цена наследия — любовник (часть 3)

pov Алексей

      Это радостная пора — летнее время в княжестве Румянцевых. Покой их имения привлекает, сберегая в своей безмятежной колыбели. Не проси Алексей о газете или привезённых из городов вестях, он не мог бы слышать о том, какие шумные дела вершатся в Равке. Господа дома ведут мирное не лишённое забот существование, данное их ученикам для плодотворного времени обучения. Они едят сладкую пышную масляную выпечку, мясо и едва выспевающие с хозяйского стола. И им не отказывают в требуемой жарким летним днём бане.       Алексей есть старший и тринадцатый корпориал, изучающий мастерство живых и мёртвых у руки Румянцевых. Три девушки — целительницы и сердцебитка, уже почти достигают его возраста, часто составляя компанию в обучении. Многие дети — представители кровного удела, не прибывают под покровительство Румянцевых из Малого дворца. Их изымают из-под каторги властных господ или привозят из иностранного плена, помогая понять природу гришей и привыкнуть к свободной жизни. Сила не становится клеткой их существования: маленьких гришей обучают грамоте и наукам, они познают верховую езду и заботятся о проживающих в имении животных, юные целители вместе с доброй дорогой княжной посещают соседние города и их госпитали. Алексей мыслит: сердцебиты годятся для того, чтобы крушить чужие сердца. Но сам князь Михаил учит их заклинать жизнь наравне со смертью, преподавая древнюю науку их природы, наставляя, что «умерщвлять» не есть единственное знамя их ордена. Разделяя право учить вместе с генералом Воскресенским князь наиболее часто говорит со старшими детьми — юношами и девушками, отдавая право наставлять маленьких гришей своей сестре Ирине. Её глубокий голос читает для них вечерами литературу и написанные фамилией стихи, пока члены дома играют на музыкальных инструментах. Они не рассуждают об именах своих учеников, но поведать о тоске по дому не запрещают.       Алексей не рассказывает другим ученикам, из-под какого крова прибывает к семье князя Румянцева, но дети постарше догадываются сами, узнавая о приезде госпожи Сафины. Они молчат стойко: хихикают, наблюдая за тем, как самые юные девочки подбиваются к бокам Алексея, перешёптываясь о красоте его волос и лица. Старший сын и дочь супружеской пары в доброй черте дразнят юношу, признаваясь в том, что редко не являются алмазами мечтательного влияния. Светлейшие родители выделяют их скромно: знатные дети проводят то же время с учителями и требуют от них больше, готовя к ведению дел и ответственности перед душами всего княжества. Алексею не приходится предаваться тоске. Он не бывает оставлен собственным мыслям, даже в вечерние часы терпя компанию членов дома: господину Воскресенскому нравится говорить с ним о столичных делах. Сударыни Ирина и Лада составляют юному сердцебиту компанию, когда болезненная ломота и жажда подчиняют его тело, в болезни напоминая о невежестве в отношении к личной сути. Пристрастие к бутылке унижает его здоровье, делает руку дрожащей перед бокалом ледяного кваса. Но даже младшая госпожа — супруга Николая II, не просит Алексея постыдиться, заботясь о его головных болях, пока юноша сдаётся тяжести утреннего времени, делающего его кожу рыхлой, а лицо осунувшимся.       Существует ли значительная доля знания, которую может даровать горсть месяцев у стана чужого дома, насколько бы велико ни было его величие? Алексей служит ему исправно, боясь не отплатить за данный ему шанс и услугу доброго монаршего государя. Он поспевает к утреннему подъёму скоро и не покидает библиотеку до звона колокольчика. Мастерство сердцебитов не схоже на то, которому учат учителя в Малом дворце, и значительнее оно отличается от того, что требует военная подготовка. Но Алексей не пренебрегает упражнениями вместе с младшими детьми прежде, чем ему позволяют проследовать к урокам с дочерью и сыном князя. Они терпеливы, какова бы ни была вздорность характеров для зажиточных душ. И даже в часы строгих наставляющих требований они не смущаются спрашивать, какие поступки Алексея побуждают Адриана прислать сердцебита в дом Румянцевых.       У предела имения о царевиче и королевской семье говорят часто: обсуждают новые решения короны, предложения Триумвирата, волнения в народе и требования ненасытных дворян. Визиты Адриана даруют членам княжества отраду: он развлекает детей, поддерживает молодую супругу своего советника и составляет желанную компанию княжеской чете. Алексей не замечает в себе броское исключительное умение, которое могло бы принца впечатлить, но сударыня Валерия успокаивает его, говоря, что царевич не станет проверять редкость боевых навыков по возвращении в столицу. Она разъясняет ему значимость понимания, что человек обучаем и волен слушать даваемое знание. Уважение к данному определяет первую степень того, сколь Алексей достоин их усердия. Он ценит данный у очага Румянцевых спокойный ритм существования. Сердцебит не слышит балагурящие столичные голоса и не боится обернуться с коридоре Малого дворца. Тягота ночных увлечений не пленит его вечер, но проходит четвёрка недель прежде, чем Алексей привыкает засыпать до полуночи. Будоражащая идея о компании отзывается ему неожиданно ледяной скукой, иссушающей молодое тело.       Юноша раздумывает о предложении царевича нескончаемо, не пытаясь иссечь его имя и образ красивого лица в своих мыслях. Царская гвардия — небольшое сообщество солдат. До гришийской революции их звание защищает Большой дворец и власть самого рода Ланцовых, не позволяя Алексею найти точное отличие в судьбах. Вся Равка есть пастбище власти Дарклинга, рождается ли отличие в том, где придётся исполнять волю своего монарха? Ведь когда-то и родители зовутся сторонниками идей нового Еретика — понёсшими кару предателями старой власти, помилованными доброй волей Николая Ланцова. Ноша решения тяжела. Мог бы Алексей его признать перед Триумвиратом и целым дружеским сообществом, присягающим удовскому князю, славящему детище инженерного дела и талантов гришей на западе Равки? Подсуден ли этот выбор в мирное время? Борьба против Дарклинга отнимает великое благо из жизней дорогих родителей и друзей, уносит жизни многих их союзников и родных людей. Сама беспощадность Чёрного Еретика яркими шрамами живёт на теле матери, становясь свидетельством её неразрушимости.       Алексей не желает причинять ей боль данного выбора, обращаясь к имени родительницы с высокой любовью и искренним мальчишечьим трепетом. Но он уже идёт против её желания раз, когда решает стать сердцебитом. Не эту судьбу она ему загадывает. Но Алексей не имеет таланта портных или усидчивости целителей. Сердцебиты — солдаты, их суть дана юноше в сердце мира. Адриан нарекает близость к короне верховенством у власти всякого монарха. Доля его второй матери у трона Равки равно той, которую занимает Дарклинг, а значит, и вес над его решением они имеют одинаковый. Была бы велика радость Жени Сафины, узнай она, что зрелость ума привела её сына к месту рядом с любимой правительницей? Заступница Алина дарует Алексею знание того, насколько он любим и желанен при дворе. Сердцебит не властен обожаемое и данное ей покровительство предать. Заклинательница солнца поддержит его, даст право решать самому.

•

      Подготовка новых членов королевской гвардии требует год. До времени её завершения Алексей не отправится служить за пределы Равки. Он не прекратит обучение в Малом дворце, то обещает советник царевича — Румянцев, по возвращении сердцебита в Ос-Альту перед началом урожайного сезона. Но проживать юноша будет в здании Академии, чтобы не нарушать расписание других гришей. Училище предлагает ему своё небольшое общежитие: ряд узких в пространстве комнат при главном коридоре здания, где ночуют все остальные члены гвардии. Алексей вспоминает скоро — они едят со всеми в главном зале Малого дворца, пред Залом военного совета. Это редкое время, когда все солдаты личного войска вместе располагаются в столице, часто путешествуя вместе с членами королевской семьи. Но осматривая стены спальни, Алексей никого из них не встречает, касаясь белья на чистой аккуратно заправленной постели и рассматривая пустующий стол напротив обжитой половины комнат. — С кем я буду делить сон? — просит ответить юноша.       Его ладонь нервно прихлопывает вздыбившуюся полу кафтана, когда Алексей разворачивается к порогу, от которого на него взирает Николай Румянцев. Рука советника чинно возлежит на эфесе меча. Терпеть его раздражение не приходится, мужчина не выглядит обременённым долгом провести Алексея через главные пределы Академии. — Со мной, — твёрдо замечает старший сердцебит. Он заставляет взглянуть на дорогие одежды, чьи ткани вываливаются из-за приоткрытых дверок шкафа. Портрет супруги Лады с младенцем на руках стоит на столе советника. — Я не ночую в этих комнатах, если принц не располагается при дворе, поэтому большую часть времени ты будешь предоставлен сам себе. Но праздных вечеров у тебя не будет. Советую держаться кого-то из гвардейцев. Первые месяцы кому-то из них придётся тащить тебя в здание Академии, пока ты будешь валиться с ног. Учёба не должна быть легка, я просил подождать своего принца хотя бы год, но он был не преклонен. — Благодарю, — неуверенно изрекает Алексей. Он видит сходство между Николаем II и другими членами княжеского дома: он никогда не смотрит на юношу презренно за время проведённое в собственном доме близ сына, супруги и дорогого брата. — Я ценю доброту. — Это не доброта, — дерево скрипит, стоит мужчине шагнуть внутрь комнат. Его голова наклоняется вперёд поучительно. Но злые чувства не вонзаются в речь, когда советник убирает руки за спину. — Это жалость. С руки царевича — расчёт. При дворе нет людей, — объясняет Николай хладнокровно, — чью доброту ты можешь считать искренней. В особенности когда ты занимаешь исключительное положение. — Царица добра, — настаивает Алексей, допуская, что убеждение советника ошибочно. Переговаривающаяся манера юноши мило изумляет его сперва. — Такова наша царица, — уступает Румянцев благородно. Поднимая заднюю часть кафтана, Алексей присаживается на край кровати, прислушиваясь к провожающему сердцебиту. Он обещает, что распорядок дня объяснят к следующему утру. — Ты можешь быть откровенен с членам королевской гвардии. Их задача способствовать твоему развитию и сохранять твою жизнь. Они никогда не расскажут другому твои секреты. Я советую начать доверять им быстро, так ты сможешь привыкнуть к нашему долгу. — Почему моему царевичу потребовался именно сердцебит? — Двадцать членов Королевской гвардии. Десять мужчин и десять женщин. Четыре сердцебита, — называет советник Румянцев. — Два инферна. Два шквальных. Два проливных. Два целителя. Два прочника и алкем. Четыре солдата-отказника. Состав не меняется. — Я считаю, солдат девятнадцать, — запрокидывая голову, уточняет Алексей, считая занятые кровати за приоткрытыми дверьми пустующих в вечернее время комнат. Мужчина присматривается к нему, терпя удивление данной наблюдательностью. — А царевича ты уже из гвардии вычеркнул? — взгляд советника остаётся расслаблен. Он говорит шутливо, но остаётся серьёзен, кивая на сторону коридора. — Идём. Я расскажу тебе, где ты можешь получить форму и снаряжение.

•

      Алексей встречает членов королевской гвардии к утру: они собираются за столами перед началом завтрака в Малом дворце, наливая чай из кипящих самоваров и передавая друг другу тарелки. Юноша останавливается при больших вратах зала, пропуская вперёд первых просыпающихся гришей, спешащих стащить спелые фрукты с тарелок и занять места для своих друзей. Блеск раскинутого над ними купола рассыпает золотистые переливы света на резные стены. Алексей сторонится зазывающего тона старших учеников, избегая болтающих с набитыми ртами компаний. Но он знает, что члены королевской гвардии будут ожидать, что он сядет с ними — пожелает познакомиться.       Бросая сумку на скамью, юноша перекидывает через неё ноги, не находя поблизости знакомого лица Николая Румянцева. Только сидящая напротив девушка безразлично окидывает юношу взглядом, продолжая вплетать вплетать в свои волосы серебряную проволоку. Она не прикасается к свежему хлебу на тарелке, пока её пальцы бросают через друг друга тонкие пряди, рисуя петли узора на виске. Алексей предполагает, что она является инферном, улавливая густой запах кремния, сочащийся от брошенного на колени кафтана. Мужчины, слышится, замолкают, стоит сердцебиту схватиться за стоящий на столе стакан с прохладной водой. Они не несут один возраст, а несколько лиц Алексей способен назвать глубоко зрелыми, превосходящими принца в возрасте на пару десятилетий. Он замечает у дальней стороны стола двух юношей — шуханцев. В тот же час земенская девушка отталкивает ладонь сидящего подле неё мужчины, крадя из-под его руки пиалу. Ягоду перетирают с сахаром, подавая к каше. Подобно остальным гришам гвардейцы обсуждают утренние новости и спрашивают, не требовала ли ночь их срочной службы. — Когда я смогу проследовать на миссии вместе с вами? — спрашивает Алексей невзначай, умещая свой вопрос между молчащими голосами. Надкусывающий яблочную дольку мужчина давится усмехаясь над своей тарелкой прежде, чем поворачивает голову к сердцебиту. Каэльский акцент выделяет согласные. — Трудолюбивый, но невежливый. К кому ты обращаешься? Может, я даже имени твоего не знаю. — Костюк. Алексей Костюк. — Алексей Костюк, — довольно повторяет мужчина. Бледная кожа натягивается на его лице с улыбкой. Тень выделяет холодный серый тон в его русых волосах. — Меня зовут Лай. Я целитель королевской гвардии, — юноша моргает неспешно, рассуждая, что за единым цветом формы ему не удалось бы орден гриша угадать. — Отвечая на твой вопрос: ты начнёшь оказывать помощь, когда получишь одобрение старшего сердцебита, — ведя поверх рассматривающих его взглядом Алексей не находит Николая Румянцева во второй раз. — Не ищи советника. Он второй командующий, а не старший член ордена. — Равкианский язык не забывает женщин, — сея слова низким голосом, земенка исправляет мужчину, не ища его лица. — Тебе стоило сказать «сердцебитки», Лай. — Стоило, — подтверждает звонкая девичья речь. Девушка протягивает руку поперёк стола, вставая из-за своего места, чтобы наклониться к Алексею. Её светлая широкая улыбка скрадывает строгую хмурость лица, пока хвост золотистых кудрей бьётся в воздушном движении за её спиной. — Феодора Северцова, — представляется она, пожимая руку Алексея, отчего его ладонь мгновенно взмокает. Он смотрит на сердцебитку с холодной опаской, допуская глумливое настроение. — Мне не терпелось с тобой познакомиться. Всё-таки наши родители не были далеки от одной цели. — Ты — дочь советника Северцова. Посмеешь издеваться? — вопрошает юноша хмуро. — Я не обижаю проигравших, — горделивый голос звенит. Девушка — родная племянница княжны Румянцевой и дочь советника самого Дарклинга. — Но поблажки делать не стану. — Почему советник Николай не несёт ответственность за служащих сердцебитов? — Мальчишка — правая рука командира, для чего ему нянчиться с младшими солдатами? — хрипит низкий женский голос. Женщина, видится, фьерданка, она не исправляет неправильные окончания слов, двигая ложкой по чистому дну тарелки. — Не переживай, парень, первые пару лет ты будешь делать детскую работу. Подозреваю, королева захочет увезти тебя в Шухан, и мы тебя не увидим половину года, если царевич не вмешается. — Даже его иногда утомляет делиться со старшими монархами, — соглашается молодой мужчина, бросая половину сливы в рот. Алексей ждёт, что кто-то спугнёт их — прикажет перестать галдеть о своём принце и командире. — Я не допускал, что солдаты Гвардии имеют такое старшинство перед своим командиром, — недолго узнавая лица, юноша опускает голову невластно, не собирая крепость, чтобы смотреть в глаза. Феодора — единственная, чьи года, Алексею известно, уступают самому царевичу. — Командир, как и все принцы, — наклоняясь вперёд, Лай говорит тихо, посматривая в сторону девушки-инферна, молчаливо накалывающей на вилку кусочки маринованной селёдки и кладущей её на хлеб. — Самовлюблённый. Дерзкий. Свободолюбивый. Чьим бы сыном он ни был, многое ли можно знать в этих годах. — Но королевская гвардия служит его имени и слову. — Что ж, мы — его солдаты. Он растёт вместе с нами, поднимает не меньшую ношу, спит с нами в одном шатре и ест одну еду, — хмыкает служащий, не поворачивая к Алексею головы. Он кладёт несколько ложек в свой чай, не пытаясь его перемешать. — Я знаю, что наш король среди войска не славится иным подходом к делам службы. Но это большая редкость, чтобы королевский ребёнок имел подобную хватку. Он может повелеть себя уважать, а может заслужить моё уважение. — Хэлен-а тебя сейчас на месте испепелит, — подлинно хихикает юноша-шуханец, игриво пряча лицо за полой своего кафтана. — Ты слишком громко болтаешь и мало времени тратишь на дело, — утверждает девушка, закатывая рукава верхней туники. Серебристые кольца оседают на бронзовой коже её запястий. Воспламеняющий камень окрашивает их. Её недовольное настроение жжёт, побуждая Алексея отстраниться от стола и затаить голос до конца завтрака.

•

      Алексей узнаёт имена постепенно. Раэль — земенка, целительница и супруга Лая. Фрида есть немолодая женщина-отказница, прибывшая в Равку из Фьерды двумя десятилетиями раньше. Шуханцы — братья и беженцы с юга, являются инферном и алкемом. Старший юноша лично просит командира рассмотреть шанс принять своего младшего брата на службу и взглянуть на его знания в работе с порохом. Алексея привлекает непонимание того, почему отказники едят вместе с остальными в Малом дворце, но вопросы об укладе юноша не задаёт, спеша вернуться к утренним занятиям.       Перед обедом он не направится на улицу для учёбы боевому искусству, а вместо того проследует в здание Академии для того, чтобы переодеться и приступить к подготовке. Физическая сторона — легка для гришей, но Алексей уступает их развитости, представая деликатным и мягким в теле. Нагая кожа груди краснеет под убывающим солнцем, стоит дороге вывести бегающих членов королевской гвардии к противоположной стороне желтеющего луга. Они упражняются с бревнами, учат вес и силу друг друга, работая вместе. Предмет рукопашного боя мало отличается от того, которому учат в Малом дворце. Но для него тоже выбирают учителей, помыкающих членами королевской гвардии подобно охотничьим щенкам, точащим свои зубы.       Они не выбирают одно оружие, учат многому: стрельбе, мечу, кинжалу, арбалету, топору. Они ищут то, что лучше ляжет в руку, пока Равэн — отказник из Нового Зема, не приглашает на стрельбище своего командира. Алексей не чувствует приближение своего царевича, держа в руке новенький современный мушкет, делающий двадцать выстрелов в минуту. Закреплённые на качающихся ветвях деревьев мишени двигаются в такт ветру. Сердцебита не приходится учить нажимать на курок: господин Ланцов часто берёт его на охоту, в последние годы приглашая с ними и близнецов. Острое зрение не пропускает намазанные краской цели, пусть и отдача мушкета всё ещё выбивает дрожащее в изнурении плечо. — У него отличный глаз, — слыша позади разговоры солдат, Алексей вдыхает горячий порох. — Мы даже не у всех прочников замечаем подобную точность. — Пока его негде применить, — выстрелы полошат замечание царевича. Юноша не спешит доставать новые патроны, расправляя взмокшую спину. Мушкет тяжёл для его руки. Выстрелы годятся для одного. Алексей рассуждает о том, делая первый. — Поставьте на место мишеней людей. Мы увидим, сколько от точности останется тогда. Фьерда или восток Шухана потребуют решение быстро. Но этот навык нельзя забывать. Он будет полезен, пока его близкие умения сердцебитов всё ещё не так точны.       Алексею нравится их образ жизни. Члены гвардии уезжают часто: путешествуют за Истиноморе, ищут информацию или утерянных в чужих странах людей, поддерживают монархов в делах. Федя или Хэлен отсутствуют чаще других, занимая сторону Дарклинга во время отъездов государя. Большинство членов царской гвардии не имеют семей, почти не требуя о нужде оставить службу на короткое время. Анника — девушка-проливная, каждое воскресенье проводит в Академии или гуляет с гвардейцами по улицам Ос-Альты. Они не изводят себя излишком тоски, готовя своё оружие и обсуждая сложности последних миссий. Алексею в первую половину года редко удаётся составить им компанию. Он едва волочит ноги, уставая сквозь дни, и спит где придётся, часто раскладывая вокруг себя требующие внимания книги. Гвардейцы не знают бездельничество, но в свободные от долга часы, они учат с Алексеем науки, объясняют историю и науку о картах, помогая не отставать в учёбе. Учителя в Малом дворце одобряет не всё привнесённое в личное мастерство умение, но Коля советует меньше слушать ворчливое солдатское недовольство и уделять силе надлежащее внимание, пока для неё нет противника в лице его самого или задиры-Феди.       Находятся известия о судьбах гришей, которые даже матушка не сообщает Алексею пред тем. Дело охотников продолжает отравлять жизни гришей, давая себе рост на севере. Многие сторонники старого министерского дома династии Табан сбегают туда через Истиноморе перед окончанием Гражданской войны. Новый Зем и Керчия ощущают их вторжения особенно остро. Остров не преследует спускающегося на него гришей, но и не защищает, старательно пряча тех, кто поддерживает фьерданцев. Многие государства желают технологическое превосходство, данное умениями гришей, но устои их общества до сих пор остаются недвижимы. Шухан всё ещё переживает период восстановления, а земенцы не принимают стороны идейных движений, хоть и в дипломатии Равке не отказывают.       Это короткое время, отделяющее Алексея от дня, когда на его руки кладут новенький кафтан. Его горящая серебром серая ткань приятна грубеющей руке. Гриши королевской гвардии подсказывают: они всё ещё носят свои кафтаны вне времени службы, но иной цвет формы не оскорбляет их, внутри небольшого войска помогая скрыть таланты от лица врага. Алексей не стыдится её, но в Малом дворце не носит, надеясь избежать отчуждения других гришей и особого внимания преподавателей.       Гвардейцы не лгут о том, насколько крепко рука принца удерживает узду их дел. Он упражняется вместе с ними, учит мастерство боя и оружием не пренебрегает, требуя отдельно, чтобы Алексея научили простому мечу. Сердцебит протягивает к нему руку сам. Он рвётся к возможности обменяться с высочеством точными ударами. Юноша надеется, зрить компанию царевича Адриана доведётся дольше в пору своей подготовки, но он в равной степени часто покидает дворцы, не возвращаясь недели и изредка месяц. Приведения визитов командира становятся спутниками Алексея, ищущего одобрения своего властителя и командира.

•

      Это простая работа — поручения, которые Алексей несёт первыми, шагая к окончанию наступающей зимы. Его просят присутствовать при делах царицы или сопровождать Триумвират во время большого государственного совета. Присутствие на дипломатических встречах требуют, чтобы в будущем сердцебит мог стоять рядом с монархами на чужой земле. То же требует обучать гвардейцев этикету, танцам, языкам, традициям и музыкальным инструментам. Многие умения требуются для того, чтобы скрываться на иностранной земле.       Капли пота катятся по спине от тяжести одежд и данного на поясе вооружения. Алексей присутствует при дипломатической встрече с посланниками Торгового совета в Тронном зале Большого дворца, где Дарклинг говорит с ними, стоя пред ступенями своего помоста. Прохлада тени одной колонн бережёт сердцебита, пока он наблюдает за фигурой служащего вместе с ним мужчины-проливного, стоящего во второй половине Палат. Соревнуясь любезно, Алексей не хочет, чтобы он пересказал больше, чем сумеет сам, борясь с нежеланием смотреть на Дарклинга. Он представляет собой обличье того, откуда Адриан черпает свою неестественную красоту, и его же бледная рука предстаёт Алексею облачённой густой охладевшей кровью дорогих сердцу людей. Он наблюдает за манерами монарха: за властными и одновременно невесомыми жестами его пальцев, за давящей пределы гордости речью, за сильной спиной стоящей пред всей Равкой и за равнодушным мрачным взглядом. Могущество Еретика абсолютно перед врагами государства, как и пред его избранными союзниками.       К концу официальной встречи многие дипломаты и послы уже покидают Тронные залы, предлагая проводить керчийскую группу, когда посланники заявляют о том, что хотят занять свои комнаты для дальнейших обсуждений. Естественный шум их тел схлопывается в трёх людях, остающихся у помоста, когда двери закрывают. Незаметное утвердительное мановение головы знаменует окончание времени приёма — Алексей видит его в Дарклинге. Холодный чистый тон его голоса, прокатывающегося в стенах, говорит в мыслях отчётливо. Он поворачивает свою фигуру поверхностно, обращаясь к проливному. — Проследи за дорогой, которую выберут наши гости. Костюка будет достаточно. Он дождётся возвращения делегации вместе со мной.       Алексей заглатывает острые углы звучания того, как фамилия отца изречена устами царя. Он не превозносит её, но и не топчет, наблюдая за юношей из-под искрящегося света люстр и величия висящих под потолками знамён. Алексей не поворачивает к Еретику голову, держа взглядом то, как гвардеец покидает Залы. Властью государева сына решения о членах личного войска принимаются без слова Чёрного царя. Избегая то долго, юноша не желает стоять пред его лицом. Он не бежит, делая себя глухим к тому, как бьётся сердце Дарклинга. Заклинатель теней перед Алексеем соткан из плоти и крови. — Подойди, — приказывает он. Обилие молчания топит сердцебита в своей гуще. Шаг не слушается его, подводя юношу к ковровой дорожке. Он смотрит на дворцовые полы, опуская голову вдвое глубже, когда приходится поклониться. Естественная постава Дарклинга пред ним является нерушимой. — Царица опекает тебя, точно собственного сына. Госпожа Сафина, — обращение к матери заставляет Алексея вздрогнуть, — способна рассказать многое о ноше благосклонного расположения правительницы. — Боюсь, наши ноши нельзя сравнить, — напряжение лика приносит боль. — Нельзя, — соглашается Дарклинг. — Почему? — Нет проступка или недопонимания, которые заставили бы быть правительницу жестокой ко мне, — приподнимая голову, Алексей смотрит на Дарклинга исподлобья, не избегая его глаз. Он желает оскорбить равнодушие и безжалостность старой правительницы, но вдыхает слабо, над приоткрытыми губами осознавая, что корит самого проклятого монарха и его суровую руку. — Её величество не была бы слепа к моим страданиям. — Они бы похвалили выбранные слова. Твоя правительница. И твоя мать. — А Вы, Ваше величество? — вытягиваясь Алексей клацает зубами, обращаясь к Дарклингу. Он разворачивается к своему трону, шагая лёгкой ногой на ступень помоста. Рвение потребовать взглянуть на себя жжёт юноше язык. Переживание делает его нервным и нерасторопным. Мужчина поднимается вполовину, когда Алексей спрашивает его. — Вы одобрили бы их? — Одобрил бы, — изрекается Дарклинг, приподнимая губы в улыбке. Он садится на стул, возлагая руку на подлокотник. — Если бы их выбрали разумно. Но они являются лишь необдуманной игрой. — Я преуспел в ней, если изволите. — Волю случая не зовут победой, — ленный жест ладони разгоняет воздух у руки заклинателя. Разговор не становится ему интересен. — Удача любит дураков. Но не все удачливые люди глупы, ты был бы прав в этом споре. И всё же твои уста говорят вперёд ума. — Прекрати терзать юношу, — нога Алексея встаёт назад. Врата тронного зала отворяются надрывно пред велящим голосом сол-властительницы. Святая королева не торопит синюю юбку зимнего платья, идёт сквозь двери спокойно, полноправно смотря поверх головы Алексея на деспота Гражданской войны. Трон издаёт едва заметный скрип, когда Дарклинг возлагает плечи на его спинку. — Он не совершил ничего, что заслуживало бы такую долю внимания и его собственного страха. — Доля внимания равна той, — мыски обуви отбивают ровный стук пред тем, как голове государя приходится запрокинуться со взглядом на солнечную королеву, идущую подле разделённого ими престола, — которую воздают принц и сама королева. Её дал не я. — Я не боюсь, Ваше величество, — отзывается сердцебит, унимая стук зубов и взирая на то, как его заступница возлагает руку на грудь короля. Алексей не видит в том силу, но предполагает давящую черту, прибивающую спину монарха к его трону. — Служба не тяготит меня. — Придворные говорят, — юноша встряхивает головой, стыдя то, что следит за тем, как рука Дарклинга держит запястье сол-царицы. Ему почти кажется, что он упускает миг того, как то целуют губы мерзавца, знаменая их союз. Но ледяной шквал мрака привносит свой вес в пригвождающее внимание правителя-Еретика. — Что ты прячешься за тихими нравами изобретателя-отца. Но ты похож на неё, — жар пленит кончики ушей. Алексей выдыхает неровно, не понимая, если имеет в себя волю слово стерпеть. — Твоя мать стояла на том же месте и купалась в любви и щедрости королевы. Даже потешенное сердце фьерданской принцессы было способно те давать, пока не обозлилось. И она так же бежала за защитой. Но не к королеве. — К вам, — признаёт Алексей. Он мечтает обвинить. — Я знаю, Ваше величество. — Оставь нас, Алексей, — просит заступница снисходительно. Её святая душа бережёт юношеское сердце, отпуская ему муку. — Спроси не нуждается ли гвардия в иной помощи.

•

— Может быть ли легко выносить его компанию? — просит объяснить юноша, занося перо над пергаментом. — Я лишь думаю, можно ли взаправду забыть такие деяния, пусть хоть он трижды мой король.       Тепло личного кабинета правительницы колеблется у затылка, пока Алексей сидит за небольшим круглым столом, исполняя волю учителей. Он давно откладывает кафтан, вдыхая пряный запах чая, поставленного на поднос перед ближайшим диваном. Заклинательница солнца сидит подле него, раздувая поднимающийся над чашкой пар. Она просит юношу о компании перед наступлением ночи, видно не желая, чтобы кошмары или злоба будили его по ночам. Простота манер привносит доверительность в их разговор. Заступница ненарочно жжёт пальцы и не боится положить ноги на вычурно дорогую мебель. Даже цвет тканей сдержан под её вкус. Только картины на стенах привносят яркую краску в окружающее. Жирные мазки изображают пару лошадей. Один из портретов являет русоволосую девушку, сидящую у окна в большой библиотеке королевского дворца. Делая глоток чая под ним, заклинательница смеётся, находя удовольствие в словах Алексея. — Женя бы сказала так дерзко, — предполагает заступница, смотря на сердцебита позабавлено. Её взгляд рисует пред собой, становится серьёзнее. — Ненавижу признавать, что он прав. Его деяния забыть нельзя, ты не ошибаешься. Каждый последователь, — вздыхает женщина, не прибегая к именам, — кто нашёл разочарование во мне, сказал бы, что я забыла. Я имею роскошь не быть обязанной нашему правителю добрыми чувствами или игрой. И я не всегда добра к нему, — настаивает сол-королева с дивной улыбкой. — Презирать или ненавидеть — привилегия доступная каждому. И она не исключает верность. Даже до Гражданской войны Дарклинг это понимал. К нему всё равно шли, чем бы это побоище для нас ни обернулось. — Я могу спросить Вас, как свою маму? — промакивая перо, изъявляет Алексей. Он замечает, женщина отставляет чашку, любопытно приподнимая брови. — Как Вы смогли полюбить его? — Ты считаешь, что я питаю к нему подобные чувства? — Да, я думаю, что ощущаю их такими, если это нельзя счесть оскорблением. Господа Румянцевы меня этому научили. — Я очень долго сопротивлялась ему, — приопуская веки, признаётся царица в красноте щёк. Она не указывает на деяние знатного рода, допускающее нелёгкий вывод. Болезненность сечёт лучистую улыбку заклинательницы солнца. И её голос таится, прячется от дрожащих на стенах теней. — Думаю, Женя рассказывала тебе, какое впечатление он производил и какое влияние имел. Всё, что я переживала, приводило меня к тому, что Дарклинг был половиной тех же вещей, словно вторая часть меня самой. Тёмная, жестокая, напоминание о моих собственных преступлениях, желаниях, неудачах и победах, — руки правительницы ложатся на подлокотник, стоит ей расслабить плечи. Алексей не замечает до сих пор: её сердце бьётся при лёгком взводе, словно ей давно удаётся с собой ужиться, но память до сих пор ворошит чувства святой. — Он всё делал более осмысленным, полным, живым и совершенным. И что бы я ни делала, я всегда возвращалась к нему, пока видела, что его собственная погоня всегда стремится сделать самого Дарклинга частью моего существования. После грома его деяний, когда огонь должен был забрать Еретика, я думала, эти чувства исчезнут вместе со мной, пока наши тела лежали на погребальном костре. Но он вернулся. И он остаётся, — рассуждает заступница. Её глаза невидящим взглядом смотрят мимо Алексея. Она говорит ему не всё, но отвечает искренне. — Не только моим врагом. Я как и ты, способна кого-то назвать своим мужчиной. Так случилось, что сердце мира дало мне страшнейшего из них. Почему-то с него спрашивают мало, — хмыкает женщина заговорщически, предлагая воспитаннику чай.

•

спустя год после произошедших событий

Алексею девятнадцать лет

      Дежуря в Малом дворце, Алексей узнаёт ночь, меняющую блуждающее над столицей. Ему кажется, он слышит гром во второй половине зимы, когда подходит к окнам, вглядываясь в их густую мрачную мглу. Шептания и стоны дворцовых стен привычны всем гришам, но крутая дрожь захватывает спину сердцебита, пока он осматривает пустоту главного коридора и стоящие в конце белые двери Большого дворца. Никто не подкрадывается к нему. Никто не спускается по ведущим к общежитиям лестницам. Алексей касается груди, не понимая природное ощущение беспокойство и крадущегося к его нутру события. Что он не видит? Что не может слышать? Метель не расступается, часы давно бьют полночь.       Оборачиваясь к правому плечу, Алексей слышит, как врата Зала военного совета открывают: всего один человек покидает их. Шаг торопится неожиданно, вынуждая сердцебита отойти к стене, чтобы предоставить дорогу молодому правителю. Визит Адриана являет ему неожиданность в это время: он несёт за собой вьюжный холод и незнакомый металлический запах, густо пронизывающий воздух вокруг царевича. Плащ плетётся за его плечами, а на груди зимнего кафтана образуются мокрые пятна, оставленные таящим снегом. Алексей держит голову смирно, ожидая, когда к нему обратятся, но заклинатель не внимает его присутствию. Юноша ужасается виду монаршего лица, сжимая убранные за спину ладони. Он не видит его таким прежде, в свете канделябр мажа глазами по серому цвету кожи. Вся кровь отливает от него, оставляя неживым. Какое потрясение требует подобную отчуждённость взгляда? Между ними связывается незнакомый сладковатый запах, вызывающий у Алексея тошноту. — Что-то Вас печалит, Мой принц? — спрашивает он. Сердцебит не возлагает на себя ожидание, что Адриан остановится, но его сапоги топчут полы дворца. Острая линия челюсти выдаёт напряжение. Блеск глаз предстаёт печальным, словно слеза замирает в них. — Я несу траур. — Я могу Вас поддержать или утешить? — тело тяжело, стоит взглянуть на то, как вздрагивают губы царевича, едва он надеется нечто произнести. Но выражение не касается его губ. Отрешённый взгляд острит прежде, чем заклинатель разворачивает, чтобы уйти. Алексей почти не слышит его дыхание, наблюдая за тем, как Большой дворец принимает фигуру принца. — Кто позволил тебе отступить от дозора? — строжит его командующий голос Николая Румянцева, едва нога делает шаг от стены, чтобы проследовать за своим командиром. Юноша впервые впитывает его суровое недовольство. — Мы рискуем тем, что фьерданцы снуют в этих дворцах подобно крысам. Кто дал тебе право изменять данному приказу? — возмущённо ругает старший мужчина, показывая ладонью на грудь Алексея. Цвет кожи бросок: корпориал отмораживает руки. Его предупреждение натягивает тело. — Прости, — опуская голову, юноша признаёт вину. Он смотрит в обе стороны коридора, проверяет. — Я не собирался поддаваться данному порыву. Могу позволить себе спросить? — Коля крепко сжимает челюсти, не убегая вслед за своим властителем. Алексей благодарит его терпеливость. — Кого оплакивают? — Ты её знал, Алексей. — Имею ли право знать и сейчас? — Анника погибла, — извещает советник бесчувственно, не взирая на то, как юноша приоткрывает рот. — Не вернулась из дома матери. Мы съездили проверить. Рана чистая, — сообщает мужчина, сжимая бледные губы. — Её тело замёрзло таким, каким его оставили. Принц тяжело переживает это событие. Я тоже тяжело переживаю, — откровенничает советник. — Ты пытался её оживить, — смотря на руки старшего сердцебита, встревоженно заключает Алексей. Кожа лопается за них, кровь уже высыхает. — Она бы выжила, если бы не холод, — сдавленно утверждает Коля. Он отворачивается. Юноша не привыкает к виду того, как гнётся спина княжеского брата. — Она же проливная. Она не могла истечь кровью. Я столько часов.., — подбивая ладонь к своим устам, мужчина замолкает неожиданно. — Если бы мы только выехали раньше, чем она должна была вернуться. — Она была дорога Его высочеству, я понимаю. Его подруга. И его любовница. — Она была раньше царской гвардии, — объясняет Румянцев, выходя вперёд. — Кем бы её ни звали во дворце. Это предупреждение, — растирая лоб, Коля качает головой. — Она не могла прожить долго. Хэлен столько раз просила её скрыться и найти для себя дом в забытом углу Равки. Фьерданцы давно знали о ней. Они не хотят терпеть подобное оскорбление перед лицом своей дочери. Но Адриан не мог отослать её, сколько бы мы ни требовали. — Он — сын власти, — вверяет знание Алексей. — А Анника— услада сердца её сына. И она не хотела уезжать. Здесь ей легче было находиться под защитой.

•

      Алексей переживает скорбь вместе с ними, провожая тело Анники к могиле и сохраняя молчание во время ужинов. Он помогает закрывать повешенные на стены картины, хранящие её лик, и удостоверяется в том, что все её вещи надежно сберегают перед тем, как переносят из здания школы в Малый дворец. Её кафтаны гладят щепетильно перед тем, как их уносят. Её утрату переживают тяжело. Хэлен поджигает всякую вещь, попадающуюся ей в руки, но ни у кого не остаётся сил, чтобы следить за тем, какой кусок тряпки осыплется пеплом к её ногам. Она сторонится своего принца и командира — безответно кричит на него часто, запирая дверь своих комнат. Обстоятельства обрекают гвардию видеть его мало: Адриан почти всё своё время проводит с королевой, споря о своём браке и о том, чего стоит жизнь одной подданной девушки. Он не оправляется от трагедии быстро. Иногда Алексей встречает его в неосвещённых залах закрытой галереи или видит отбывающим за город, где дорога сопровождает к принимающей тело проливной земной. Коля сообщает, царевичу нездоровится некоторые дни, когда его не видят покидающим свои покои.       Многих членов Гвардии отсылают из столицы в те недели. Они проверяют выслеживают фьерданцев и наёмников в ближайших городах, проверяют вести о подобных нападениях. Но Алексей остаётся в Малом дворце: он контролирует городскую стражу, разделяет силы Первой армии, чей отряд выделяют для того, чтобы следить за порядком в городе. Требования Короля потрясают юношу мало. Год и его половина отсрочивают приезд фьерданской принцессы. Народ Равки её не желает, гневаясь на память о королеве Татьяне и подъём северной силы в прошедшую половину века. Они не доверяют разумности этого решения и шепчут под пленом сомнения. Положение Равки раскачивается на волнах настроениях своего царевича. Её штормит в бурях молодых оскорблений и бессовестно нанесённых иностранной рукой ран. Ответственность и долг находят правящее сообщество и царскую гвардию стремительно. Но Малый дворец продолжает ровный бег своей жизни. Какой господин станет объявлять о гибели никому не известной женщину, чтобы рассеять страх и опасения в народе? Любая прислуга утвердит судьбу Анники за одно то, какие симпатии она присваивает. Столичный люд не станет жалеть любовных дел подругу, отчего служащие держат рты закрытыми. Только дети в школе спрашивают о том, почему проливная не посещает их.

•

      Алексей покидает службу чаше других, прося о времени посетить свою семью на западе Равке, но к началу следующей осени члены Триумвирата сами прибывают в столицу вместе со своими драгоценными союзниками. Юноша быстро забывает время, когда он приносит им весть о том, что заступает на службу. Сударыня Назяленская смотрит на выбор с недоверием, но всплески обсуждений решение Алексея не порождает, залегая в глубине семейных дел. Он ценит день, когда может сесть за один стол со своей семьёй, пусть и многим друзьям и союзникам не приходится искренне любить приёмные гостиные Большого дворца. Столы накрывают в них, ставя размеренное кушанье, отчего в комнатах пахнет сливочным маслом, запечённым мясом и пускающей сок свежей зеленью.       Обсуждение шумно, пока господин Ланцов наваливается на спинку стула, держа кубок с вином. Его требуют принести из царских погребов, словно Дарклинга может оскорбить то, что адмирал равкианского флота и личный советник королевы грабит дворцовые бочки. Расстёгивая воротник шинели, мужчина опровергает замечание о том, что рубиновые капли пачкают его бороду, когда целует руку супруги. Они прибывают в столицу вместе с детьми, рассевшимися по обеим сторонам от фигур родителей. В четырнадцати полных летах близнецы обретают более полные выразительные черты лиц и становятся выше, легко держа макушки над плечом своей матери. Шаги Лилианны выглядят всё более изящно. Она взмахивает золотым очертанием волос пред тем, как снова спрашивает своего отца о каком-то дипломатическом вопросе, обсуждаемом за ужином. Настроение Доминика более грозно. Он часто дёргает плечами, цепляясь за слова своей матери и часто ударяя вилкой по посуде. Возраст делает его фигуру более впечатляющей, но он всё ещё похож на мальчишку с гладким неогрубевшим лицом.       Им редко доводится видеть старых друзей вместе. Тамара вместе с Надей приезжает ради долга перед своей королевой, пока королеве Алине требуется её поддержка. Леони прибывает в столицу вслед за Давидом, приглашая с собой и Адрика, пробующего новое изобретение фабрикатора для своей деревянной руки. — Ты уже встречала керчийцев? — поправляя выбивающиеся на лоб светлые волосы, Надя обращается к госпоже Назяленской, слыша о том, что Дарклинг в это время говорит с прибывающими в Равку керчийцами, готовящими страну для большого международного приёма в начале зимы. — Нет, — пальцы шквальной стучат по дереву стола. Она позволяет господину Ланцову снять с себя кафтан, кладя подбородок на ладонь. — Я не хочу слышать их голоса ближайшую пару часов. — Сомневаюсь, что они заинтересуются нашим скромным ужином. Его интрига воистину скучна, — допускает лис-адмирал, чем смешит и портниху, и хохочущую дочь. — Скромнее блюд на тарелках только то, как вы о них говорите, — усмехается Тамара, рукой собирая мясо с ножки птицы. Хлеб впитывает его жирный сок. — О чём в это время вообще говорят во дворце? — кладя голову на нагое под отсутствующим рукавом куртки плечо спутницы, спрашивает Надя. Она двигает свой стул ближе к Тамаре, побуждая Алексея улыбнуться, пока он набирает в ложку всё ещё горячие овощи. — Будто у них есть о чём говорить, кроме королевской свадьбы. — Народ нужно развлекать, иначе народ заскучает. При моём правлении, — с поднятым кубком напоминает господин Ланцов. Его глаза не удастся назвать пьяными. — Об этом не доводилось переживать. — Я слышал, — фыркает Доминик. Его вилка ковыряет еду, к которой сердцебит прикасается мало. Алексей почти не уделяет ему внимание, вставая, чтобы поднести чашку к самовару. — Сами личные солдаты греют простыни в постели принца. Насколько велик его разврат? — юноша почти жжёт пальцы о кран, стоя спиной к одному из близнецов. Его голос раздирает спину. Никто давно не хочет слушать о личных страстях второго чудовища при равкианском престоле. Они утомляют. — Тебя не оскорбляет подобное положение, Алексей? — Слухи разные выдумывают, — смачивая рот, предполагает юноша. Он не смотрит Доминику в глаза, избегая необходимости отвечать за него. Мама протягивает руку, чтобы придержать его локоть и попросить сесть. — Тебе не по возрасту рассуждать о чужом белье, Доминик, — осмеливается осудить Алексей. Близнецам не в пору обсуждать подобные дела. — А свои года ты не считал, — заводит вопрос Доминик, держа над столом клинок взгляда. Госпожа Назяленская садится прямо, отделяя сына от руки сударя Ланцова. Алексей почти давится кипятком, выплёвывая капли чая, когда дурнота густо ложится на его щёки. У него мгновенно начинает кружиться голова. — Когда решил ползать в ногах у постели сына узурпатора и своего царевича? Сколько люда способно узнать о данном позоре в этом городе, если о нём знаю я? — Ты хотя бы мыслишь, какие слова изрекаешь? — закашливается юноша, чувствуя, как рука Адрика стучит его по спине. Высокий вздох Леони теряется меж звуков. Алексей не смотрит вокруг себя, различая линию тяжелых бровей на лице госпожи Назяленской и то, как приборы падают из ладони его отца. — Это скверное обвинение, Доминик, — качает головой господин Ланцов. — Лучше выбирать те, которые не будут отбивать аппетит. — Как ты смеешь говорить подобное обо мне, Доминик? — спрашивает Алексей злостно, не оправляясь от жара щёк. Он выбивает слёзы к углам глаз, те ослепляют сердцебита. Его сила не успевает за тем, как быстро в груди бьётся сердце. Юноша не смеет взглянуть на свою мать. — Моя семья никогда не причиняла тебе зла. Я никогда не причинял тебе зла. — А со злобы собственных увлечений твой спрос мал? — Доминик почти вскакивает из-за стола пред тем, как госпожа Назяленская хватает алое плечо его кафтана, сажая своего сына обратно за стол. — Даже сидеть с тобой за одной трапезой и слушать слова с твоих грязных губ оскорбительно, Алексей.       Рукав мокнет: юноша пытается обтереть им лицо, поворачиваясь к своей матери. Горящее выражение стойко, его обрамляет серьёзность. Сердцебит не избегает её, сгребая опровергающий тон к кончику языка. Но он видит подлую глубину его шрамов: то, что она способна сущей грязи обвинения поверить и представить правдивость случившегося. Алексей почти сбивает ближайший бокал дрожащей рукой, когда вываливается из-за своего стула, спеша отвернуть голову. Он забывает кафтан сердцебитов, едва стройно уворачиваясь от щёлкающий рук. Юноша дышит плохо, забывая расслабить воротник и расстёгивая пуговицы красной жилетки, когда его ноги подгибаются в коридоре. Его плечо бросает к углу поворота, уводя силуэт от следящих взглядов.       Коля уже забрасывает на его плечи гвардейское одеяние, когда Алексей проходит сквозь малые двери Тронного зала, выходя к близости его колонн. Гости расходятся под чёрными знамёнами. Только один керчиец остаётся, поднимая хрустальные бокалы с подноса в присутствии Короля и его наследника. Янтарь переливается, пачкая губы господ. Они смеются, обсуждая дела. Ткань рубашки почти прозрачна на принце: манжеты рукавов-фонариков вываливаются за тонкие запястья руки. Волосы оплетают вокруг царственного обруча на его голове. Ноющий звон в висках велит зажмуриться. Алексей не желает довольствоваться видом того, как рука царевича лежит поверх поясницы заморского торгаша, бегло говорящего о каком-то документе. Доля пьянства не льстит монархам, но даже Дарклинг пригубляет крепкий напиток, обращаясь к своему принцу на равкианском.       Алексей прижимает голову к груди, слыша голоса своей семьи сквозь открытые врата Палат. С керчийским господином разойдутся быстро, но прежде ему подают пергамент на дощечке, требующей неизвестной сердцебиту подписи. Бумага хрустит в ладони заклинателя, когда Адриан передаёт свиток в ладонь монарха. Уста Царя-Еретика заключают сделку, пока губы принца благодарят. Адриан танцует в компании гостя меж довольными впечатлениями, мажа по ним царствующей рукой. Его ресницы выглядят необыкновенно ярко, словно к ним прикасается рука портного. Стоя позади своего сына, Дарклинг скучающе наблюдает за визитом членов Триумвирата в вечернюю пору. Жест его головы отвечает кому-то. — Сколько знакомых доблестных лиц в одном месте, — цедит он, обозначая границы того, чьи судьбы выстраивает пред собой. Он не жалеет о них и не боится напоминаний. — В чём тебя обвиняют вновь, мой сын? — Не могу знать, суверенный отец, — допускает Адриан, поднося к губам хрусталь.       Его голова неспешно поворачивается к тому месту, где стоит Алексей. Настроение царевича выглядит раззадоренным, его улыбка скалится. Дрожащий вдох сердцебита холоден. Камень звенит под подошвой ботинка. Дыхание становится гадко и горько, стоит ухватить запах спирта. Юноша слышит, как матушка подзывает его, просит подойти к её стороне. — Пусть Доминик скажет перед лицом принца то же, что сказал мне, — требует он. — Я не приведу своего сына в эти залы, — молния раскатистого голоса грохочет в палатах. — Как элегантно ты зовёшь меня безумцем, Зоя, — Дарклинг шагает на месте, заставляя Алексея взглянуть на то, как ладонь господина Ланцова опускается за спину. Слова заставляют губы собрания побелеть от напряжения. — Кто-то мог бы подумать, что я денно отрываю детские головы. — Облегчи моё настроение, мерзавец, — сударь Николай молвит в наигранно капризном тоне. — Я не планировал нюхать порох этим вечером. — Посмотрите-ка, — хвалебно улыбается Адриан, разводя рукой и рисуя за властвующими фигурами. Он наклоняется, чтобы выглянуть за них. — Мальчишка пришёл сам, — прихлопывает юноша, провожая то, как Доминик вырывается из рук Тамары, чтобы пробраться сквозь фигуры родителей. — Похвально. Подойди ближе, — подзывает его царевич.       Мальчик дрожит — Алексей это видит, замечая, как взмокшие чёрные волосы дыбятся на чужой холке. Доминик не подходит близко и на Дарклинга не смотрит, часто моргая, словно у него двоится в глазах. Господин Ланцов встаёт за ним, держа ближайшую руку свободной, чтобы выхватить сына. Алексей не желает этого. Но он не верит силе скромных оправданий. — Говори. — Люди считают, что Вы не откровенны об отношениях со своими солдатами, Ваше высочество. Сношения с мужчинами, — Дарклинг вскидывает брови, слыша тон спора, — порицают в этой стране. Вы порочите честь сына священного Триумвирата, допуская подобные связи. — В таком случае моё святое тело он порочит в равной степени сильно, ребёнок, — замечает Адриан намеренно надменно. — Припоминаю пятилетие — не большой срок для того, чтобы господа забыли о том, что мой настоящий любовник истёк кровью прямо на этих полах, — противоположно легко хмыкает сын узурпатора. Алексей не испытывает страха перед ним, настроение не ищет, наблюдая за тем, как грудь его матери поднимается спокойнее. Отец придерживает её плечи, свободной рукой хватаясь за грудь. — У кого ты купил этот гнусный слух? — спрашивает Дарклинг, по-кошачьи точно обходя своего сына. Душность его присутствия побуждает хватать воздух. — Я купил его в городе. — На это растрачивается честно обработанное в Удове золото? — любопытствует суверенный господин перед лицом Адмирала. Его близость отгоняет Доминика к стороне шквальной матери.       Но господин Ланцов не кренится под ней, указывая Алексею в сторону родительской пары. Но он к ней не прибегает, одними губами прося прощения за мысли и побуждения, потому что сам речь Доминика считает правдивой, смея о ее предмете мечтать.