цена наследия — царевна (часть 1)

pov Адриан

пропущенная сцена

события прошлого лета

      Солнце касается их мягко — его лучи катятся по блестящей от пота коже, в вечернее время ниспадая сквозь плотную сеть ветвей. Сберегая нагую грудь, Адриан выставляет предплечья перед собой, закрывая бюст и лицо от немилосердных ударов кулаков. Костяшки пальцев бороздят его кожу, рисуя ссадины и черты неглубоких ушибов. Анника не жалеет руки царевича, отбивая широкий точный замах, грозящий близости его лица. Пыхтение девушки ворошит стройное молчание королевского леса. Летнее время благоволит им, купая в приятной вечерней прохладе, пока босые ступни топчут устилающий землю мох. Земля зеленеет в это время года, а ветви обрастают пышной листвой, укрывая их от палящей близости неба. Воздух жгуч от яркого пряного запаха травы и дающих ягоды кустарников. Вдалеке — у южной стороны леса, слышатся голоса гуляющих гришей. Вода звучно плещется в озере.       Ровная поляна в глубине королевских угодий позволяет паре уединение: Адриану не приходится искать вокруг них любопытствующие пары глаз или лица снующей прислуги. Дела не станут требовать их внимания к приближению ночи. Юность давно велит растерять любое смущение друг перед другом. Пуговички туники расстёгнуты над полной грудью проливной, она подвязывает вещь широким поясом, вытягивая края из-под юбки. Подхваченная плетущимся ветром синяя ткань разлетается меж её ног обнажая ступни и лодыжки. Мышцы круто оформляют плечи Анники, она не жалеет удары, иногда метя и по рёбрам, стараясь сбросить своего принца с ног. Это скучное занятие — то, как усердие взмыливает её лоб и волосы, Анника не имеет к нему сердечной страсти, но Адриан требует его часто, улыбаясь её усердию.       Он не сопротивляется тому, как проливная уверенно хватает его поперёк бока, сваливая юношу на землю. Интрига забавы на её устах звучит многоголосо, стоит Аннике опуститься на колени, сминая бёдрами подол юбки. Садясь рядом, она наблюдает, заклинатель сдаётся её рукам, держа голову над неприветливой близостью лесного ковра. Девушка кладёт его затылок к коленям, выбирая с волос витающую в воздухе пыльцу. Пробивающееся сквозь кроны деревьев солнце рассыпает золото вокруг лица фьерданки, сверкание его лучей не покидает её глаза. Сила сочится от руки: её протягивают к щеке дорогой подруги, вынуждая наморщиться от щекочущего прикосновения. Близость дворцов высмеивает наивный образ этого времени и гнетёт то, как Адриан разваливается на земле. Долгий день морит его, поселяя вокруг ленивые темпы веяний и оставляя в облике принца мужчину приворожённого близостью любимого лика. Он испивает усладу в том, насколько красны округлые щёки Анники: их жар манит руку, зовёт пальцы взыграть, коснуться и горячего уха. Адриан любит быть пленником её откровенной честной близости, пока линия грудей девушки вздымается высоко. «Я могу себя защитить, Адриан», — диктуют слова жесты ладоней. Их кожа густо алеет. Заклинатель мечтает потянуться к ним, унять щиплющую боль и изнывание костей, но перебивать не желает. — «Предположу, для того, чтобы рассчитать всё, нужен более опытный учитель», — мужчина чувствует, игривое настроение Анники обозначает восклицание, когда настойчиво притягивает её руку, подзывая лечь рядом. Она дивно взвизгивает, почти вставая на колена, чтобы намеренно упасть на него. — «Не отсылай меня», — просит проливная честно, кладя голову на плечо Адриана. Она переплетает их ноги, прижимаясь к оголённому торсу. — «Прошу, не отсылай меня, Мой принц. Я умру от тоски».       Гротескное замечание рисует себя схожим на каприз, побуждая Адриана рассмеяться свободно. Его дыхание щекочет шею Анники, стоит мужчине приподняться на локте, зависнуть над ней, кладя голову на угол плеча. Таково её опасение и смелое стенание, таков коварный умысел отличного рвения. Напоминание о том, почему Адриан строг к потребности растить физическую силу любимой женщины. Она не становится его последним старанием. Царевич наставляет Аннику принимать участие в подготовке царской гвардии: учит стрелять и использовать нож. Он зачисляет её в группу проливных, вызывающихся добровольцами в эксперименте корпориалов, утверждающих, что проливные могли бы контролировать жизнь или смерть сквозь водную природу крови и всего существующего. Натура дворцовых интриг не защищает женщин в положении Анники: Адриан не желает оставлять её бессильной перед нападками.       До сих пор равкианский двор не принимает право познакомиться с первой дочерью короля Расмуса. Их встречу назначают на следующее лето, предлагая для дипломатического визита проводимую в Керчии встречу правительств, посвящённую поддержанию торговли между западным и восточным континентом Истиноморя. Согласие о помолвке никогда не просит об участии принцессы Велены, только Адриан присутствует подле Тёмного царя, говоря с фьерданским королём, его братом и советниками. Мужчина даже не смотрит на её портреты, жалея судьбу юной девушки, проданной за пару политических одолжений. Северная сторона предлагает этот союз. Но Равка не спешит судить о подлинности их оснований и выгод, пока венчание всё ещё далеко от них. Согласие Дарклинга подарить союз со своим наследным сыном Фьерде даёт им несколько лет неприкосновенности в области границ и закрытых переходов между странами. Равке удаётся восстановить снабжение к пострадавшим от затяжной войны территориям и начать строить более современные укрепления в наиболее уязвимых районах. Усмирённая гордость фьерданцев заставляет Дарклинга думать, что они покупают для себя время, необходимое для того, чтобы научиться воевать с воздушной силой.       Не существует тайны в том, что многие радикальные решения при северном дворе принимаются первой силой короля — принцем Ирмином. Адриан осведомлён, насколько близко ему было дело того, насколько велики для Фьерды были успехи Виктора. Их последствия до сих пор колют Равку и самого Адриана подобно вечному напоминанию об уязвимости, которой он подвергает государство и самого себя.       Анника редко заговаривает о нём, но заклинатель не ошибается, считая, что они были дружны. Компания друг друга является для них дивным баловством: Виктор рассказывал девушке о Фьерде, рассчитывая, что она могла бы полюбить красоту его памяти о Родине. Анника являет ему человеческую духовную силу, которую северный народ не ищет в тех, кто рождается с силами гришей. Как доказывает исповедь Виктора, Адриан не знает своего солдата достаточно хорошо, чтобы верить в безопасное процветание Анники в близости столичных дворцов. Недруги со всех сторон света плетут заговоры против целых династий, пусть и не все из них вольны озаботиться судьбой одной фаворитки равкианского сердца.       Сколько всякий господин способен сделать ради защиты одной единственной девушки, если защита целой страны есть его долг? Анника не отделима от Равки. Адриан мог бы доверить каждому солдату царской гвардии или опричнику её защиту. Но имеет ли наследный сын государства право забирать его силу, чтобы защитить усладу своего сердца? Заклинатель не мог бы сметь. Всякий солдат Первой армии или служащий дворцовой стражи не отказывается от работы дежурить у дома матери Анники и сопровождать её в дороге. Но Адриан редко остаётся в Ос-Альте надолго, в приближении встречи с фьерданской принцессой спрашивая себя, когда проливной перестанет быть безопасно в столице. Мужчина не желает, чтобы она боялась или ездила к другому пристанищу. Но мир полон несправедливых чаяний, над которыми он не властен.       Поющие клювы птиц щёлкают в лесу, когда Адриан переворачивается на спину, удерживая за собой согнутое колено гриши и кладя её на себя. Её бёдра жарко обнимают живот. Мужчина кладёт голову разнеженно, наблюдая за довольством, с которым Анника наслаждается тем, как он рассматривает её. Заклинатель не избегает того, как девушка ставит руки на обнажённую кожу его груди. Сухие листки теряются в её волосах. Они прячут и дорогой облик серёг, чьё золото подвешивает на уши проливной дивные лазурные капли. Бескультурные скучающие знатные души Большого дворца не считают, что Анника примет смелость подобные подарки носить. Но она не ведёт с ними войны и споры оканчивает молчаливыми жестами. — Я слышу, — говорит Адриан, не отворачивая от девушки лица. Он не терпит пустые уговоры, но о любовной беспринципности извещает. — Король Расмус не брезгует избранницами. Фьердой правит уже его третья супруга. И царь Пётр, я знаю, не заботился о чести королевы Татьяны, оскорбляя прислугу и малородных дам, — заклинатель возводит руки к мягким бокам спутницы, стоит ей ей возлечь на его грудь. Он приподнимает бёдра, подбивая фигуру Анники выше. Она слушает его, вкушая спокойный бег вечерней потехи. — Я не жду, что Расмус заинтересуется тем, какое отношение его дочери придётся отношение при равкианском дворе. Но тебе может быть не безопасно здесь теперь, когда мы ожидаем встречи с принцессой уже следующим летом. Я мог бы отвезти тебя в Малый город. Там ты была бы в безопасности. Я бы приезжал.       Обещает Адриан, поднося интригу того, что драгоценное укрытие не стало бы для жизни Анники скукой. Они с матерью уже располагаются в Малом городе, когда Равка принимает их из плена дрюскеллей. Но для проливной — тягота вспоминать то нелёгкое время. Плен клеток и Ледового двора жесток к её памяти, девушка не оправляется от муки тесных стен и зверской руки охотников, отчего её лицо опечаливается заметно, натягивая на себя отчуждённое выражение. «Я уже однажды сидела в комнате без окон, Адриан», — изрекает немо Анника, поднимая одну из рук к теснённым блеском губам. — «Не сажай меня в неё вновь», — просит она, принимаясь смешить царевича тем, как стучит его по плечам, требуя услышать нескромную мольбу. — «Ты будешь женатым человеком вскоре», — замечает проливная противоположно затейливо, не брезгуя нихитрой игрой. — «Не успеешь узреть, как изменится порядок твоей жизни. Моё тело оберегло тебя от того, чтобы тяготить свою судьбу душами бастардов».       Губы Адриана дёргаются к кривому потрясению. Не существует совершенство защиты. Заклинателю не удаётся усомниться, что природа его рождения не дарует мужчине собственное наследие. Он не играет с сердцем мира, предохраняя себя и избранницу от нежеланных последствий. Но Анника не осведомлена о сути преткновений, сотканных в утробе солнечной королевы. Адриан не имеет права о них рассказать. — Ты думаешь, что-то может случиться здесь? В Равке? — спрашивает проливная неуверенно. Она ставит колени на землю, опускаясь к бёдрам мужчины, когда он садится, обнимая её лицо обеими ладонями. Волосы струятся сквозь его пальцы, обрамляя лик. Девушка просит любовника ответить с надеждой, что мирное время монаршего правления способно её защитить. — Граница у всех на виду. Защитить целую страну иногда легче, чем одного человека в ней. Разбойников хватает всегда — тех, кто готов продать свой нож.       Поцелуй разбавляет хмурую краску истины. Близость губ одаривает Адриана верещанием смеха, когда Анника без злобы ударяет ладонью его грудь, ругаясь о прерванной речи.

•

по прошествии половины года

      Так ли страшно жестокосердие, если оно стоит одну спасённую жизнь? Адриан думает, что это было бы легко — видеть то, как она проживёт жизнь, полную ненависти, презрения и обиды на него. Запомнить её любящей, но мёртвой на его руках есть непосильно. Таково проклятое горе человеческой смерти.       Ночь принимает Адриана к объятию, когда он опускает колени на деревянный пол чужого дома. Ледяные лезвия холода вспарывают его шею. Он клянётся, что никогда не ощущает её тело настолько тяжёлым, давая девушке опору на своих коленях и баюкая её голову на изгибе своего плеча подобно младенческой. Согреваясь белеющая кожа проливной стремительно становится рыхлой, словно вся кровь уходит из-под неё вместе со льдом окоченевшего тела. Пальцы Адриана щёлкают застёжкой на воротничке синего кафтана, словно мужчина всё ещё пытается Аннику согреть. Она неестественно неподвижна в его руках — холодна. Иней собирается на ресницах девушки задолго до того, как Адриан закрывает её веки, обнимая умиротворённое лицо ладонью. Он разговаривает с ней последние часы, изучая невидящим взглядом то, как влага слёз катится по синим губам Анники. Спина Адриана качается вместе с ней, пока плач мужчины поёт ей прощальную колыбельную. Он закашливается неоднократно, дрожь плеч не унимает. Рыдание жидким огнём наполняет его грудь, выталкивая воздух и давя на сердце бременем потери. Её можно избежать.       Адриан не оправляется, взирая, как плетущиеся вокруг тени катятся от его руки, следуя за волной скорби. Они заполоняют старый пол дома, скрадывая скупой рисунок. Они каждый звук в груди юноши слышат, вьются вокруг него, живыми кольцами пробегая по запястьям. Адриан не находит вес силы проливной: его голодный природный зов. В мёртвом теле от неё нет и капли. Стены слышат глухой крик его голоса, что разворачивает гром над их головами. Клубы силы сталкиваются друг с другом далеко за крышей дома, портя погоду в середине зимы.       Сомкнутые поперёк груди руки Коли отбивают дёргающуюся природу вдоха. Он обнимает его давно, со стороны спины прикладывая лоб к одной из лопаток. Сердце Анники стучит под властью его могущества, но она никогда не открывает глаза, оставаясь на руках Адриана мёртвой, но делающей вдох. Он просит прекратить пытаться вскоре, кладя губы на её лоб и обе стороны упругих уст.       Заклинатель хочет сказать ей, что его сомнение однажды выбирает иначе. Он надеется сослать её: потребовать стражу освободить её от работы в Малом дворце и сопроводить за пределы Ос-Альты. Девичьи сердца не прощают эти поступки. Гневаясь на безрассудство, Адриан мечтает, чтобы Анника с ним заговорила и вернулась в город-столицу, выезжая на одной лошади. Он часто видит смерть, но впервые желает с ней спорить, просить отдать невинную жизнь и забрать ту, которая заслуживает клинка. Горечь ответственности травит его, требует покаяться за судьбу, которую близость наследника и святого всей Равки не способна сберечь. Ему уже обещают то, как любовница истекает кровью. Виктор умирает от его руки. Но Анника погибает на его руках. — Позволь Коле тебе помочь, Адриан, — просит его мама.       Адриан чувствует её повсюду: ласковую руку в своих волосах, говорящий с ним голос и незримый для живого силуэт родительницы. Её сила говорит сквозь мужчину, топит снег вокруг и прогоняет пургу. Он глух от того, насколько хлёсток звон связи. Адриан опутывает себя её нитью и ждёт, что Королева-мать обратиться к нему вновь. Молчание её присутствия оставляет царевича в компании названного брата. Ладонь Коли массирует загривок неспешно. Он не забирает чувства и их не облегчает, но держит крепко, помогая встать на ноги.

•

      Шелест воды кажется Адриану бездушным, пока он обмывает руки в подготовленном прислугой тазе. Его нагревают отдельно и ставят на сиденье стула. Заклинатель не замечает то, как служанки рассыпаются за дверьми купели. Он снимает кафтан для того, чтобы умыть лицо, терпеливо взирая на память того, как кладёт тело Анники на пустую кровать в здании Академии. Хэлен настаивает, что он должен дать ей покой, пока она споёт проливной песнь. Алкемы подготовят тело девушки, женщины помогут переодеть. Хэлен обещает позвать своего брата, чтобы они вместе расчесали и заплели волосы Анники, когда для них подготовят цветы из теплиц гришей.       Адриан мылит чистые ладони в третий раз, свистяще вдыхая от того, насколько остро натяжение этих нитей в дряблом вдохе. Он не плачет, взирая на своё отражение в водной глади. Не существует рассуждения о том, как поступил бы Дарклинг. Нет и морали или принципа, о которых Адриан мог бы спросить своего отца. Оставленная потерей рана свежа для царевича — ладонь не может отыскать её на теле.       Он ощущает близящийся темп своей матери пред тем, как она проходит в зал для умываний. Звук закрывающейся двери прячет её шаги. Протягивая руки к полотенцу, Адриан растирает им кожу, ожидая, что она заговорит. Очередная мысль звучит нескладно. О чём заклинательница солнца спросит своего сына? Что скажет ему? Ткань раздирает похолодевшую кожу ладоней — Адриан замечает собирающиеся меж костяшек шарики крови, стоит матушке придержать его предплечье, невесомо попросить отложить тряпку.       Вымокшие волосы обрекают мужчину продрогнуть. Он не смеет повернуть головы, но руку родительницы не отпускает, у изнанки кожи ощущая родное тепло её солнечного сердца. Колено Адриана косит, стоит ему упасть к полам, обнимая матерь за пояс подобно провинившемуся мальчишке. Слёзы смачивают её одежды прежде, чем мама садится вместе с ним, прижимая поникающую голову сына к груди. Эхо его голоса двоится подле ванн, но рыдание они не слышат — святая и правительница его всё забирает, сберегая вой трагедии во владении наследника. Её ладонь бережёт голову от выстрелов боли. Ведущий ко всхлипу плач побуждает сжать зубы. — Мне жаль, мой мальчик, — повторяет родительница. — Мне бесконечно жаль. Адриан не отводит меру тому, сколь много позволяет ей увидеть, разделяя своё терзание надвое.