Часть 17

      Аддамс с горем пополам удаётся сладить с застёжкой на туфлях и скинуть чёртовы каблуки. Это орудие для пыток, именуемое по ошибке обувью, натёрло мозоли. С платьем дела обстоят хуже, и она быстро понимает, что сама не справится. Вещь постарался на славу, и все её попытки выпутаться из оков корсета заканчиваются лишь более плотным затягиванием узлов на лентах. Она бросает быстрый взгляд на парня и больше не раздумывает ни минуты. — Помоги мне, — возможно, эта просьба неуместна, но ей сейчас всё равно. — Я больше не могу это выносить… — Что нужно сделать? — сердце взволнованно забивается в груди и парню хочется, чтоб сегодняшний день скорее закончился. — Я сама не смогу снять, там шнуровка, — бормочет Уэнс, неловко поворачиваясь к нему спиной, указывая на проблему. — Развяжи…       Торп чувствует, как смущением загораются щёки и шея. Что ж, ничего необычного. Нужно выдохнуть. Сейчас парень не должен воспринимать её, как самую желанную на свете девушку. Она просто друг, который нуждается в его помощи.       Ксавье сперва осматривает фронт работы, до конца не понимая, как справиться с подобным нарядом. Тугая шнуровка вдоль позвоночника выглядит как головоломка. — Иди сюда, мне плохо видно, — в комнате зажжено две настольные лампы и этого однозначно недостаточно, чтоб развязать запутанные ленты.       Он, аккуратно придерживая её за плечи, подводит к источнику света на высоком секретере, и сам садится в кресло, чтоб не сгибаться над девчонкой. Пальцы торопливо пробегаются по ровной спине, нащупывая начало шнуровки.       Аддамс не понимает, от чего её бросает в жар – от алкоголя, аллергии или чужих прикосновений. Сердце ускоряет ритм, эхом отдавая в уши. — Кто тебе помогал это всё зашнуровать? — тянет тугой бант, которым связаны ленты корсета. Ему нужно говорить, чтоб снизить градус напряжения между ними. Кажется, в комнате резко стало душно. — Вещь, — сводит лопатки вместе. Чужое горячее дыхание щекочет воспалённую аллергией кожу. Возня Торпа у неё за спиной волнует и заставляет Аддамс дышать ещё чаще. Девушка опускает взгляд, замечая, как вульгарно вздымается её грудь в вырезе наряда, и закатывает глаза. — Но сейчас его не отыскать, он обожает вечеринки. Если не можешь развязать - просто рви, к чёрту это платье, оно ужасно. — А мне нравится, — улыбается Ксавье. Ситуация странная и волнительная. — Ты в нём похожа на диснеевскую принцессу. — На кого? — резко оборачивается к нему через плечо. Их взгляды пересекаются лишь на секунду, но этого достаточно, чтоб смутить обоих.       Аддамс, пытаясь унять странное волнение, поднимает руки вверх, быстро копошась в тёмных прядях, выуживая шпильки одну за другой. Голова неприятно ноет от нагромождённой причёски, кажется, заколки не в волосах, а вколочены прямо в череп. — Не важно, — отмахивается парень. Он действительно не может развязать узлы, которые намастерил Вещь.       Похоже, странное существо побеспокоилось о том, чтоб с девчонки было не так просто снять платье. Хотя, при большом желании, это не стало бы преградой… Всегда можно просто задрать юбку. Ксавье сглатывает и машет головой, отгоняя пошлые мысли. Это всё не к месту. — Я не смотрела мультфильмы про принцесс, — решает продолжить разговор. Алкоголь, всё ещё царствующий в её крови, забавным образом развязывает язык. — Все эти истории про прекрасных принцев запудривают голову девочкам и являются отличным инструментом патриархата, призванным с детства формировать нужную им модель поведения у женщин.       Ну, хоть что-то остаётся стабильно неизменным – Аддамс и её категоричные взгляды на этот мир. Торп лишь улыбается, кивает головой и крепче перехватывает ленты. Резкий рывок в разные стороны - и ничего. — Прости, но тут нужно разрезать, — рёбра ладоней неприятно саднят от впившихся в них шнурков корсета. Очень самонадеянно было думать, что у него хватит дури разорвать намертво затянутый узел. — Нож для писем подойдёт? — отстраняется, глазами ища нужный предмет на письменном столе. — Давай попробуем, — он не сомневается, что данной приблудой для разрезания бумаги можно как минимум ранить человека, ведь вещица принадлежит Аддамс.       Ксавье поддевает непослушный шнурок и рывком разрезает узел. Он откладывает на подлокотник кресла заточенный письменный нож, и пальцами торопливо ослабляет шнуровку корсета. А потом расстёгивает неудобную тонкую молнию с крохотным бегунком, мысленно проклиная создателя этого наряда.       Ткань расходится в стороны, обнажая белоснежную кожу. Ксавье успевает заметить небольшую родинку на левой лопатке. Пальцы немеют от желания пробежаться вдоль изящной линии спины. А ещё лучше поцеловать бы каждый выступающий позвонок… Парень машет головой, отгоняя навязчивое желание прочь. — Готово, — убирает руки от платья, уверенный, что девушка придерживает корсет, и в ту же секунду наряд с тихим шорохом соскальзывает вниз, к стройным ногам девчонки.       Ксавье замирает, давясь воздухом. Он позволяет себе всего секунду поглазеть и затем неуклюже отворачивается, чувствуя, как перехватывает дыхание. Так неправильно, Торп вообще не должен тут находиться. Она пьяна и, видимо, не отдаёт отчёт своим действиям. Хотя это же Аддамс, тут нельзя быть окончательно в чём-то уверенным. — Ой, прости, я не смотрю, — зачем-то комментирует Ксавье, прикрывая ладонью глаза.       Жар заливает щёки и шею, тело пробирает колючим импульсом. Ну он вообще-то не железный. Сложно оставаться собранным и холодным, когда участница всех его фантазий стоит перед ним в одном белье. — А почему ты не смотришь? — в её голосе удивление. Не то чтоб Аддамс специально собиралась перед ним раздеваться, но раз уж так вышло – разве ему не интересно?       Девушка подтягивает платье, прикрывая наготу, и поворачивается, чтобы заглянуть Торпу в лицо. — Ч-что, прости? — однажды она его доведёт до инсульта своими вопросами. — Мне казалось, парням нравится рассматривать обнажённых девушек, — невозмутимо пожимает плечами.        Парню сложно собраться с мыслями. Он привык к ней другой – замкнутой, насупленной, саркастической и холодной. А эта пьяная версия Уэнсдей ему тоже безусловно нравится, но вызывает лёгкий ступор. — Аддамс, я… — потирает устало ладонями глаза, пытаясь придумать, что ответить. — Ты права, парням нравится смотреть на девушек, но сейчас не та ситуация. Ты выпила и это… Это не ты. — А кто же? — шевелит головой, позволяя волосам густой волной опуститься ей на плечи. — Алкоголь всего лишь освобождает от внутренних ограничений и ослабляет самоконтроль. Так что фактически это всё та же я, просто с высвобождёнными инстинктами.       Да уж, на него фирменные коктейли Йоко влияют иначе. По крайней мере, вряд ли бы он задвигал подобные теории под действием этанола. Сейчас он даже жалеет, что тоже не выпил, возможно, всё происходящее не казалось бы таким странным и неловким. — Всё равно так неправильно, — дёргает плечами. — Я тебя не понимаю, — смахивает со лба чёлку, рукой перехватывая поудобнее корсет на груди. — Ты же сам говорил, что желаешь увидеть меня всю. Я пошла с тобой на бал, как ты и хотел. Мы тут одни, нам никто не помешает, я стою почти голая, а ты даже не пытаешься ко мне приставать? Почему?       В ответ Торп глупо моргает, как обычно поражённый её прямотой. Никогда прежде девушки не выкатывали ему подобных претензий. Что он может на это ответить, чёрт подери?       Уэнсдей сбита с толку. Да, она выпила, но сама девушка оценивает своё состояние как приемлемое. Её не тошнит, у неё не болит голова, мир не плывёт перед глазами. Девушка отмечает странный эмоциональный подъём и непривычное желание поговорить, хотя в своем трезвом состоянии она не привыкла тратить время на лишнюю болтовню.       И Аддамс правда не понимает, отчего Торп всё время тормозит? Тот же Панини на втором свидании сунул ей язык в рот, и на пятом предложил пройти к нему в комнату. Ясно, что не вид из своего окна Никколо собирался ей показать. Что не так с Ксавье? Хотя, возможно, он просто не хотел её обидеть и на самом деле она не привлекает его как девушка. А может быть просто всё дело в её неопытности? Йоко видимо права – парни такого не любят. — Потому что… — потому что он болван, вот почему. На его месте наверняка тот же Панини даже не переживал бы о состоянии Аддамс и был бы очень рад провести эту ночь у неё в постели. Торп тоже, естественно, рад, но не при таких обстоятельствах. — Ты потом пожалеешь о своём решении. — И о чём же конкретно я пожалею? — складывает руки на груди, крепче зажимая подмышками платье. — Уэнсдей, я не собираюсь пользоваться ситуацией. Ты выпила и… — Признайся уже наконец-то, что всё дело в моей неопытности, — её начинает раздражать неуверенное бормотание собеседника. С её глаз это выглядит так, словно он на ходу придумывает какие-то абсолютно идиотские причины. — Слушай, это тут как раз вообще ни при чем, — желая дистанцироваться от Аддамс, которая распаляется в ходе разговора, как кипящий на плите чайник, Ксавье поднимается на ноги и боком, подобно самому неуклюжему крабу, протискивается между креслом и девчонкой. — Пойми меня правильно. Дело не в тебе и … — Замечательно, раз проблема не во мне и не в отсутствии у меня надлежащего опыта, давай приступим к делу, — решительно шагает к Торпу.       Ксавье пугают горящие нездоровым азартом глаза Аддамс. Он пятится назад, неловко натыкаясь спиной на виолончель, чудом её не опрокидывая. — Уэнсдей, постой, — выставляет руки перед собой, будто бы говорит не с девушкой, а усмиряет хищника. — Я не хочу тебя обидеть. Просто… Терять девственность на пьяную голову – это плохая идея.       Девушка напротив него супит чёрные брови, вздёргивая гордо подбородок с крохотной ямочкой. — Да что вообще в этой девственности такого? Это чисто социальный концепт. Всего лишь некая точка отсчёта для каждой конкретной девушки, — раздражённо подкатывает глаза. — Нулевой опыт традиционной сексуальной жизни. — Поверить не могу, что мы об этом говорим, — вслух озвучивает свои мысли парень. Лучше бы Ксавье не отпускал Энид и ушёл сам. Разговаривать с выпившей Аддамс сложнее в сто раз, чем с трезвой. Из загадочной и непредсказуемой, она превратилась в опасно решительную. И немного агрессивную. — Уэнсдей, я не силен во всяких социальных концептах, но знаю одно: завтра тебе будет стыдно и за то, что ты расхаживала тут передо мной почти голышом и за всю эту беседу. — Что естественно, то не постыдно, — смахивает со лба чёлку. — И я в этом согласна с Сенекой.       Торпу вдруг становится смешно. Ничего кроме улыбки её напускная бравада у него не вызывает. Он привык, что Аддамс – ходячий сборник афоризмов и высказываний знаменитых людей. Ему нравится, как она вкручивает фразы в свои умозаключения, но в данном случае это выглядит особенно уморительно. Уэнсдей стоит на расстоянии вытянутой руки, растрепанная, выпившая, в расстёгнутом платье, босиком и цитирует ему Сенеку. Никогда бы не подумал, что ему светит нечто подобное. — Иди в душ, — ухмыляется Ксавье. — Посмотрим, что твой Сенека скажет тебе завтра.       В ответ девушка меряет его своим фирменным взглядом. Разговор по её мнению не окончен, но принять душ - идея потрясающая. Кожа по-прежнему пылает и возникает навязчивое желание снова всё расчесать. — Ты уйдёшь? — решает поинтересоваться. Возможно, это отвлекающий маневр. Забавно, а ведь совсем недавно Аддамс сама была не прочь сбежать от неудобных разговоров. Всему виной алкоголь. Однозначно. — Если ты этого хочешь, — неожиданно. Вообще-то парень собирался побыть с ней до отбоя, но если вдруг ей нужно побыть одной… — Я не хочу, чтоб ты уходил, — весьма прямолинейно. Но с другой стороны, это чистая правда. Её вдруг осеняет – они ведь разъедутся завтра по домам, и не будут видеться целую неделю.       И вроде бы это неплохо – Аддамс сможет здраво оценить: всему причина всплеск подростковых гормонов или у неё действительно к парню есть какие-то чувства. От такого словосочетания её передёргивает. Докатилась. Как же опрометчиво с её стороны было заявлять, что она никогда ни в кого не влюбится. Того гляди и другие её умозаключения и убеждения подвергнутся изменениям и переоценке. — Тогда я переоденусь и вернусь, — ему не скрыть улыбки. Каждый её крохотный шаг ему навстречу ощущается внутри него всполохом яркого фейерверка. Сердцу становится тесно в груди, и оно стучит с удвоенной силой. — Тебе точно не плохо? — Нет, со мной всё в порядке, — кивает, потом нерешительно мнётся на месте и наконец-то уходит в сторону ванной, шурша юбками спадающего платья.       Ксавье чешет затылок, не в силах скрыть глуповатую ухмылку. Столько же событий случилось за этот день! Ему не верится, что Аддамс действительно при всех его поцеловала. Это что-то из области фантастики. Неужели теперь они могут действительно считаться парой?       Пока он добирается до комнаты и наспех принимает душ, его не покидают мысли об их странном смущающем разговоре. Он никогда прежде не имел дела с невинными девушками, но ему казалось, что неопытность наоборот делает их неуверенными и покладистыми. Видимо, ему одному повезло заполучить себе девчонку, которая едва ли не уговаривает его на близость. Это чертовски странно.       Однако Торп не планирует спешить. Меньше всего ему хочется натворить сейчас глупостей, поддавшись на фирменное упрямство Аддамс, и всё испортить. Её нынешняя пламенная речь и решительность – это действие алкоголя. Да она позавчера впервые увидела порно, о чём вообще речь!       К тому же, прежде чем переводить отношения в горизонтальную плоскость, ему важно быть уверенным, что эти отношения есть. Разговор необходим. Ксавье хочет удостовериться в том, что они с Уэнс одинаково понимают случившееся на Турнире.       После душа и торопливого самоудовлетворения, его накрывает усталость. Торп плохо спал прошлую ночь, да и вымотался за день. И бонусом его разбирает волнение, мысли скачут в голове одна перед другой, но он не может ухватить какую-то одну и додумать. Для него всё ещё загадка, зачем Уэнсдей солгала про болезнь. Да, он понимает, что она не хотела идти на бал, но почему? А главное – что её заставило передумать?       Он прихватывает с собой ноутбук – ну серьезно, Ксавье не поведётся на провокацию со стороны вредной девчонки. К тому же, Торп ещё утром пообещал ей посмотреть какой-то фильм. Пусть выбирает, что хочет, лишь бы не картины для взрослых. Очередного такого киносеанса парень просто не переживёт.

***

      Уэнсдей блаженно прикрывает глаза, когда горячей кожи касается холодная вода. На теле так и не возникли волдыри, но очаги воспаления отмечены красными уродливыми пятнами. Это не смертельно и всё к утру сойдёт, она знает. Такая реакция на цвет перешла ей в наследство от Мортиши. Вместе с идиотскими видениями.       В голове немного проясняется: да уж, не стоило ей перебирать с выпивкой. Но это тоже опыт. Отныне она знает, каким образом на её мозг и тело влияет алкоголь. Возможно, завтра её ещё будет ждать похмелье – такого с ней тоже прежде не случалось. Да, дома она могла пригубить вина, но ей оно не особо нравится на вкус. И вообще, терять нейронные связи ради столь сомнительного удовольствия – какая-то глупость.       Она думает о той беседе, что у них случилась. Уэнс кажется, после всего что уже было между ними, секс – это логичное продолжение взаимодействия. По факту девушка пришла к нему с просьбой этому научиться. И ей не очень понятно, почему парень так упрямится. Должно быть наоборот, это ему надлежит её уговаривать. Во всяком случае, такие истории она не раз слышала от девчонок. Да даже Энид ей рассказывала, как Аякс намекал блондинке, что пора бы им переспать. Что не так с ней и Ксавье?       Голова соображает хуже обычного, так что Аддамс позволяет себе сделать паузу. Она выходит из ванной и даже рада, что парень ещё не вернулся. Ей хватает времени переодеться в пижаму и привести себя в порядок. Хмель с каждым часом в её организме ведёт себя по-разному. Перед походом в душ она ощущала прилив сил, а сейчас её начинает клонить в сон. Нет, больше пить она точно не станет.       Торп влезает в окно как раз в тот момент, когда Аддамс решает улечься в постель. Ну не за столом же им сидеть? Да и что обманывать себя, ей понравилось, как они с Ксавье вчера лежали обнявшись. Это было приятно. И даже странно, как ей подобное приглянулось, учитывая, что девушка очень редко допускает объятия.       Ксавье кладёт на стол ноутбук, бросает на Аддамс короткий взгляд, кажется, смущаясь. Для неё эмоции других людей, да и свои собственные – это всегда тёмный непознанный лес. — Как ты себя чувствуешь? — интересуется Ксавье, заправляя за ухо прядь влажных волос. Он снимает пальто, укладывая его на спинку стула, и стоит столбом, будто не зная, куда себя деть. — Сносно, как для девушки, которую отвергли, — награждает парня колючим взглядом. Она всё ещё возмущена его отказом на её предложение. — Уэнсдей, ну что ты такое говоришь, — улыбается, не улавливая в её словах серьёзный упрёк. — Я ни в коем случае тебя не отвергаю. Просто хочу быть уверенным, что… Ну что как минимум, ты не пожалеешь обо всём на утро.       Справедливо. Тут ей добавить и возразить нечего. Вдруг ей в целом не понравится настолько тесное взаимодействие с Торпом, что потом? Это вероятно бросит тень на всё их дальнейшее общение. Но с другой стороны, разве ей было неприятно то, как парень её касался, целовал, трогал… Щёки обдаёт кипятком, и Аддамс опускает глаза себе на руки, смиренно уложенные поверх лоскутного одеяла.        Ксавье неловко говорить об этом. Он действительно не хочет её обижать, но господи, сколько таких историй он слушал от своих друзей, которые умудрялись по-пьяни переспать. Это всегда неловко и чаще всего заканчивается разрывом. А у него на черноглазую девчонку планы с дальней перспективой. — Есть идеи, что бы хотелось посмотреть? — он старается не акцентировать внимание на вновь поднятой теме. Поэтому подхватывает ноутбук и решительно подходит к пустующей стороне кровати. — Ты же не против, если я присяду?       Ему приходится всё спрашивать, потому что Торп искренне боится её спугнуть. Уэнсдей лихо жонглирует словами, но на деле – та ещё трусиха. Ксавье помнит, как Аддамс тогда сбежала из его мастерской в прошлом году, и в нём с тех пор живёт тревога. — Нет, не против, — бросает нечитаемый взгляд. Её опять обдаёт жаром и волнение заставляет пульс учащённо забиться в венах. — Выбери фильм сам. Ты же в курсе, у меня довольно специфический вкус.       О да! Торп помнит, как впервые предложил ей что-то посмотреть. Это был такой огромный для него шаг вперед! Боже, да он два дня подбирал слова, потом ещё день вылавливал подходящий момент… Какой же он тормоз. О какой раздаче советов кому-то может идти речь? Он очень плох в вопросах завоевания девушек.       Прошёл с тех пор не один месяц, а Ксавье всё ещё помнит, во что была одета девчонка и какой фильм по итогу выбрала. «Психо» - киноработа Хичкока – известного короля ужасов, произвела на него неизгладимое впечатление. И вроде нет там ни рек крови, ни какой-то потусторонней чертовщины, просто вся картина пропитана напряжением и атмосферой паранойи, что заставляли его сидеть на иголках всё время. Максимально криповый фильм!       Торп усаживается на кровать, открывает крышку ноутбука и начинает внимательно изучать список того, что можно было бы посмотреть вдвоём. — Может это? — указывает пальцем на яркую картинку рекламы какой-то комедии. В целом, ему вообще плевать, что они будут смотреть, все его мысли заняты тем, как близко к нему сидит девчонка.       Аддамс вплотную к нему прижимается, и они оба склоняются перед экраном. Уэнс принимается читать описание – что за блажь включать то, о чём не имеешь ни малейшего представления.       Ксавье замечает, как переплетаются их пряди волос – его светлые, и её смоляные. Он глядит на серьёзное, сосредоточенное лицо, длинные ресницы и тени, которые они бросают на бледные щёки. Упрямо сомкнутые пухлые губы, чуть влажную чёлку, прикрывающую брови, курносый нос в едва заметной россыпи серых веснушек. Поразительно, как мало ему надо, чтоб чувствовать себя счастливым – просто сидеть с ней рядом и слышать, как она дышит.       Когда их пальцы ненароком сталкиваются на тачпаде, обоих прошибает колючим разрядом тока. Напряжение, что скопилось вокруг них искрит, парень чувствует, как кислород застревает по пути в лёгкие, а сердце за рёберной клетью пропускает удар.       Девушка вскидывает голову, провоцируя зрительный контакт, и у неё перехватывает дыхание: из знакомых зелёных глаз уходит цвет, уступая место черноте зрачка. Она невольно облизывает пересохшие губы и видимо этим провоцирует парня, так как в следующую секунду Уэнс уже чувствует, как её настойчиво целуют.       Ничего серьезнее поцелуя сегодня не случится, но Ксавье не хочет отказывать себе в такой маленькой вольности. Он не торопится, мягко сминает губы, ладонью касаясь прохладной кожи щеки. В нём томится страсть, и желание, и влечение, но парень усмиряет в себе это, не позволяя ласке выйти из-под контроля.       Однако, видимо, у девчонки появились иные планы. Уэнсдей быстро включается в игру, подаваясь к парню всем телом. Ей становится жарко, и отголоски алкоголя в крови придают смелости. Она довольно резво выпутывается из одеяла и, отбрасывая лишнее смущение, проворно взбирается к нему на колени, задницей отодвигая ноутбук.       Такое форсирование событий шокирует. Ксавье едва ли успевает увернуться от нового поцелуя, чтоб подхватить соскальзывающий с кровати девайс. — Воу, — удерживая одной рукой ноут, вторая сама собой опускается на тонкую девичью талию. — Осторожнее…       Его дыхание учащается, он сбит с толку. В попытках быть благоразумным Торп боится оскорбить девушку или как-то её обидеть. Аддамс и так не часто проявляет какую-то инициативу, что если его очередной отказ заставит её усомниться в его словах и чувствах? Но и спать им нельзя! Нет никаких гарантий, что её горящие страстью глаза – не результат алкогольного опьянения.       Ксавье ёрзает, опуская свой ноутбук на пол возле кровати, и удобнее устраивается на подушке. Он внимательно смотрит в чернильную бездну её глаз, пытаясь найти слова, чтоб донести до неё свои мысли. — Я не хочу всё испортить, — в который раз повторяет за сегодня эту фразу. Вряд ли он сможет спокойно пережить мысль, что Аддамс сожалеет об их близости. Это ударит по нему ещё сильнее, чем все её выходки до этого. — Нам не обязательно всё доводить до…— ей сложно в таком состоянии подбирать выражения. — Мы можем просто… — Скажи, насколько между нами всё серьезно? — Торп аккуратно заправляет ей за ухо выбившийся чуть завившийся локон.       Уэнсдей обдумывает вопрос минуту, ощущая, как её сбивает с толку чужое прикосновение. С ней никогда такого не было, её тело всегда принадлежало исключительно ей, и все его реакции она могла подчинить и объяснить. Но только не то, что с ней делает этот парень. И её должно это раздражать, и злить, но вместо этого хочется просто прикрыть глаза, наслаждаясь аккуратным касанием. — Сегодня я при всём Неверморе тебя поцеловала, — вспоминает свой акт безумия девушка. — А сейчас сижу у тебя на руках в одной пижаме. Какую степень серьёзности можно присвоить этим поступкам? — Надеюсь, такую, при которой я смогу считать тебя своей девушкой, — не видит смысла юлить Торп. Ему действительно важно понимать, одинаково ли они оценивают происходящее. — Уэнсдей, я хочу с тобой встречаться. — Тебе не понравится, — хмурит брови девчонка. Понемногу жар возбуждения оседает, приподнимая на поверхность смущение. — И всё же я хочу попробовать, — улыбается, прикасаясь пальцами к девичьему подбородку.       Она даже рада, что Торп говорит сейчас открыто без экивоков и дурацких намёков. Аддамс ценит прямолинейность. Но она тоже боится испортить то, что между ними уже есть. Уэнс знает себя, и честно, сама с собой бы встречаться не стала. Тайлеру тогда она тоже не лгала – наличие у неё парня не изменят её эгоцентризм и своенравность. — Просто дай нам шанс, — шепчет Ксавье, снова привлекая её для поцелуя. Девушка отвечает не так смело, как прежде, в голове у неё копошатся мысли, она пытается взвесить за и против. А потом парень резко переворачивает её на спину, нависая над ней, тем самым вышибая из головы все размышления.       Уэнс отдаётся ощущениям. Тело чутко реагирует на все прикосновения губ и рук. Внизу живота рождается уже знакомое предвкушение, сердце ускоряет ритм и в ушах усиливается шум крови, торопящейся по венам.       Ксавье старается быть нежным, не позволяя страсти перевесить здравый смысл. Он ласкает неторопливо, растягивая удовольствие. Ему нравится наблюдать, как девушка в его руках выгибается ему навстречу, как старается прижаться ближе. На её щеках проявляется лёгкий румянец, учащается дыхание, а когда он пробирается ладонями под легкую шелковую пижамную сорочку, с её губ слетает тихий стон. Это всё вкупе здорово бьёт по мозгам и парень всерьёз обеспокоен тем, что может сам не сдержаться.       Торп знает, что завтра на белой коже проявятся следы его несдержанности, но и пусть. Так даже лучше. Вдруг она забудет о том, что было вечером? Мало ли, как алкоголь повлияет на её гениальный ум и память.       Уэнсдей тонет в сладком мареве ощущений. Горячие ладони трогают, гладят, сминают, вызывают в теле дрожь. Ей сложно скрыть стоны, слетающие с губ, и когда на шее огнём загорается новый поцелуй, у неё отнимается дыхание, а перед закрытыми веками колышутся яркие пятна.       Торп прекращает ласки, когда сам чувствует болезненное напряжение в паху. Кончить в штаны – не самая лучшая идея. А он так-то слишком близок к этому. Парень вытаскивает ладони из-под её пижамы, успокаивающе целует лиловые отметины на шее, мягко перехватывает за талию, разворачивая девчонку спиной к себе. Ксавье уверен: она и так отметила для себя его возбуждение, так что упирающаяся ей в задницу твердость не должна бы её особо смутить. — Что… Почему…— Уэнсдей дышит часто и взволнованно. Тело полно истомы, оно готово продолжить эту игру, готово испытывать новые ощущения и пробовать то, о чём прежде она лишь читала. Ей не ясно, отчего парень прекратил активные действия. Она что-то сделала не так? — Это была демоверсия, Аддамс, — шепчет ей на ухо, не скрывая улыбки. — Полную версию можно получить только в комплекте с отношениями.       Уэнс распахивает глаза, пару раз моргает, переваривая услышанное. Хитро. Отчего Торп раньше не проявлял такой настойчивости? Но ей это определенно нравится, пускай и сбивает немного с толку. — Так не честно, — звучит очень по-детски, но на большее она не способна. Аддамс всё ещё фокусируется вокруг близости горячего тела рядом с собой и мысли в голове все об одном. — Ты ведь тоже хочешь… — Хочу, — говорит тихо, оставляя ей за ухом короткий поцелуй. — Но я хочу тебя всю, а не только твоё тело.       Откровенность осаждает в ней желание. Та самая степень серьёзности, о которой она сама говорила, вдруг резко взлетает к небесам. Уэнс в курсе, как к ней относится Торп, он не раз уже говорил о своих чувствах и признавался в симпатии. Но именно в этот момент девушка осознаёт всю нешуточность мероприятия, на которое собирается согласиться.       Ксавье - это не Тайлер, который просто пудрил ей мозги, и не Панини, что всего лишь ради интереса пытался её охмурить. Этому парню от неё надо что-то такое, чего она никому прежде не обещала. И этот факт вышибает из груди кислород.       Аддамс разворачивается в тесном кольце чужих рук и внимательно заглядывает в зелёные глаза. Сердце бьётся быстро, взволнованно, аритмично. Но мягкая улыбка с ямочками на щеках и тепло во взгляде подавляют в ней возникшее желание сбежать. В этот раз она не струсит.        Торп неторопливо гладит её волосы, задевает пальцами шею с багровыми отметками, касается кукольных плеч, скользит по талии. Была бы его воля – он никогда бы не выпускал её из своих рук. Ксавье снова целует её, но совсем легко, мягко прихватывая губы.       На неё разом наваливается усталость. Аккуратные нежные касания больше не возбуждают, а словно успокаивают. Она обо всём подумает завтра и окончательно решит – соглашаться ли ей на его предложение. В конце концов Торп её не принуждает, а просто предлагает дать им шанс. Хотя, о чём ещё ей думать? Своим приходом на Турнир она не просто дала им этот самый шанс, она о нём ещё и во всеувидение заявила.       Они так и лежат, лениво перебрасываясь фразами, каждый думая о своём. А потом девчонка засыпает, утыкаясь ему носом в плечо. Торп какое-то время просто ею любуется, и едва ли не засыпает сам, но его будит Энид. Синклер приходит даже раньше отбоя. Она выглядит растрёпанной, раскрасневшейся и взволнованной. А ещё смущённой. Видимо наличие парня в кровати Аддамс ей особенно удивительно.        Ксавье молча набрасывает пальто, подхватывает ноутбук и, сдержано кивнув, покидает девичью спальню. На душе спокойно, хоть точка в их с Уэнсдей разговоре и не поставлена. Но больше парень давить не станет.

***

      К счастью, поутру Аддамс не довелось познакомиться со всеми прелестями похмелья. Ей всего-то больше обычного хочется пить и по вискам пробегает лёгкая пульсирующая боль, но это хорошо взбадривает тело. Однако всё таки Торп, а не Сенека, оказался прав – стыд ворочается в ней неприятным осадком и чувством собственного идиотизма.       Воспоминания похожи на обратное течение. Каждый новый эпизод её спонтанной глупости волочет в пучину размышлений подобно морскому тягуну. Что у неё было с головой, когда она явилась на бал и полезла сама целовать Ксавье? Зачем Аддамс предлагала ему совокупиться? И если последнее она ещё сможет списать на проклятый алкоголь, то её визит в этом уродливом платье на Турнир – чистое помешательство.       Наличие в комнате Синклер девушку удивляет. Соседка – бывшая или опять настоящая – мирно спит на своём прежнем месте, правда без радужного яркого антуража из игрушек, ткани и гирлянд. Может, она поссорилась с Аяксом? Или её трескотню не вынесла Йоко? Когда Аддамс засыпала, в комнате с ней был только Торп, который, скорее всего, ушёл к себе. Застала ли его Энид в постели Уэнс? Да какая теперь разница! Она вчера на весь Невермор заявила, что встречается с Ксавье.       Уэнсдей принимает душ, отмечая, что аллергическая реакция пропала, а те красноватые пятна на шее, имеющие легкий сиреневый оттенок – следы чужой вчерашней страсти. Это странным образом её волнует и Аддамс просто закатывает глаза. Ужас, она катится в пучину первобытных инстинктов. — Как ты? — слышит вопрос Уэнс, когда выходит из ванной. Энид проснулась и теперь глядит на неё сонно, поправляя руками взъерошенные пряди светлых волос. — Удовлетворительно, — кивает Аддамс, окидывая соседку подозрительным взглядом.       В комнате разливается густая тишина, окутанная колючей неловкостью. Аддамс понятия не имеет, что должна говорить и вообще должна ли. Да, она всё ещё зла на Энид за её ложь, но выгонять подругу из комнаты девушка никогда не планировала.       Это не первая их размолвка. Не считая той истории с Хайдом и домом Гейтсов, они успели пару раз цапнуться на бытовые темы, и один раз Уэнсдей ей высказалась по поводу Аякса, у которого была привычка регулярно тусоваться в их комнате допоздна, отвлекая её от уроков и написания книги. Энид это не понравилось и с неделю они просто не говорили друг с другом. Не то чтоб это сильно огорчило Аддамс. — Эм…— блондинка поджимает губы, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Наверное, мне лучше уйти тогда… — Тебя выгнали из комнаты? — озвучивает своё предположение. Уэнсдей знает, как непросто бывает выносить болтовню Энид, и как портится её настроение перед полнолунием. И скулеж. Постоянный скулеж во время сна… — Что? — вскидывает светлые брови. — А, нет… Просто Ксавье не хотел тебя оставлять одну, а пробыть целую ночь он не мог, так что… Извини, я просто тоже переживала и… — Почему ты переехала к Йоко? — вопрос кажется ей логичным. Она так и не поняла этого широкого жеста со стороны Синклер.       Энид хмурится, видимо пытаясь подобрать слова, но ничего у неё не выходит. Аддамс замечает, как голубые глаза соседки наполняются слезами. О, только не это! Уэнс ненавидит истерики и причитания подруги. — Я думала, ты меня возненавидишь! — всхлипывает, делая шаг вперед, отчего Уэнсдей пятится, не желая попадать в эпицентр солёного водопада, уже проливающегося из ясных глаз собеседницы. — Ты же хотела жить одна! Что мне оставалось! — Я не говорила, что хочу жить одна, — хмурит тёмные брови. — Я хотела личный кабинет. Это разные вещи. — Но я ведь тебя обманула! — королева драмы входит в раж. Её голос дрожит, она заламывает руки, всхлипывает, шмыгает покрасневшим носом. — Мне казалось, что ты не захочешь меня видеть! — Энид, я не выгоняла тебя из комнаты. И ненависть – это непродуктивная трата времени, а для меня оно слишком ценно, — ровно и бесстрастно чеканит слова. Ей надоели сплошные разговоры и выяснения отношений. — Так ты на меня не злишься? — даже Аддамс со своим скудным эмоциональным интеллектом улавливает в её словах искрящуюся надежду. — Злюсь, — лгать она не станет. — И пока что не придумала, как тебе отомстить. Но я не собиралась тебя прогонять. — Так значит… Значит, я могу вернуться? — у неё перехватывает дыхание и, кажется, от переизбытка чувств Энид рухнет в обморок. — После каникул, — кивает Аддамс. Если уж совсем быть честной, то она скучает по суете, которую разносит Синклер. Эти пару дней, проведённых в тишине, были неплохи, но отчаянно скучны. К тому же, она теперь вдоволь насладится своей властью, ведь подруга наверняка ещё какое-то время будет испытывать чувство вины. — Ох… Я так… Я так рада, Уэнни! — она широко раскидывает руки для объятий, но Аддамс привычно шарахается в сторону. Да, она приняла любовь Энид к телесным проявлениям эмоций, но не готова пока что возобновить их прежние отношения. Всё же злость в ней имеется, пускай и острота обиды притупилась. Сперва Синклер понесёт справедливое наказание, а потом уж получит свои обнимашки. — О, да, прости, — собирает ладони вместе на уровне груди. — Я… Спасибо тебе. Я клянусь, что больше никогда не полезу в твои дела.       Аддамс в это плохо верит. Энид и Вещь объединяет непомерная любовь к сплетням и желание всё знать. Но на какое-то время длинный нос соседки, который она привыкла кругом совать, немного укоротится.       Уэнсдей выпроваживает растроганную зарёванную Синклер и приступает к сборам домой. Она укладывает чемодан, прячет машинку в ящик и виолончель в чехол. Скоро приедет Ларч и она должна быть готова. Ей очень хочется увидеть дядю Фестера, который обещал приехать на Рождество. И тетушку Офелию. Это два родственника, которые не вызывают в ней желания закатить глаза подальше в черепную коробку. Ну и Пагсли. Он точно потерял сноровку и самое время напомнить ему о прелести пыток водой.

***

      Весь Невермор обсуждает две новости: первую – Торп встречается с Аддамс, и вторую – Ник расстался с Бьянкой. Разрыв произошёл во время Турнира на глазах у изумлённой публики. Всё это обросло теориями и легендами за очень короткий срок. Торпу всё пересказывает Кент. Они сидят в Четырёхугольном дворе, и Ксавье единственный, кто не мучается похмельным синдромом. — Надо было видеть, как она кричала на него! — прикладывает ко лбу холодную бутылку минералки. — А потом и по лицу его – шмяк! — Не было такого, — бубнит Аякс. — Она дала ему по яйцам. — Да что ты! Тебе откуда знать! Ты пропал ещё во время ужина! — горячится Кент. — Мне рассказал Сэм, — поправляет шапку, сжимая пальцами виски. — Чёрт бы побрал Йоко и её пунш. — Она-то при чём? Это у тебя нет меры, — вставляет свою реплику Торп. — Во сколько за тобой приедут? — Да через полчаса можно выносить чемодан, — поджимает тонкие губы парень. Он выглядит бледным и болезненным, для Аякса утро началось с поклонения фарфору. — Пойду ещё раз попрощаюсь с Энид…       Он уходит, и следом за ним поднимается Ксавье. Он тоже хочет успеть отдать Аддамс свой подарок. — А ты куда? — вскидывает на одноклассника голову Кент, морщась от боли. — Чёрт, точно! Ты же наконец-то добился внимания своей траурной принцессы. — Заткнись, — беззлобно бросает Торп. — Я всё же внесу тебя в очередь на Тайную комнату, — пошло ухмыляется парень.       Ксавье закатывает глаза, но больше ничего не говорит. Ему пока что сложно принять реальность. Вчера он не мог уснуть, всё крутил в голове момент, когда Аддамс повязала ему на шею ленту и поцеловала. Это было волшебно. Хотя остаток вечера, проведённый в её комнате, тоже оказался памятным. Будет ли он когда-нибудь воспринимать девчонку и её внимание как должное? Наверное, нет.       Уэнсдей он перехватывает на выходе из Офелия-холл. На них тут же пускаются глазеть все, кому не лень, и Аддамс это откровенно злит. — Пойдём за оранжерею, у меня… У меня для тебя кое-то есть, — предлагает парень, пряча руки в карманы пальто. — За мной приехали, — хмурится, но предложение принимает. Они сворачивают к знакомой тропе, и Ксавье вдруг вспоминает, как его после той их встречи на катке сюда же заманила Аддамс. С того момента прошло пару недель, но сколько всего изменилось.       Уэнс холодная, собранная и прямая, выглядит бодро и привычно – чёрное платье, застёгнутое под горло, пальто, тяжёлые ботинки. Кажется, это совсем не она вчера таяла от его прикосновений… — Прости, понимаю, тебе нужно спешить, так что… Вот… — нет, никогда он не привыкнет к тому урагану чувств, которые каждый раз переполняют его при одном взгляде чёрных бездонных очей. Он протягивает ей коробку, ловя дежавю. Год назад Торп проделывал то же самое с телефоном. Осталось спросить традиционно, приедет ли она после каникул, хотя ответ на данный вопрос он, кажется, и так уже знает.       — Что здесь? — невозмутимость уступает место интересу. Это не первый подарок, который она получает от Ксавье. Уэнсдей тоже приготовила ему чисто символический презент, но отдаст его, пожалуй, после каникул. — Открой, — снова засовывает руки в карманы и от смущения опускает голову вниз.       Торп перекатывается с пятки на носок, внимательно следя за реакцией Уэнс. Девушка сдёргивает крышку с чёрным бантом и глядит на подарок. Что ж, она удивлена. Прежде Ксавье дарил ей исключительно полезные вещи, типа телефона, дневника, книги про морг. Это было… Приятно. Но вот холодное оружие, которое замаскировано под заколку, действительно производит на неё впечатление. — Это не просто украшение для волос, — робко начинает парень. — Это… — Я знаю, что это, — обрывает, чувствуя уже такую привычную волну смущения. — Спасибо. Мне нравится.       Уэнсдей мгновение нерешительно мнётся, а затем порывисто тянется к парню, приподнимаясь на носочки, и неловко целует его в щёку, носом задевая скулу. Она смущена и стесняется этого. — С Рождеством, Уэнс, — парень испытывает схожий набор чувств, его переполняют эмоции, и всё это так живо, ярко, и сердцу становится тесно в груди. — Ну что ж… Не могу больше тебя задерживать…       Ему хочется её поцеловать на прощание, к тому же он, вроде как, теперь имеет полное на это право, но отчего-то не решается. Внезапно все становится слишком серьёзно, важно, и ему не хочется её торопить. Да и не обсудили они всё нормально… — А ты разве не спешишь? — девушка прячет коробку в карман пальто. Она думает, что ей стоит поцеловать Ксавье на прощание. Впервые внутри неё отзывается какая-то ноющая грусть от мысли, что она едет домой. — Да нет, — снизывает плечами и поджимает губы, позволяя проявиться ямочкам на щеках. — Я буду здесь. — Ты будешь отмечать Рождество в Неверморе? — сама слышит, как её голос наполняется удивлением. — С кем? — Не все уезжают домой, Аддамс, — ему не охота об этом говорить. Кажется, что он будто сирота, которого некому забрать из детдома на праздники, хотя это всё совсем не так. — Пара ребят из моей башни, Кент вот например…       Девушка скептически вздёргивает бровь. Да уж, Кент – последний человек на Земле, с которым бы она хотела встретить Рождество, и это при учёте, что не слишком она и любит этот праздник. — Слушай, не бери в голову, — старается быть непринуждённым. — Желаю тебе хорошо провести время с семьёй, помучить Пагсли… Я помню, он это любит.       Ему становится вдруг очень тоскливо, хоть Ксавье и старается не показывать своего истинного настроения. Больше недели они не увидятся, и это кажется какой-то непреодолимой вечностью.       Так случается, что за прощальным поцелуем они тянутся друг к другу синхронно. Это сразу же добавляет колючего напряжения, смятения, но когда их губы соприкасаются, то всё другое перестаёт существовать. Приятное головокружение, слабость в коленях, кровь, вскипающая в венах, заставляет сердце биться в два раза быстрее обычного. Но к привычной сладости добавляется привкус необъяснимой грусти.       Ксавье отпускает её из объятий и долго глядит Уэнсдей вслед, пока она не скрывается за поворотом башни. Его хорошее настроение, кажется, Аддамс тоже забрала с собой. Плечи сутулятся, он поправляет падающую на глаза прядь волос, тяжело вздыхает и идёт к себе.       В поле его зрения попадает чёрный катафалк, отъезжающий от башни Офелия-Холл. Ну вот и всё. Сердце неприятно сжимается, а тоска разливается внутри ядовитой кислотой.       Торп провожает взглядом авто, поворачивает голову чуть вбок и замирает, не веря своим глазам: Аддамс стоит на ступенях башни, придерживая рукой саквояж. Осознание, что она не уехала, накрывает его постепенно, вышибая из-под ног землю. Сердце ухает куда-то вниз, задевая по пути миллионы нервных клеток.       Ноги превращаются в непослушные деревянные колодки, которые парню приходится переставлять со значительным усилием. Он прячет руки в карманы пальто, чтобы скрыть дрожь, и ему самому стыдно от того всплеска эмоций, бушующего внутри него.       Уэнсдей молчит и просто смотрит своим фирменным взглядом, вспарывающим вены. О её волнении говорит лишь то, с каким остервенением она стискивает лямку рюкзака. — Ты не уехала, — голос звучит хрипло и грудную клетку выворачивает наизнанку от распирающего чувства восторга. — Это очевидно, Ксавье, — её бровь чуть дёргается вверх и она сжимает губы, удерживая улыбку. — Я… Но почему ты не уехала? — поднимается на одну ступень, чтоб поравняется с ней в росте. Он бегает взглядом по знакомому бледному лицу, будто пытаясь найти ответы в спокойных и неподвижных чертах. — Не могла упустить возможность отметить Рождество с Кентом, — приподнимает саркастически бровь, позволяя уголкам своих губ едва заметно дёрнуться вверх.       Ксавье же не может скрыть широкой счастливой улыбки, сравнимой по степени искренности разве что с улыбкой Дюшена . Он смущён, и испытывает чистую незамутнённую радость и, кажется, за спиной вырастают самые настоящие крылья. Пожалуй, впервые он уверен, что его симпатия взаимна.       Уэнсдей, чувствует уже знакомое трепетание хрупких чешуекрылых существ у себя под солнечным сплетением и с грустью признаёт: это вовсе не симптомы загадочной опасной болезни, и не первые признаки помутнения рассудка. Нет, она всего лишь влюблена, и это прискорбно. И осознавая всё это, ей бы стоило огорчиться, но странный эмоциональный подъём говорит об обратном. — На твоём месте, Ксавье, я бы так не радовалась, — сводит лопатки вместе, убирая руку с чемодана. — Почему? — ему даже не стыдно, что он улыбается, как дурачок. — Тебе же придётся занести это всё обратно в мою комнату, — невозмутимо ведёт плечами, разворачиваясь к нему спиной. Губы трогает улыбка, и она всё ещё надеется её скрыть. Девушка выравнивает идеальную спину, вздёргивая подбородок, и выверенным приземистым шагом входит в башню, обернувшись лишь на секунду через плечо: — И побыстрее, не хочется, чтоб начался снег и намочил печатную машинку, — лукавый блеск в глазах увы силой воли не убрать.       Торп прикусывает губу, чувствуя, как челюсть сводит от выразительной мимики. Он прикрывает глаза, вдыхая морозный воздух полной грудью, вскидывает голову к пасмурному небу, мысленно благодаря всех, кого только можно, за такой рождественский подарок.       «Сейчас пойдет снег» - знакомый назидательный тон долетает к нему из фойе башни и Ксавье смеётся снова, ощущая, как в нём всё ликует от счастья.