цена наследия — любовник (часть 1)

pov Алексей

герою 17 лет

спустя 5-6 лет после событий эпилога СОИ

      Он не соизмеряет собственную неудачу, спрашивая часто, что отличает её от глупой натуры заключающего плена? Рука юноши скатывается с жёсткого края койки, шарит возле, надеясь найти под кроватью разбухнувший край старого смердящего ведра с холодной водой. Глаза щиплет, Алексей смаргивает не прекращающие бег слёзы, не видя сквозь плотную стелющуюся вокруг табачную дымку, пьянящую своим горьким запахом. Катая по губам кончик языка, юноша более не чувствует сладковатый хмельной вкус кваса. Они становятся кислыми, немеют, пока вонючая слюна размягчает кровавые корки. Прохлада ласкает пальцы, пока они цепляют занозы, бороздя старые доски пола публичного дома. Тёплый воздух прокатывается по горлу с выдохом, раздражая истерзанное горло. Алексей не может сглотнуть, чувствуя, как закашливается в вязком чувстве тошноты. Он чувствует, насколько густа бурлящая, отравленная им кровь. Распитый квас, дешёвое уличное вино и крепкий забродивший сахар впитываются давно, делая тело ватным и неповоротливым. Болезненность пьянства кипит в теле, Алексей ощущает её отчётливо: он не смахивает напряжение в недовольном брюхе и горячность кожи не лечит, проводя разгульный вечер в беспамятстве.       Есть ли это дар или проклятье — чувствовать столь много? Алексей никогда не напивается достаточно сильно, чтобы упасть в безволии оскорблённого тела. Запах спирта гнусен: он быстро уносит сосредоточенный бег мыслей и туманит красочность мира. Пойло кружит голову неспешно, заставляя линии потолка скрещиваться перед глазами юноши. Он опускает голову под воду, слушая стук того, как бьётся сердце. Дрожащие пальцы проскальзывают по впадающему поджатому животу, прикосновение щиплет изодранную жесткой бородой кожу. Алексей не находит болтающуюся звенящую пряжку ремня, он слабо натягивает пояс расстёгнутых брюк. Юноша икает изредка, крепко стискивая зубы. Горячий вздох хрипит свидетельством того, как сердцебит надрывает голос. Волосы вокруг головы сбиваются в перепутанные клочья, разметавшиеся по пыльной взбитой ткани.       Алексей не считает бегущие сквозь ночь часы, скудно вспоминая надобность после наступления рассвета прийти в анатомические кабинеты корпориалов, чтобы продолжить оттачивать высоко оцениваемые техники сердцебитов. Юноша стонет в отвращении к заброшенному долгу учёбы, данной ему по праву добрых ожиданий. Он глух к звукам, блуждающим сквозь тонкие старые стены блудных комнат. Его дар разливает по телу горячие волны, выталкивает на кожу крупные капли пота, спасая от горького яда. Но брошенная природа силы вольна обижаться на то, как ей пренебрегают. Алексей ждёт от неё мало, оплакивая достоинство редкого почитаемого могущества. Он вкладывает себя в ловушку телесного удовольствия, подкладывающего юношу под грубые руки и безнравственные настроения. Сердцебит продаёт себя им, думая о чести, стыде, памяти и имени семьи.       Он с трудом сваливает голову набок, вжимая половину лица в прохладный угол койки, стоит к горлу подкатить кому кислотной тошноты. Алексей давится ей, бросая попытки найти дрянное ведро. Одна из его ног падает с края, вынуждая пьяно прокряхтеть перед тем, как дверь открывается, принося солёный прохладный воздух. Топот ног и низкий женский смех бурлит в коридоре. В забытье юноша смутно помнит имя, оно стремительно ускользает с поверхности мыслей. Он не помнит, для чего мужчина покидает его. Каким именем он себя зовёт? Анатолий, Стас, Даниил… Ни одно имя не оборачивают оболочкой грёз о часе утешительного удовольствия. Множество грубых бесчувственных прикосновений предстаёт Алексею пустым. Пьянство отравляет память о лицах, перебивает людскую непотребную вонь запахом спирта и дрожжей. Кружащее голову чувство смазывает живые силуэты. Неожиданный грохот двери заставляет встрепенуться, из-за чего Алексей сваливается с койки. Его челюсть ударяется об ухо ведра, жгуче обливая лицо ледяной водой и рассекая подбородок. Юноша чувствует, как по липкой коже точит тёплая струйка. Он затрудняется встать, находя одну из рук зажатой под животом. Отяжелевшие ноги волочатся бессвязно, ткань сползших брюк цепляется за доски, лицо валится на пол нетрезво. Случающееся тянется неспешно. Кто-то запинается о ноги Алексея, налетая на остающуюся позади стену. Мужская ругань гонит вокруг волны звенящего гомона. Сердцебит слабо подбивает колени друг к другу, протягивая неразборчивое слово, когда сильные руки берут его поперёк груди, пробуя посадить, пока юноша не заваливается на чужую грудь.       Сердце бьётся под рёбрами оживлённо, заставляя часто моргать, подставляя лицо свету повешенных на стену дешёвых вонючих ламп. Алексей вертит головой вяло, в одышке желая спросить, что нуждается в подобном вторжении. Он слабо пытается прикрыть ладонями лицо, страшась, что забредшая душа его узнает. Но плен хватки ослабляет потрясение нежданно, неожиданное лишающее личной больной воли спокойствие умиротворяет Алексея. Вьющийся в ушах шум крови отвлекает от окружающих звуков. Пьяный ум смазывает черты скудно знакомого лица, стоит голове запрокинуться. Мужчина пытается растрясти его плечи и кожу спины растирает холодной перчаткой, щёки похлопывает слегка, надеясь вернуть бодрые осознанные чувства. Вода вновь брызгает на лицо, вынуждая зажмуриться. Окружающие разговоры вязнут. Алексей слышит, как кого-то выталкивают в коридор. — Отдай мужика городской страже, — приказывает чей-то голос. Его приглушённый шёпот твёрд. — Пусть отведут его в дворцовую темницу. Никому не докладывай, где его задержали. И проследи, чтобы он ни с кем не разговаривал, — ответа не следует. Только брань сыплется, гость публичного дома сетует на бесцеремонное вторжение, прося объясниться, пока его гавкающий голос не теряется за стенами. — Опроси гостей Дома, — к неразборчивой фигуре обращаются вновь. Мрачные полотна плащей развиваются в сенях комнатушки. — Найди тех, кто вёл с ним дела. Мы ищем языки, которые хотя бы раз слышали имя сына Триумвирата в этих стенах.       Пот холодеет на коже. Алексей предаётся бурлению страха. Кто смеет явиться за его телом и говорить о честном праве происхождения? Юноша пробует потребовать обращение к себе, но слова выбивают из груди. Его руку закидывают на плечи, спину поддерживают крепко, ставя на подгибающиеся дёргающиеся ноги. Алексей тянется к тому, чтобы заправить нижнее бельё, неосознанно и брюки подтянуть пытается, мечтая сохранить достоинство и избежать непотребного вида. Миг молчания рокочет. — Оденьте его. Спустимся вместе. «Я сам», — просит о честной услуге сердцебит, когда его прикрывают холодной вещью. Её тяжесть и падающая к земле ткань напоминает дорожный плащ.       Головокружение мучит его гнетущими волнами, следует только попытаться удержать голову прямо. Чувство тошноты становится гуще, обрекая сглатывать часто. Ткань плетётся под ступнями, пока сердцебит шагает босым. Удерживающая его за загривок ладонь не позволяет удариться о косяк дверного проема, едва тело ведёт вперёд. Кто-то цыкает, бесстрастно второй парой рук удерживает бок Алексея. Манера предстаёт юноше раздражённой, но он не противится, когда глаза и лицо укрывает темнотой плотного капюшона. Юноша прикрывает веки, принимая то, как свет прекращает щипать его. Прохлада затапливает распалённое горячее тело, пока узкие скрипящие коридоры Дома развращают больным пением возбуждённых голосов. Смех и пошлые вскрики перебивают их, вынуждая отрешённо повести головой. Это грязное дело — быть гостем подобных мест.       Горький маслянистый аромат табака плотной взвесью висит в воздухе, перемешиваясь с запахом пота и тёплым пресным смрадом. Гуляки завывают внизу, пока ступни юноши проезжаются по углам ступенек. Он хватается за безуспешные попытки переставлять ноги, пока его спутники гонят останавливающихся на лестнице гостей, прося их перестать глазеть и скрыться за своими делами. Расположенный за порогом публичного заведения трактир шумит. Кружки стучат и ударяются друг о друга, ор гостей горланит, сквозь него пробивается угождающий женский смех. Мужчины рассаживаются за тесно составленными столами, их тарелки звенят за неосторожным движением. Группы горожан затаиваются, не привыкая к тому, что незваные странники без объявления разгоняют их порядки. За спиной несколько хозяев Дома гремят бутылками и вентилями бочек, сквозняк хлопает дверьми. Гурьба поглощённых развлечением гуляк становится плотнее, из-за чего фигура Алексея штормит между плечами незнакомых ему спутников. Грудь вздымается нервно, их шаги начинают замедляться, вынуждая юношу столкнуться с чужой спиной. Он припадает к ней ненадолго, чувствуя, как волна силы неожиданно перекатывает полный вдох в груди. Группу освистывают бесцеремонно. — Народ не покидает наше заведение, не заплатив за хорошее время, — объясняет мужчина, не поднимаясь с табуретки.       Смотря от своих ног, Алексей видит его плохо, пытаясь отодвинуть брошенную на лицо ткань. Чужая рука натягивает его глубже, щёлкая по ладоням и прося усмирить свой дух. Какофония шептаний пленит их, а путь к дверям перекрывают пары ног. Они заботятся о каждой потребованной за утехи медной монете. Сердцебит знает это хорошо, неразборчиво постукивая себя по карманам брюк. Из них уже выскребают деньги. Нужда требует юношу осознать, никто не возвращается за его одеждами, брошенными гнить в сыром углу. — Я вытрясу из вас плату, если потребуется! — грозит старый голос, стоит мужику сплюнуть на пол. — Коснёшься меня, пережгу тебе все пальцы и брошу в самую глубокую столичную темницу, — низкое пение благозвучного женского голоса обозначает себя в поджимающей Алексея фигуре.       Он не смотрит на того, к кому она обращается, когда прижимает подбородок к груди, терпя стоящий в горле ком. Одежды шуршат настойчиво. Пристыжённые вздохи шелестят посреди сборища. Слышится, роняют ножи, заставляя их катиться по полу. — Не признали, простите, — услужливо бормочет незнакомое лицо. Люд вокруг разбредается в стороны. Но процессия не спешит продолжить шаг. — Вы не частый гость… — Таким и запомните, — приказ бросают требовательно. Холодное равнодушие тона прогоняет любые скандальные звуки, Алексей уже слышит тот пред тем, как его ставят на ноги, путая природу того, почему гришу знакомы размеренные ноты речи. Публичный дом замолкает. — Я вернусь, чтобы удостовериться, кому вы их раздали, — монеты звенят. Нечто бросают подле юноши. Мешок с деньгами угождает в пару рук. — Хорошего вечера, господа. Путь ночь рассудит нравы ваших гуляний.       Камень трактирного крыльца жжёт босые ступни. Губы Алексея дрожат под ладонью, пока он шатается в хватке провожающих, держа свободной рукой нагой напряжённый живот. Кареты не едут по улицам Ос-Альты в столь позднее время, ниоткуда не доносится ржание лошадей. Только ветер приносит запах цветущей тины с городского канала и раскачивает колокольчики, наброшенные на вывески закрытых лавок. Подошвы сапог сходят с брусчатки главной улицы, когда Алексей подгибает одно колено, вываливаясь из чужой хватки, чтобы сесть на прохладную землю. Он ворошит её, отпихивая добрые руки спутников. Его рвёт у обочины дороги: горечь разъедает истерзанное горло. Юноша почти захлёбывается, неосознанно высоко подводя голову. Неробкий жест сбивает капюшон с его головы, окуная лицо в приятную прохладу ночного воздуха. Чужая ладонь разводит взмокшие слипшиеся волосы на затылке, придерживает без робости, помогая наклонить голову вперёд. Напряжение уходит с челюсти, пока зловонная булькающая слюна пачкает губы. Алексей жмурит глаза слезливо, всхлипывая сквозь болезненный спазм в горле. Держа холодную руку под грудью, он слышит, как бурлят его внутренности. Слабость настилает темноту на глаза: сердцебит держится на коленях слабо, выставляя руки перед собой и закашливаясь в очередном позыве. — Верю с трудом, что он носит имя моего дяди, — ровный такт речи говорит тихо. Алексей не ищет, кому он принадлежит. Ткань плотной перчатки пахнет лошадьми, ей убирают налипающие на лоб волосы. — Я не знала, что корпориалы способны быть настолько пьяны. Гадость. — Думаю, немногие из них выпивают столько, чтобы это испробовать, — движение в теле выравнивает свой такт, успокаивается под волей незримого естественного приказа, заполняющего лёгкие насыщающей мерой свежего воздуха. Алексей её принимает. Он продолжает покачиваться, чувствуя нездоровое буйство внутренностей, отторгающих заливаемый в глотку дешёвый яд. Обилие еды выходит вместе с ним. Но юноше не становится лучше. — Вусмерть бы скоро упился. — Положим его на седло, — говорит их господин, перебивая опутывающую ум бессознательность, с которой Алексей заваливается на мужскую грудь. Его голова ложится на эполет светлой формы. Принадлежность различить не удаётся. — Вернём во дворец. Пойдём спокойно, не привлекайте внимания. — Аккуратно, — просят нежданно. Алексей не отвергает добродушие, цепляясь за его привечающие руки. — Он не преступник и не пленник.

•

      Грязные колени брюк давно вымокают в ледяной воде. Озноб крупно трясёт тело. Алексей всё ещё стоит плохо, пряча расколотую болью голову в локтях, когда падает с колен посреди банной комнаты. Его лопатки растирают мужские ладони. Воздух сбегает с дрожащих губ свободно, рука второго корпориала направляет его. Юноша уста приоткрывает часто, поддаваясь подозрению того, что его вырвет вновь, когда на язык кладут несколько сахарных конфет. Слюна быстро наполняет рот, Алексей хочет напиться, терпя приторный вкус. Он морщится от острого звона окружающих звуков, едва голову и плечи вновь обливают холодной водой, обрекая продрогнуть. — Приходи в себя, — мужская ладонь продолжает похлопывать его по спине, помогая откашляться и возвращая трезвые чувства. — Ну же, Алексей. Поговори с нами.       Капли стекаются в глаза. Юноша моргает часто, вертя неповоротливой головой. Тяжесть прибивает спутанные волосы к шее. Он не может согреться или подвести себя к желанной опоре. Сердцебит узнаёт постеленные под ноги доски ухоженных банных полов. От них приятно пахнет пропаренной берёзовой листвой и древесной смолой. Несколько рядов лавок поднимаются рядом, а впереди стоит бочка с остывшей водой. Алексей приходит в бани гришей сам, предпочитая время до рассвета, когда сон учеников Малого дворца всё ещё дозволяет ему желанное уединение. Юноша тянется к нему, нуждаясь в часе, чтобы отмыться и соскрести с себя вонь борделя.       Начищенный медный таз ставят впереди. Алексей зрит своё отражение в нём, находя то, что металл делает цвет его кожи более жёлтым. Веки натягиваются, впадают под его глазами, заставляя их некрасиво провалиться. Глубокая рана рассекает подбородок, из-за чего с разошедшейся кожи до сих пор точит струйка крови. Напитанные водой рыжие волосы темнеют, заваливаются некрасиво, мокрыми клоками топорщатся за ушами. Любезничающие с его матерью господа извечно называют лицо юноши прекрасным, впитавшим с кровью её красоту и облачённую силой изящность. Алексей часто видит его изнеможённым, ныне встречает и больным. Белки глаз заливает кровь, на шее проступают вены. Острый наконечник сознательности колет его безжалостно. Расстроенный голос матери спрашивает, что он сотворяет с собой? Сердцебит ничто в себе не уважает и ни одно достоинство не сберегает, принимая одно унижение за другим, принося позор.       Гриш смотрит в лицо своего заботливого спутника осторожно. Он заваливает голову слегка, из-под полуопущенных век сосредотачивая взор на том, кто обтирает его губы чистым полотенцем. Мужское лицо предстаёт старше его собственного, но оно всё ещё юно, заключено в красивые строгие благородные черты. Густые брови нависают над выразительной чертой тёмных рассудительных глаз. Волосам присуждают тот же цвет: они выбиваются из строгой причёски в ночной час. Алексей не замечает, что мужчина снимает свой плащ и данный по праву службы в королевской гвардии кафтан. — Я знаю тебя, — признаёт юноша, не доставляя видного удовольствия уважаемому господину Большого дворца. — Ты брат князя Румянцева, советник нашего царевича.       Алексей содрогается неестественно, помещая мазки испуга во внимание приставленного к нему мужчины. Он чувствует, как пропадает безнадёжно, ступая в бездонный омут позора, присуждённый личному разврату. Сердцебит никогда по-настоящему не заслуживает право покинуть Дом гришей в Адене, чтобы обучаться в Малом дворце. Оно становится увядающей памятью о детских заслугах и маленьким обещанием равкианского принца, что дано Алексею многими летами раньше. Сама королева приглашает его, заполучая дружеское доверительное одобрение Жени Сафины. Но юный корпориал растрачивает то бездарно, предавая позволение своей родительницы и заступнические слова правящих господ. Вонь пьянства плетётся за ним, открывая вниманию учителей бездарность и неуспех. Отвращение к своей природе делает его ведомым для дел развратных, отнимая силы пред долгом учёбы и достижений пред исключительными учителями. Алексей изучает науки посредственно, а в мастерстве сердцебитов до сих пор не обретает точность и простейшие, присущие его возрасту практики. Утренние занятия юноша проводит в паутине хмельных чувств, давно не мечтая о гордости близких ему сердец. Он боится часа, когда заступница Алина или собственная мать присудят ему причины уродливого стыда. Как скоро правда перейдёт её устам, если верный советник её дорогого наследника сидит прямо перед Алексеем? Он не может подкупить Николая Румянцева и не волен умолять. Юноша не смеет спрашивать, как господину царской гвардии удаётся узнать о ночных делах ученика в Малом дворце. — Королева беспокоится о тебе, Алексей, — говорит, кажется, милый гармоничный голос.       Он же приказывает в стенах Публичного дома. Сердцебит почти не помнит его звучание, слышит его мало, удостаиваясь только редкими собраниями и празднествами в Ос-Альте, куда принц не прибывает часто. Подглядывая ученики Малого дворца среди них прячутся по углам и пустым балконам, редко схватывая удачу лицезреть королевскую семью. В равной степени изредка на царевича удаётся поглядеть в уделе дворцов. Он прибывает со своими солдатам рано и отбывает поздно, часто находясь в путешествии и останавливаясь, чтобы уделить время делам праздным или семейным.       Алексей упирается ладонями в бёдра, на миг опуская веки. Его голова норовит упасть бесконтрольно, а волосы скатываются на лицо, застилая взгляд. Юноша смотрит сквозь них, неуверенно поворачивая голову к дверям предбанника. Принц стоит перед ними, ленно укладывая лопатки на закрытую створу и держа руки сложенными на груди. Гриш моргает неспешно, лелея прекрасный образ святого правителя. Лик заставляет усомниться в подлинности мужской красоты и его природе. Гладкая залитая живым румянцем, бледная кожа спускается по острым изящным чертам и выразительной челюсти. Смоль волос свободно обрамляет один из висков, опускаясь к шее. От второго из них над ухом опускаются две тонкие косички, на концы которых нанизывают серебряные бусины. Мерцание их металла делает себя схожим с цветом, наливающим неестественные глаза. «Лицо Дарклинга» — таким его называет матушка. Грудь царевича закрыта чёрным коротким мундиром: воротник того оставляет на коже шеи розовую кайму. Блеск ткани и дорогих нитей разгорается в свете лампы. Равкианский наследник носит на своём плече герб: солнце в затмении. Алексей смотрит на него с придыханием — с мечтой о том, что мужчина мог бы восхищать, быть чист, одарён умом и чувством заурядного достоинства. Великолепие увлекает, ставя недостижимым для мечт и подлинного сердечного очарования.       Юноша рассуждает горько: он никогда не удостаивается близостью принца, сохраняя худую горсть детских воспоминаний. Он почти никогда не посещает их дом вместе со своей матушкой и не отдаёт своё предпочтение совместной встрече славных праздников. Счёт их встреч в Ос-Альте не переваливает за единицу. Прибывая в столицу в старших годах, Алексей ничего не может сказать о природе царевича Адриана. Натура их отношений близка к незнакомцам, извечно удивляя юношу от известной дружбы их матерей. Он задумывается иногда, светло ли для принца воспоминание об их общей детской трагедии? Сердцебит не желает забывать о смелости и доброй отваге, побуждающей царевича принять на себя яд в одном из его первых подвигов. Сожаление обрекает признать: Алексей не помнит ту ночь, проведённую в руках защищающего его отца. Только идея о прикосновении руки принца приносит ему искрящееся благодатное чувство спокойствия и уверенности.       Ныне нечитаемое напряжение ткёт лик Адриана. Юноша испивает с него разочарование, не пытаясь отыскать присущее правительнице беспокойство. Он не знает, каким волен быть его царевич. Родители, друзья фамилии и близкие подданные семьи говорят, что он жесток подобно своему отцу и милосерден, близок к людям подобно матери. Принц-заклинатель легко скрывает душевное настроение. Он даёт Алексею своё благословение, и он же волен отнять, если им пренебрегают. Мужчина страшен в недостижимости своего естества. Его решений заведомо принято опасаться. Но ужас не прорастает в груди, не обвивает своими лозами сердце. Сердцебит опускает голову устало, до крови раскусывая язык. Само его имя порицает разгульность и не даёт право на грязные греховные утехи. Алексей ожидает: когда увлечение станет чрезмерным, его пустопорожними делами заинтересуются. Он не надеется, что будет достаточно удачлив, чтобы рассчитывать на незнание матери. — Поручи слугам умыть его, — просит царевич своего советника. Пятка его ботинка несколько раз ударяет по двери банной комнаты прежде, чем её открывают с другой стороны. Адриан не обращается к Алексею, выходя в предбанник. — Помоги переодеться. Пригласи сюда целителя царской гвардии, пусть зашьёт его подбородок. Это ненужный шрам. — Прошу, — юноша скребёт коленом по мокрому полу, хватаясь за запястье старшего сердцебита, когда Николай решает встать. Раздражение вспарывает непоколебимый лик, стоит мужчине сжать челюсти. — Я могу поговорить с ним? — Тебя ни в чём не обвиняют, Алексей. У тебя будет шанс.

•

      Коридоры Малого дворца пусты и молчаливы в ночное время, но Алексей слышит шелест ползущих по его шрамам, живых теней. Они берегут души тех, кто ищет убежище, и наказывают отступников сурово. Юноша видит, как они переливаются и стекаются к желобкам резных узоров. Носящие угольную форму слуги Дворца прячутся в неосвещённых карманах стен, пронизывая обитель затаёнными дыханиями и невидимыми сердцами. Мрак под ногами становится гуще, отчего Алексею чудится, что он разбирает ногами аспидный осадок. Только редкие, заключённые в тонкие стёкла светильники оставляют горящими, прокладывая путь к главному залу и сворачивающему вправо коридору, ведущему в Большой дворец.       Сердцебит не останавливается пред его дверьми, следуя за спиной своего царевича с опущенной головой. Он не извещает учителей и не требует сопроводить Алексея в общежитие гришей. Двое занимают процессию равкианского принца. Подвёрнутые рукава принадлежащей советнику рубашки всё ещё сохраняют оставленные водой мокрые пятна. Но облачённую в гвардейскую форму девушку Алексей не узнаёт. Тяжёлые каштанового цвета косы выпадают из-под её капюшона. Таящие крохотные сверкающие камни колечки украшений перекатываются в плотном аккуратном плетении, непринуждённо захватывая внимание. Тёплый свет свечей разжигает бронзовое сияние загорелой кожи.       Они не заговаривают с Алексеем. Он заточает себя в напряжение плеч, нервно придерживая полы принесённого из его комнат кафтана. Ему помогают отмыть волосы, зачёсывая их неровную натягиваемую водой длину назад. Рубашку найти не удаётся, но служанка вместе с кафтаном подаёт чистые брюки и обувь. Алексей не покидает баню, пока не выполаскивает рот и не выпивает кружку сладкого крепкого чая.       Он вспоминает, как чужая рука бросает мешок денег у порога публичного дома. До сих пор юноша сомневается, что их раздадут честно: хозяева поделят монеты подобно ненасытным псам. Но надежда привечает радушно. Алексей представляет, как деньги отдают пропадающим женщинам и тем, кто вскармливает детей. Визиту царствующего сударя присуждают силу спугнуть жадные бесчестные решения, пока хозяева столичного Дома в верхней части города боятся возвращения своего принца.       Юноша понимает, почему не заслуживает громоздкую величину прощения за множество своих проступков. В годы второго послевоенного десятилетия министерства спрашивают всё чаще, какую надобность в своём существовании испытывают представители Триумвирата, относя судьбы гришей к делам государственного правления. Внимание к его господам в эти годы особенно пристально. Дворяне ищут всякий слух и плетут скандалы, добиваясь дискредитации компетентности Триумвирата. Народ не желает отдавать равную долю министерских дел гришам и распаляет болтовню о том, что вскоре каждого доброго образованного господина заменят безродным колдуном. Горячий и точный подобно молнии голос госпожи Назяленской требует чувство такта и разумность при столичной жизни. Если Алексей переживёт недовольство царствующих господ, он предпочтёт свалиться в бурлящее над скалами течение реки, нежели предстанет пред знаменитой шквальной.       Алексей не замечает, как его зубы начинают стучать, когда он предстаёт перед высокими дворцовыми дверьми, открываемыми жестом нескольких приставленных стражей. Эта часть дворцов является самой молодой и достраивается только в последние годы, пропуская сердцебита к открытому переходу между Домом гришей и личным училищем царской гвардии. Цветные деревянные серёжки резных арок под треугольной крышей раскидываются высоко над головой Алексея, являя рисунки необычных животных. В окошках их фигур рассыпаются яркие звёзды. Прибывающих в Большой дворец сударей или учеников-гришей не пускают в эту часть царственной обители. Она открыта только для гвардейцев, пары опричников и членов королевской семьи. Личное войско правителей не жалует, когда зеваки или любопытные души крадутся к этим коридорам или пытаются подсмотреть в узкие окошки. Быть может, детей строжат совестливо. Тех, кто старше, велят выпороть. Светлый камень здания отражает лунное сияние, подобно жемчужине раскрываясь за тёмной величественной фигурой Малого дворца.       Скрип полов и мягкое полотно ковра побуждают Алексея замереть на внутреннем пороге. Главный коридор академии не наделён окнами, на обеих его сторонах таятся маленькие дверки, ряды которых завершаются пред двумя винтами широких лестниц. Юноше чудится, все звуки смолкают пред визитом и мрачным настроением царевича. Только, слышится, где-то трещит камин, и кожа скрипит под натиском заточённой в неё стали. Даже ветер успокаивается, когда время начинает клониться к утру и первому рассветному часу. Тёплый свет проливается в коридор из-за единственного открытого порога, ведущего в просторное убежище того, что предстаёт приёмным залом. Кресла составляют вокруг чайных столов, над стоящими на них самоварами поднимается крепкий пар. Огонь бьётся вокруг толстых поленьев под искусной каминной полкой, хранящей трофейное оружие, иностранные реликвии и рисунки в небольших позолочённых рамках. Полы утопают во взбитых меховых шкурах, натягивающихся под ногами рассевшихся гвардейцев. Мужчины и женщины занимают места на стоящих в дальней стороне диванах подле пустующих игральных тумб. Ремни их формы всё ещё застёгнуты на поясах. Прячась за фигурой советника, Алексей предполагает, что они ожидают приказа. Стены за ними таят выразительные картины.       Удаётся заметить, на подлокотнике одного из кресел праздно рассиживается девушка, покачивая в воздухе босыми богами. Её щиколотки обнажены под подолом голубого традиционного сарафана. Полные щёки наливаются краской, стоит ей звонко рассмеяться пред лицом немолодой гвардейки. Алексей судит наскоро — фьерданка. Её голова не поворачивается в миг, когда царевич проходит в зал. Только настроение смолкает на светлом улыбчивом лице. Убранные в косу волосы открывают его. Юноша считает, что она является помощницей в школе для детей-гришей, но не доверяет тому, что не ошибается.       Гвардейцы сохраняют молчание, когда их господин и молодой командир отходит от порога, разделяясь со своим советником. Их немногословная спутница семенит между креслами, поднимая из чьих-то рук полный кубок с качающейся в нём жидкостью. Алексей подступает к тупику незнания, следует ли ему продолжить плестись под защитой сударя Румянцева. Пустое внимание взоров напоминает юноше о том, что он небрежно не застёгивает грудь и воротник кафтана, чей кровавый цвет отражается в отполированной поверхности ближайшего самовара. Жар очага начинает его согревать. — Возьми кувшин, — приказывает царевич, показывая на непримечательный поднос.       Рисунки огня облизывают металлические ручки и кромки посуды. Алексей не замечает крутую дрожь пальцев, пока не протягивает руки к полному сосуду. Его ладони взмокают, когда девушка неожиданно спрыгивает с облюбованного кресла, поднимая кувшин вместо сердцебита. — Я подам, — ласково говорит она, протягивая в руки. Её пальцы невесомо обхватывают изнанку ладони, незримо убеждаясь в том, что юноша предмет веления не уронит. — Вот так, — равкианскую речь вымещает грубый северный акцент и неведомый сердцебиту дефект, делающий звуки приглушёнными, заставляющий слога пропадать. — Юноша мог взять воду сам, Анника, — настаивает Николай Румянцев придирчиво. — Ей не трудно помочь, — голос провожавшей Алексея спутницы хлещет подобно штормовой волне.       Дерзость прокатывается мягко, собирая за собой несколько смешков. Сердцебит не замечает, как бесшумные шаги Анники проскальзывают мимо него, скрываясь подле открытых дверей. Он едва прижимает кувшин к груди, надеясь не расплескать воду и нетвёрдым шагом разворачиваясь к принцу. Юноша моргает распахнуто, ошеломлённо наблюдая за тем, как девушка помогает царевичу снять мундир, оставляя его при рубахе. Вещь с естественным движением повисает на её руках, теряясь за разделённым с молодым властителем благодарным взглядом. «Следуй за мной», — звучит его веление.       Подданные оставляют его, пока Адриан направляет сердцебита сквозь паутину узких неосвещённых затворённых проходов, начинающихся под низкой дугой одной из лестниц. Царевич шагает впереди, вполовину разворачивая грудь, чтобы сберечь широкие плечи. Мрак податлив вокруг них. Он поёт, вынуждая Алексея оборачиваться и искать источники таящихся в стенах звуков. Мелкие камушки дворцовых дорожек хрустят под подошвами, едва ноги ступают на улицу. Разгорячённую кожу щиплет раскинутая под чистым небом ночная прохлада. Ведя плечом в сторону, Алексей почти роняет кувшин, когда навстречу им пятёрка собак поднимает свои головы. Их длинные раскрытые морды сгоняют сердцебита к одному месту. Он не замечает то, как в ладонь царевича ложатся несколько закольцованных кожаных связок со звенящими на них карабинами. Животные поднимаются на лапы, чинно рассаживаясь вокруг властвующего сударя. Шерсть нескольких из них коротка и гладка, отчего сильные ноги выглядят дрожащими. Несколько борзых противоположно волочат дорожную пыль, гарцуя с лапы на лапу. — Напейся, — неожиданно предлагает Адриан. Он заостряет взгляд полуразвёрнутой головы, стоит Алексею извиниться, переспросить. Позволяя псу лизать свою ладонь, принц показывает на кувшин у груди гриша. — Ты хочешь пить, — изрекают привлекательно мягко.       Пошатываясь у каменной ступени, юноша отворачивается, поднося к распалённым губам прохладную воду. Он глотает жадно, хлебает, чувствуя, как капли остужают шею, сбегая по коже. Колени вздрагивают, стоит худой пыхтящей морде ткнуться в них. Завезённая из Керчи, охотничья собака садится перед Алексеем, игриво подцепляя грызущими передними зубами его штанины. Он не решает протянуть руку, изумлённо наблюдая за тем, как животное толкает когтистой лапой мысок лёгкого сапога. — Ты можешь погладить, — не поворачивая головы, замечает царевич, на одно колено присаживаясь перед стаей. Его пальцы утопают в ниспадающей за ушами шерсти животного. — Они дружелюбны.       Молодой господин встаёт на ноги, пока пальцы Алексея всё ещё чешут ворчливого пса между глаз. Тот жмурится довольно, дёргая стоящими ушами в сторону своего хозяина. Трепля натренированную холку, сердцебит не отводит взгляда от того, как небольшое солнце поднимается на ладони Адриана. Его лучистый вид приносит мысль о покое и тепле. Животные стоят стройно пред тем, как принц посылает небольшую сферу нестись вперёд — в сторону раскинутого за Малым дворцом поля, где хвосты мгновенно исчезают в высокой траве. Только радостное собачье кряхтенье всё ещё звучит в округе, пока Алексей осматривается, замечая, что из этой части королевских угодьев не удаётся видеть берёзовый лес. Лишь высокий диск озера искрится за углом Малого дворца, когда Адриан направляет свой шаг вдоль стены Академии, немым жестом предлагая прогуляться. Они выходят к стороне конюшен, спускаясь на дорожку, ведущую под кромкой спящего леса. В это время года овраги полнятся клубами змей, отчего Алексей не решается идти в стороне, ставя ногу в нагую колею. — Давно ты являешься гостем подобных домов? — обращается к нему Адриан. Несколько собак прибиваются к его стороне: их острые гнедые морды мелькают в опустивших головы рядах луговых цветов. — Уже год, Мой принц, — Алексей выбирает честные слова осторожно. Он пытается прислушаться и понять, бьётся ли сердце его величавого господина в спокойствии или терпит злобу на распущенные лишённые стыда привычки сердцебита. Не смотря в лицо царевича, юноша хватается за оправдания. — Мне известно, что это грязное порицаемое дело. Я потворствую презираемым низким аппетитам. Мужчина не должен предаваться утехам с подобной себе плотью, — Алексей ощущает слабость в ногах, когда усмехается, вспоминая о природе слухов, блуждающих по углам дворцов. Если они не врут, то сам наследник разделяет его вкус к постельным делам. — Кто научил тебя так говорить о себе? — юноша принимает вес мрачного судящего взгляда, наблюдающего за ним из-под смежённых бровей. — Это заученные слова. Я желаю знать. — Вы услышите подобные речи где угодно на улице, — рассуждает Алексей. Его плечи подрагивают, бегущий у подлеска летний ветер проникает под полы кафтана. — Возьмите хотя бы город. Это дело известное, вот и болтают. Сначала я приходил туда ради женщин, — моргая часто, юноша обтирает проступающую на лбу испарину. Смущение горячит его дух. — Я думал, что болен, не испытывая влечения к обыденным делам. Я считал, что мог бы научиться проводить с ними время, поддержать банные разговоры среди старших гришей. Нашлись господа, которые показали мне, как можно любить подобное себе тело. — Я верю, драгоценная союзница моей матушки — Тамара Кир-Батар, и её давняя подруга — Надежда Жабина, со своей взрослеющей воспитанницей являлись частыми гостями твоего дома, — напоминает царевич, заставляя сердцебита дёрнуться к его стороне. Разговоры о семейной и дружеской доле торопят сердце. — Их пример не показал тебе, какие дела не обязательно искать в блудилище? Общество не бедно подобными мужчинами, — осуждение велит гнуть голову. Алексей замечает, его принц останавливается, заходя под нависающие над ними, раскинутые ветви дуба. Его спрос остаётся строг, не близок доверительному откровению. — Я не знаю, что о тебе думать, Костюк. Ради любовного утешения себя не опаивают до бессознательных чувств, — уста Адриана изрекают предубеждение. Подозревающее внимание скребёт нутро своими когтями, вынуждая нервно облизнуть изнанку губ. — Правительница спросила тебя, нуждаешься ли ты в помощи, и ты выбрал солгать правительнице.       Алексей испускает воздух, обнаруживая, что наказание за проступок не поднесено ему рукой принца. Заступница Алина говорит с ним неделей ранее, беспокоясь об оценке, которую юноше дают учителя. Она наблюдает за ним, замечая рассеянные изменённые пьянством манеры. Сердцебит смеет поверить, что отвечает ей убедительно, глотая крупицы правды подобно разбитому стеклу. Адриан смотрит на него глазами наследника, чью мать смеют оскорбить предательством. Что он думает об Алексее, находя его в столь непотребном виде? — Неужели твой страх перед королевой настолько мал, что мне должно быть поручено приставлять к тебе людей по ночам?       Юноша силится обрамить словами истину того, почему не озвучивает своей второй матери и царице ту же правду. Быть может, стержень решения скрывают в том, что Алексей не мог бы отдать схожее откровение женщине. И в равной степени сильно он не желает, чтобы его передали дорогой матушке. Сердцебит не унесёт вес её горя. — Мне нравилась компания сначала, — не пытается таить юноша, угождая себе допущением, что принц ответит ему пониманием. — Она меня удовлетворяла. Но в последние месяцы мужчины стали просить возвращаться. Им известно моё имя, — раскаяние хрипит на губах. Алексей не носит в себе глупость, давшую ему право раскрыть славную фамилию. Её заполучают самодовольно, используя для насильственных идей. Сердцебит считает даром то, что он наделён силой усмирить аппетиты любовников, делать их более приятными для себя. — Боюсь, обо мне бы уже давно говорили дурное. Я не желал этого стыда своей семье. Было бы достойно остановить их сердца, чтобы защитить себя, пока я сам бросал кошельки с деньгами на их столы?       Юноша не ведает, почему желает, чтобы на него взглянули с сожалением. Он хочет, чтобы принц его утешил, проявил сострадание, в соответствии с заслугами раздав наказания. Надругательство заслуживает справедливую руку. Равнодушие к беде не прогоняет Алексея, Адриан её не обижает. Он слушает уважительно, держа голову в молчаливом раздумье, пока его рука не показывает сердцебиту на сторону дуба, предлагая подойти ближе, сесть возле него. Борзая ложится у их ног, вытягивая передние лапы и свешивая длинный язык. — Думаю, благородный человек в этой стране скажет, что убийство — метод войны, — шелест листвы закручивается вокруг голоса принца. Переступая восходящие над землёй корни, Алексей садится рядом, успокаивая голову рядом с плечом заклинателя. Он признаёт безусловную правду. — Но нет пределов тому, что может нас спасти. Многое можно оправдать. И что-то в оправданиях не нуждается, — наматывая петли ошейников на свои запястья, Адриан поднимает манжеты рубахи выше. Светлое полотно оставленных огнём шрамов уродует его предплечья. Царственная речь зовёт слушать, держать голову пред лицом молодого государя. — Я думаю, что ты оказался в чрезвычайно плохом месте, — тон голоса облегчает ужасающееся неопределённой судьбе настроение. Алексей к нему тянется, разворачивая колени на сухой земле. Во дворцах без перерыва болтают о личных страстях могуществ. Они зовут Адриана талантливым любовником особенно часто, побуждая юношу на него засмотреться. Звёзды меркнут на небе пред сиянием его глаз. Губы царевича обмазывают соком спелой вишни. — Общество тяжело поддаётся изменениям. Но оно не навсегда обречено порицать одни и те же вещи. Ты найдёшь то, что облегчит твой путь. — О чём Вы думаете, Мой принц? — спрашивает Алексей, прямее садясь у ствола дуба. Он клонится вперёд, делая своей опорой близость чужого плеча. Сердцебит замечает, Адриан смотрит пред собой, предаваясь не то неизречённой мысли, не то воспоминанию. — О нашем короле, — хмыкает принц. Он поворачивается к Алексею, приопуская веки. Он выглядит расслабленным, приласканным близостью утра и тишью повинующейся ночи. Юноша считает его романтичным, подобным загадочным героям сказок, чьи образы манят любовные фантазии. — О схожести судеб. О различной природе выборов.       Алексей не может объяснить доподлинно природу слабости и дурного порыва. Спирт всё ещё колет его выдох, когда он склоняет голову пред губами заклинателя. Движение предстаёт ему быстрым, Адриан отворачивает лицо ловко, прихватывая холку кафтана сердцебитов. Падая собственный локоть почти бороздит чужое бедро прежде, чем Алексей ухватывается за предплечье принца. Его протягивают для того, чтобы фигуру юноши удержать, пока Адриан похлопывает его меж лопаток, прижимая к плечу укорённую голову. — Тише, — баюкая стелет царевич. Грудь сердцебита заходится всхлипом, подводя его к тому, чтобы сжать зубы. — Тебе нечего стыдиться. Смелость не унижают, ей восхищаются. — Простите, Ваше высочество, — просит Алексей, не отнимая свой лоб от наставнической близости. — Я поддался глупым слухам. — Это не слухи. Но я испытываю сомнение в том, что они имеют подобную силу над мужским духом. — Я позволил себя думать., — клацая зубами, юноша не договаривает, ругая извращённый облик мыслей. Отказ трезвит, кладя плечи в кольцующий плен властных рук. Они притягивают силу к изнанке кожи. — Меня тошнит… Меня тошнит от себя. Молю, не горите ничего госпоже Сафине, — Алексей просит спешно. — Я искуплю вину за этот позор. Прошу, не извещайте Триумвират. — Я мечтаю не знать, что воспитало в тебе это жуткое презрение к своему естеству перед глазами женщины подобной твоей матери, — неожиданно рассказывает властитель. Его ладонь погружается в волосы, нанизывая примирение на натянутое тело. Грудь перестаёт содрогаться перед его фигурой. — Я обязан вернуть тебя в общежития.

pov Алина

      Мысок сапога нервно бьёт по камню полов. Она сидит на краю освобождённого после совета совета стола, взбираясь на его круг, чтобы нескромно пододвинуть к себе положенные в центр бумаги. Алина не продолжает разговор о делах хозяйственных. Летнее время облачает дворцы в приятную прохладу. Катая в ладони серебряную рукоять печати, женщина задумывается о предмете её недавней просьбы, порученной сыну. Алина испытывает обнажённый трепет пред судьбой Алексея, дорожа его прибытием в столицу. Могла ли Женя оказать ей наибольшее доверие? Заклинательница чувствует, как оно тает и иссыхает в жаре её рук. Она думает, что замечает быстро, как меняется лицо юноши и его страсть к делам гришей. Осколки воспоминаний о первом полугодии, проведённом в Малом дворце, сопровождают дни, в которые Алина наблюдает за мальчиком, любопытно изучающим Анатомические кабинеты и мастерские, когда-то целиком отданные талантам его отца и матери. — Смелый и трудолюбивый, — она удовлетворяет изучающий спрос Дарклинга, наблюдая за тем, как он неспешно кружит подле государственного стола, спрашивая о наследии двух знаменательных имён. — Он славный юноша. Тебе нравятся такие.       Хрусталь люстры отражает бьющий с окон солнечный свет, рассыпая на полу веер его лучей. Он греет спину радушно, обрекая Тёмного государя щурить глаза, когда он встаёт подле стороны своей сол-королевы, подставляя себя солнцу подобно довольному хищнику, славящему свою мощь в его милости. Узор дивной золотой броши на лацкане чёрной жилетки сверкает, приманивая любопытный взор правительницы. Она дразнит когтистое нутро чудовищ, утаивая рассказ о делах Алексея за замасленной дерзостью. Алина выправляет из-под бедра плотную белую ткань юбки, неуклонно наблюдая за тем, как чудище идёт пред её станом, откладывая пергамент из ладони. Он клеймит: бремя родительской славы быстрее всего подламывает плечи. — Какие, Алина? — Вдохновлённые. Те, чьи мечты можно использовать. Те, кто смотрят на тебя, высоко задирая голову. — Себя ты к таким не относишь, — ленным наступательным шагом подбивая фигуру святой королевы, Дарклинг встаёт перед ней. Его ладонь направляет удерживаемое во власти жеста колено. Он сам позволяет себе подойти, предстать перед захваченной заклинательницей солнца без нужды в её благодатном позволении.       Она есть равного веса пара к его могуществу. Она есть женщина — неотделимая сторона его правления. Она есть вторая сторона нерушимых нитей бытия. И она есть переплетение солнечного марева с ледяным огнём вожделеющих нравов. Алина смотрит на любимое лицо с девичьим довольством. — Боюсь, нашёл бы заклинательницу солнца под копытами своих лошадей, смотри я в сторону твоей кареты ещё меньше, — судит она, гордо вздёргивая голову. — Представляю лицо возничего. Повезло, что Мал меня спас. Не сомневаюсь, тебе не сообщили, что спешка экипажа генерала Второй армии тогда чуть не стоило парочки жизней наших солдат, бросавшихся куда придётся. — Ты хорошо помнишь тот день, — держа предплечье при поясе своей царицы, Дарклинг соскребает её стола бесцеремонно и властно, ставя подле мужского естества, когда стоящая снаружи стража открывает врата зала, пропуская внутрь своего принца. — Мне прийти в другой час? — в дивной черте заговорщически склоняя голову набок, Адриан ставит ногу назад себя, намереваясь отступить, когда головы правителей обращаются к нему. — Ты можешь остаться, — настаивает Алина, едва не цепляя каблуком туфли штанину Дарклинга. Она не сберегает непринуждённость лика, отворачиваясь от плена Еретика. Женщина не спешит сесть, внимая тому, как Адриан обращается к отцу. — Вопрос чрезвычайно деликатный, — уточняет царевич. — Это не те дела, о которых заботилась бы корона. — Корона заботится о них прямо сейчас. — Я отвечу перед тобой позже, — обещает Адриан, не пренебрегая правом своего короля. Он уступает ему в это время не всегда, но в утро столкновения не ищет, прося о времени для разговора с родительницей. Она усмехается, не смотря вслед спине суверенного господина, чьё настроение заклинательница солнца удерживает на кончиках пальцев. — Ещё пред началом недели я слышал, как ты его проклинала, матушка, — любезно напоминает Адриан, когда двери закрывают за царём. — Хрусталь бился, — уточняет он презабавно. — Ветер переменился, сын мой. — Пожалуй, я не успеваю расспрашивать о его переменах, — хмыкает царевич, приседая на один из развёрнутых стульев. Он просит о внимании матери, не уделяя слова оставленным в зале делам. Алина ожидает его. Это редкое зрелище — то, как её сын вздыхает, распутывая узлы заготовленных слов. — Я взял на себя ответственность проследить за несвоевременными увлечениями Алексея. Боюсь признать, его разгульность носит иной характер, нежели склонность к дебошу или простой невоспитанности, — короткое молчание сына тенями страха просачивается в сплетения чувств. Алина опасается того, что юношу могла бы схватить беда. — После того, как я вернул его во дворец, я обошёл несколько публичных домов, где могли его видеть в прошедший год. У Алексея необычные предпочтения в любовных делах. Он подтвердил, что человек, которого я заключил в наши темницы, мог воспользоваться тем, что узнал в Алексее сына Триумвирата и шантажировал его честью фамилий в обмен на визиты юноши в блудный дом. Мне пока не известно, был ли он единственным, — допускает Адриан ведя за фигурой родительницы, покидающей ближнюю долю стола. Пальцы проскальзывают по резным спинкам стульев. Алина надеется их успокоить, подводя ладонь к груди, где бьётся встревоженное человеческое сердце. Терпя чужое потрясение, его не приходится растерять. — Это не твоя вина. Госпожа Сафина оставалась с нами всего месяцем ранее. Если он не сказал ничего ей, то почему сказал бы нам? — Это должно меня утешить? — опуская лик в неизречённом сочувствии к юноше, Алина качает головой, не зная, осмелится ли хотя бы попросить о прощении. Это страшная судьба — быть пленником ублюдских похотливых желаний. К сожалению, заклинательница солнца смотрит не на первую. — Я написала письмо Жене двумя неделями ранее. Почта идёт дольше, нежели ходят наши корабли, и я до сих пор не получила ответное письмо. Она может прибыть сюда со дня на день. — Ты почти не покидала столицу с того дня, когда Алексей прибыл в Малый дворец, — напоминает родной сын без злобы. Он поднимается вместе с ней, надеясь усмирить рябь личного горя. — Он зовёт тебя своей второй матерью. Но ты не могла стоять над каждым его шагом. Это несправедливо — судить себя за неудачу, которую мы не могли предвидеть. Он боится встречи с тобой, — Алина щурится, поднимая лик к своему наследнику. Он допускает страх Алексея, но не мыслит об обиде, оставляя между ними истину, что они оба покровительствуют юным душам. — Но он был бы рад знать сейчас, что ты готова его поддержать. Дождёмся госпожу Сафину, Алексею следует принять утешение матери прежде, чем мы что-либо предпримем.