хоть меня и раздражает Барклай, однако, считаю, что она победит в итоге. — Почему? — недовольно хмурит брови. Она ненавидит, когда её недооценивают. — Как бы тебе объяснить, — закусывает кончик ручки девушка. — Ты симпатичная, умная, своеобразная, но холодная, как льды Антарктиды. И вместо того, чтоб показать свои достоинства, хотя бы расстегнув пару верхних пуговиц рубашки, ты демонстрируешь отстранённость. А мужчины… Знаешь, они ведь любят глазами. — Ну и что? А женщины любят ушами. Как связаны эти столетние выдуманные стереотипы с тем, что победит Барклай? — Ты права, женщины любят ушами, но побеждают те, кто любят ртом, — поднимает со своего места, подхватывая конспект. — Что? — прищуривает глаза Аддамс, чувствуя намёк в словах Йоко, но не улавливая его смысл. — Что? — хищно улыбается в ответ, скаля клыки. — Всё дело в твоей неопытности, Аддамс. Парни такого не любят.       И уходит, оставив Уэнс в полной прострации и непонимании, что хотела сказать Танака. Возможно, это какой-то новомодный сленг. Возможно, скрытый намёк. Что ж, придётся спросить у Энид, они с Йоко давно дружат и, возможно, соседка понимает, куда клонила девушка.       Откладывать разговор Аддамс не собирается, завтра ей идти на свидание, и если Танака дала ей какую-то подсказку, она хочет знать её смысл. — Чего она сказала? — Синклер давится конфетой. — Ртом? — Да, она сказала, что побеждают те, кто любит ртом. Что это значит? — Уэнс устраивает Энид допрос, усадив её на стул и едва не нависая над подругой. — Соберись, ты давно знаешь Йоко и точно догадаешься, что имела ввиду клыкастая. — Конечно, я понимаю, но тебе это не понравится… — смущается до пунцовых щёк блондинка. — И? — от нетерпения у девушки всё внутри трепещет. Она была права! Танака дала ей подсказку! — Или мне организовать легкие пытки, чтоб ты быстрей распрощалась с этой ценной информацией? — Уэнсдей, я не знаю… Ну, это… Я думаю, Йоко намекнула на минет, — ещё сильнее краснеет Синклер, от чего её шея покрывается багровыми пятнами. Она кусает губы, пряча взгляд, и точно сгорает от неловкости. — Это что такое? — Уэнс не слышала этого слова прежде. У Аддамс вообще поразительно небогатый запас молодёжного сленга. — Ну… — мнётся соседка и тут ей на выручку приходит Вещь. Он быстро перебирает пальцами, сперва гневно высказываясь о Танаке, а потом объясняя значение слова, и у Аддамс загораются жаром щёки, потом уши, а дальше, кажется, от стыда и непонимания воспламеняется всё тело. — И что, в прямом смысле ртом? — ей сложно представить в голове данный процесс. И главное, зачем? — Какой смысл засовывать себе в рот гениталии другого человека? Это по меньшей мере негигиенично. — Ну… Ну это…— выдыхает наконец-то Энид, стыдливо пряча лицо в ладони. — Прочти об этом сама, ладно? В книге, той, что я тебе дала, или в интернете… Я просто боюсь тебя смутить.       Врёт. Синклер сама смущена до предела, даже Аддамс это понимает. — И ты это делала? — решает добить подругу. — Давай поговорим, когда у тебя будет больше информации, — Энид вскакивает с кровати, красная, как отварной краб. — Мне нужно к Аяксу!       Она вылетает из комнаты, хлопнув дверью, и Уэнсдей хмурится ещё больше. Вещь судорожно перебирает пальцами, уговаривая Аддамс не делать глупостей, на что девушка лишь отмахивается. У неё очень много вопросов и она желает утолить жажду информации, заполнив пробелы в своих знаниях.