цена наследия — царевна (часть 3)

pov Алексей

      Первый летний месяц только начинает набирать силу, когда юноше приходится взирать на его солнце сквозь круглое окошко корабля. Его деревянная птица качается в небе, кренится на удерживаемых шквальными парусах. Шатающееся судно голову не кружит, но предметы швыряет легко, побуждая отвлечься на то, как из руки Алексея грозит вывалиться перо. Его закрепляют на столе тонкой звенящей цепкой, стол подобно прикручивают к полу. Совершенство мастерства гришей и инженерной науки сердцебиту знакомо, отчего путешествие не мучит неудобством, считая девять дней пути прежде, чем они прибудут из восточной Равки к берегам Керчии.       Стопка бумаги поднимается под рукой царского советника: Коля сидит по другую сторону от предела своего царевича, разбирая состав указов, подготовленных для встреч и совещаний в Керчии. Алексей видит сердцебита редко за делом обыденным и непринуждённым, в дневной час наблюдая, как его голова заваливается над строками, а ладонь пачкается в чернилах. Личные поручения не требуют кафтана, вынуждая закатать рукава рубашки и положить на колено платок. Жёлтая ткань уже вбирает в себя осыпающуюся со свитков пыль и застывающие капли воска. Коля привлекает Алексея к долгу положения, требуя его участие в обсуждении заявленных иностранными господами встреч и знакомства с северной принцессой. Старший сердцебит хвалит сносное знание керчийского языка, но пренебрежению фьерданским выделяет недовольство, наставляя, что мир всё ещё излишне молод, чтобы оказывать доверие врагам. Компания Румянцева не злит, Алексей не жалуется на его требовательность и строгость, особенно часто проявляемую перед лицом своего царевича и командира. Он запоминает то, как Адриан замечает раз: роль старшего брата подходит Николаю II Румянцеву больше, нежели младшего.       В главный торговый город прибывают союзники и идейные враги, делая время приготовлений нелёгким для расчёта. Царевичу от дела иностранного и политического передают мало, его обязательства скромны в присутствии правителей. Алексей наблюдает за ним, украдкой изучая то, как рутина писем тянет плечи Адриана, запирая мужчину в зыбком пространстве каюты. Он зевает почти ребячески, стоит царевичу велеть проверить, подготавливают ли его чинные и парадные одежды. Он удостаивается малыми зазываниями слуг и распорядок не требует в дороге, представляя оживлённым за пеленой жаркого, сквозящего от нескольких окошек солнца. Оно проявляет розово-жёлтые прожилки на коже Адриана и глаза делает сморёнными. Ставя локоть на мягкий подлокотник стула, принц к Алексею близок, почти очеловечен. Но лучи солнца ломаются под неприметными мановениями: царевич играет в редкие моменты скуки, точно дремлющий кот бьёт лапой по воде. Адриану поручают сопровождение царицы для приветствия шуханской делегации, ответы на зазывающие приглашения важных членов Торгового совета и приготовления к переговорам с фьерданской стороной для знакомства со своей невестой. Сидя перед провожающей парой сердцебитов, принц заявляет, что визиты на остров никогда не обещают ему тоску.       Королевская гвардия и равкианское посольство давно развивают своё влияние в Керчии: расширяют сеть убежищ для гришей и тех, кто спасается от войны. Люди путешествуют через остров денно, надеются отыскать давно погибшие семьи или утерянных друзей. Гвардейцы вместе с доверенными союзниками Королевы Алины развивают в Керчии шпионскую сеть: строят пути для прибытия гришей с западного континента в Равку, ищут сторонников и поручителей в иностранных нуждах.       Алексей путешествует на одном корабле с молодым принцем и царицей Алиной. Их правитель располагается на ближайшем судне на случай, если воздушный флот будет атакован с земли. Не один царевич дозволяет себе компанию: вся королевская семья приглашает с собой ближайших советников, допуская знакомство Алексея с бывшим генералом и военным советником Северцовым. Мама рассказывает ему о нём, при дворе мужчину с грубым медвежьим нравом упоминают сполна. Он представляет личную свиту царя Александра и сопровождает его в борьбе с угрозами для Равки и гришей. Заклинатель теней со своим наследником выбирают себе в советников сердцебитов, но Царица, известно, прислушивается к отказнику. «К лучшему из них», — осуждает Алексей.       Рука Николая Ланцова принадлежит мужчине, стратегу и дипломату — верному сыну Равки, её защитнику и давнему любовнику. Алексей считает, стране полезно слышать его голос: громкий и человечный, привносящий дань светлого хитрого ума во взгляды и старый опыт Еретика. Но юноше до сих пор не удаётся понять природу сотрудничества между господином Ланцовым и мужчиной подобным Дарклингу. Что связывает их? Давние победы и проигрыши? Вражда под именем единственной заклинательницы солнца и спасительницы от оковы Тенистого каньона? Преданность идеям, посвящённым одному государственному имени? Алексей с годами юной жизни не узнаёт, почему деспот и их царь дозволяет Николаю Ланцову бороздить дела двора своей рукой. Мама говорит, что это счастье — не жить при славе Короля-бастарда, в чьё время становления укрепляется Гражданская война. История каждого способна назвать плохим человеком.

•

— Мы находимся в тех возрастах, — рассказывает царевич, тесня плечи в узком коридоре нижней палубы. Он идёт впереди, вынуждая экипаж вставать в открытые двери кают, чтобы они могли разойтись. — Когда окружающим сложно отличить, насколько разнится наш опыт. — Я никогда не мог спутать, чья доля власти выше, Ваше высочество, — заверяет Алексей.       Ему не удаётся ужать память о том, насколько воздух густ в близости Дарклинга. Осязаемая тяжесть могущества лежит вокруг него подобно торжественной мантии, пространство горячо искрит подле солнечной королевы. Величине их присутствий присуждена нерушимая зрелость. Только в голосе и смехе заступницы Алины иногда слышатся светлые звенящие ноты, которые легко присудят молодому девичьему тону. — Король умеет лепить своё обличье, — вытягивая голову, Алексей надеется взглянуть на профиль близкого лика. Но тень отнимает его, а качка обрекает сердцебита штормить, биться плечами о тесные стены. — Пожалуй, только если гриш будет всматриваться, он заметит, что даже царя можно счесть за юношу. Но матушка — иное дело. Хоть и не сказать, что девичье лицо женщины чуждо правящим кругам. — Природа принцессы вызывает сомнения? — любопытствует Алексей. Сила гриша подпитывает его долголетие. Заклинатели тени и усилители — наиболее могущественные из них. История знает мало Дарклингов, избегающих своей долгой жизни. Но отказники сотворены иначе. Пройдёт ли двадцать зим или тридцать, возраст царевны станет заметен. — Я ни о чём живом не думаю предвзято и врагов не сужу одинаково. Но есть изменения, которые заметят быстро, — рассуждает Адриан, обеими руками толкая двойные двери каюты.       Их шаги глухи, едва подошвы встают на видный узор ковра. Его яркий красный цвет бросок, совсем не подходя тому, что выбрала бы сама Королева Алина. Стекло звенит вокруг, показывая за брякающими звуками расставленные на полках перевёрнутые бутылки и колыхающимися в них корабликами. Фигуры старых кубков и сосудов из тёмного стекла прибивают к одной стороне. Блеск золотого щита побуждает Алексея моргнуть. Господин Ланцов не находится рядом, но юноша осудит — каюта обыкновенно принадлежит ему. Присаживаясь на сиденье дивана, мама занимает его в этот час, о чём-то говоря с заклинательницей солнца. Касаясь пояса юбки, портниха встаёт, чтобы поприветствовать сына. — Выбирая между политикой и военным делом, я никогда не хотела, чтобы ты взялся за второе, — говорит она ему на причале перед подъёмом на мостик. — Но видя тебя на этом корабле, я не знаю, хочу ли выбирать и политику.       Труд не сводит их часто, насколько тесна бы ни была дающая им путь воздушная гладь. Они делят трапезу или разговаривают перед началом ночи, обменивая общую тоску по семье. Помогая с нуждами Адриана, Алексей в равной степени часто обращается ко своей второй родительнице, задерживаясь в каюте Королевы, чтобы сделать глоток холодного чая или стать ей компанией.       Сердцебит прогуливается с женщиной с наступлением ночи, когда замечает, как вьющиеся тени волочатся от её ключиц, обрамляют лицо, скрываясь в волосах. Подведённая женщиной ладонь играет с ними, отгоняя от своей шеи и пропуская густую тьму сквозь пальцы. Та прячется в складках дорожных штанов и вязнет за силуэтом спины. Нечто побуждает заклинательницу взглянуть за бортик корабля — поднять голову к стороне, к которой движется клин стоящих в строе кораблей. Слушая живой трепет сердца своей правительницы, Алексей уступает шаг, отходя к мачте, когда облачённая солнечным мерцанием ладонь женщины проводит по воздуху. Заклинаемые ей лучи солнца походят на хвосты падающих звёзд, рассекая ночное небо. Решив взглянуть на него, равкианцы проголосят о чуде. Но Алексей черпает смелость вдоволь: уступает себе в обретённом таинстве того, как заступница скучает по своему мужчине. Значим ли титул того, если сама ночь касается женщины его рукой? Компания морока в равной степени властна, играет с гордым чувством заклинательницы солнца, отпугивая чужие глаза и уши танцем незримой силы.

•

      Мечась меж впечатлениями, Алексей не осуждает страх своей матери. Он не мучится переживаниями и на путешествие смотрит с любопытством, гадая по вечерам о том, пройдёт ли встреча с фьерданской делегацией и королевской семьёй Гримьер без провокаций. Риск неудачи гнусен, но значимость визита равкианцев не дозволяет согнуть спину или предположить равнодушие Адриана к их целям. Он почти не говорит о скорой встрече со своей невестой, побуждая Алексея искать компанию командира в каютах или у бортика корабля. — Будет легче, если ты отпустишь эти взгляды, — напоминает Коля, уделяя замечание тому, как Алексей провожает своего царевича с кармы к палубной лестнице. Заклинатель уже спускается, когда старший сердцебит просит юношу остановиться. Колокольчик звенит, веля группе ведущих шквальных смениться и приглашая экипаж к ужину. — Принц не находится в положении, чтобы позволять себе подобную беспечность, — указывает Румянцев. Его брови сдвинуты строго. Только несущийся ветер свистит вокруг его сильной фигуры. Мужчина твердит без жалости. — Не следует надеяться. Его не преследуют мысли о тебе. — Откуда тебе это известно, царский советник? Неужели солдат не достоин симпатий своего командира? — Алексей привыкает к бессилию за капризностью выражения. Его не сочтут бестактным.       Для страсти не всегда удаётся собрать горсть силы, но азарт интереса истлевает со временем. Время службы обрамляет такт, с которым юноша следует за своим командиром. Адриан не кормит это влияние: не нуждается в том, чтобы мужской ум думал, что оно желанно или обожаемо. Алексей опасается, что совершит шаг, который заклинателю и царскому наследнику придётся отвергнуть. Ему приходится вспомнить: Адриан будет женатым человеком вскоре. Ожидания сплетаются вокруг него в плотную сеть. Наивно — юноша всегда преставляет свою личную доля такой. Её прячут за интригами и порицаемыми выборами. Алексей не надеется обрести её полноценность. — На нём лежит большая ответственность, Алексей, — утверждает Коля, опуская руку поперёк груди младшего сердцебита. Он не удерживает юношу, но прочь не отправляет, похлопывая ладонью у плеча. — За тебя. За свой будущий брак. За всю Равку. То, как страна удержит союз, зависит только от него. Влюблённость совсем не плоха. Но она способна подводить. И я не желаю, чтобы мы хоронили ещё одного талантливого союзника, — взгляд Алексея подёргивается. Девушку Аннику не зовут теми понятиями и память ей присуждают иную, но за годы службы Алексей не отыщет имя, которое носили бы воспоминания царского советника. — Моя обязанность — оберегать своего царевича от того, что может его ослабить. Оберегать от страстей, если понадобится, — уточняет Румянцев вскоре.

pov Велена

      Она вздрагивает, стоит очередной волне голосов прокатиться по академическим залам. Велена сжимает губы плотно, слыша каждый поющий разговор. Беседы разлетаются у подножья каменного амфитеатра: керчийцы выбирают для международного собрания здание своего большого университета. Воздух прохладен под мозаикой белого купола, привечая девушку радушно и напоминая о доме. Она остерегается лишь горькой промозглости, которой в Кеттердаме отравлены стены любого дома. Держа руки при животе, Велена не мечтает заболеть.       Яркое жёлтое золото жжёт её пальцы, а уши щиплет тяжесть серёг. Она смотрит на себя, сквозь стекло пустого дирижёрского стола, стоящего у следующего ряда лавок. Улицы керчийской столицы отвергают ажурную видную пышность юбок: всякий подол платья пачкается в их грязи, теряя свой совершенный вид. Семья Гримьер отдаёт предпочтение белому цвету — символу великолепия, чистоты, праздничности и непорочности. Но Велена сторонится торжества и едва дёргает струны собственного голоса, прогоняя от себя слуг и благородных дам. В их обществе ей мгновенно становится душно, а керчийский воздух с прибытия окунает принцессу в дурноту. Кончики её пальцев чертят по узорам жемчуга и золотых пуговиц, поднимающихся по строгому манжету рукава. Платье пышно в плечах: его холодные перламутровые нити мерцают в естественном свете, хоть и вещь предпочтёт близость люстр. Ноги быстро привыкают к тяжёлому подолу. Он более поворотлив, чем многие роскошные одеяния, не находя жалобные неудобства девушки.       Она не перестаёт потирать в ладони гравировку кольца, вновь и вновь повторяя рисунок волчьей головы, отмечая, насколько бледны щёки отражения. Велена думает: её волосы показывают иностранным гостям красоту бóльшую. Их покрывают крупной сетью из тонких узоров кос, сплетённых из некогда живых прядей и сохранённых заботливыми руками. Прическу украшают крохотными сапфирами и бриллиантами, опуская вокруг шеи аккуратные лёгкие завитки. Велена не видит их воздушность ни в ком другом. Её сёстры вместе с королевой остаются во Фьерде. Джель требует от девушки проявлять благодарность за их сохранный и безопасный кров, стоя по правую руку от своего отца и по левую от дядюшки. Она гордо и смиренно взирает на то, как ордена и медали грузно толпятся на лентах их белых мундиров. Голова священного животного никогда не опускается, смотря от их спин. Бог разливает реки их силы и бережёт терпение. Он вознаграждает всегда. О том Велена просит в молитвах — о вознаграждении. Она скорбит по больной матери и молебным алтарям Ледового двора. Она вернётся во Фьерду уже в скорые недели, чтобы проглотить щедрость и доброту её земли в последние месяцы своего девичества.       Велена запоминает давно, равкианцев всегда описывают грубыми, шумными, лишёнными приличий и неприспособленными к цивилизованной жизни. У их народа нет манер или обыкновенной чести, в их людях не находят и сдержанность, отчего очередное волнение делает тело жёстким и натянутым. Велена находит себя раздражённой сальным пустым смехом отца, говорящим с группой керчийских дипломатов. Многоголосие напоминает девушке о любом прочем собрании, но значимость прибывающих господ обозначают иную. Правители общаются с помощью дипломатии, но уму женщины её наука неподвластна. Только младшему брату — Ивару, разрешают стоять рядом с Королём, пока макушка мальчика едва касается локтя мужчины. Мундир на нём перевешивает слабую грудь. Рыжий цвет горит в волосах, черта чего разделена с принцем Ирмином. Велена зрит, пряди отца уже давно тусклы. Тяжёлый обруч короны придавливает их, ложится набок. Его улыбка косит из-за недавнего недуга принятого на пьяную голову. Он разговаривает с Веленой редко, в наступающий день не обращается вовсе, словно забывая о его славном предмете. Но девушка уверена — дядя помнит.       Принц смотрит на неё с надеждой и великим ожиданием, шепча напоминание о чести родной страны и долге королевской дочери.       Она не слышит, извещают ли фьерданскую делегацию, но о прибытии равкианцев узнают вскоре: их фигуры строятся пёстро у открытых врат слушательского зала. Красные, синие, пурпурные… Велена увидит то же собрание цветов в театре или цирковой группе. Но она изучает достаточно хорошо — Царь и Царица Равки их не носят. Чёрное облачение равкианского правителя выступает впереди, являя подобие верной колдуну магии. Генералы рассказывают о ней часто, понижая голоса и не спеша упоминать свои неудачи. Они говорят, что не существует человека, способного выжить в руках Дарклинга, а вступить в борьбу с ним способен только самый сильный духом и телом воин. Велена не смотрит на него долго, с опаской отводя и пряча глаза, словно излишняя секунда внимания способна отнять у неё очи и ум. Она замечает детали: рисунок золотой нити на распахнутом парадном кафтане. Дарклинг носит на себе собственное знамя и символ своей ведьмы-королевы. Её лицо неожиданно приятно Велене. Оно просто и обрамлено украшением, напоминающим принцессе две половины оленьих рогов. Волосы под тем подворачивают в сторону от лика. Их холодный цвет течёт и в материале необычного платья. Подвижная светлая ткань волочится по полу у ног иностранной Царицы. Велена щурится, чтобы понять изображение лесных животных, деликатно перенесённых на низкий корсет. Шею женщины прячет воротник. Дядя давно наставляет не мечтать о её расположении, заверяя в гнилом сердце, присущем каждому, кто проклинает свой род и отравляет кровь.       Велена не утруждает себя нуждой смотреть, пока рука принца Ирмина не тащит её в сторону, давая взглянуть на сторону равкианского короля. Она могла бы счесть, что его наследнику отводят незначительное положение — настолько мал и чересчур изящен его вид подле властителя подобного своему отцу. Принц застёгивает пуговицу чёрного жилета под грудью, пряча ладонь за расшитым манжетом рукава. Его запястье описывает зелёная ветвь, алые бутоны прорастают на ней, выразительно проявляясь на белой ткани рубашки. Он единственный носит меч, уделяя свою компанию приветствующему равкианцев послу. — Не бойся. Им не разрешено здесь колдовать, — напоминает принц Ирмин, вставая рядом с Веленой, когда она боязливо касается нагрудника платья. Все равкианцы опасны. Кто-то из них способен вытащить воздух из груди, а другие вольны заставить девушку испустить всю кровь.       Унижение для Фьерды равное — они не наделены правом попросить о защите своих воинов, обученных стоять перед колдовством и жуткой магией. Велена не перестаёт просить о близости стражи, не получая удовольствия от беспечных разговоров Короля. Голос отца приветствует равкианцев одинаково праздно, распуская шелест любезных фраз. Напряжение Велена ощущает грозящим, способным лопнуть и расколоться. Она не замечает долго — имя на устах отца не звучит, он её не представляет, делая униженной пленницей любопытствующих взглядов и множества покупающих вопросов. К скотине, надлежит посудить, относят ту же дороговизну требований. — Я хочу, чтобы принцесса говорила, — слышит Велена. Она изучает наряды шуханцев увлечённо, отдавая любовь к выбираемым ими сдержанным цветам. Девушка мечтает отыскать их императрицу в амфитеатре. — Я не читал, какой вы её описывали. Возможно, она нема, и тогда мы праздно растрачиваем время.       Зубы цокают строго, стоит мужской ладони сжать её локоть, потребовать выпрямить голову и проявить знание того, что уста чужого наследника говорят о ней. Его близость выглядит красивой: она рисует губы царевича яркими, а коже лика присуждает приятный живой цвет. Только его глаза Велене чужды: их светлая черта отталкивает её, напоминает о заложенной в мужчину природе монстра. Он юн перед ней подобно ей самой, заставляя ужаснуться тому, насколько сильна их способность сделать своё обличье располагающим и обманчивым. Не выстоять перед ним — низкая и глупая смерть. ⸺ Потребует ли Равка причислить меня к своей вере под другим именем, которое ваша церковь сочла бы более подходящим? — спрашивает она, моргая часто и вскоре обращаясь к Королеве, чей лик неожиданно смягчается. Она смотрит на Велену с благоволением и чудным любопытством. Тепло исходит от неё: вяжущее и тошнотворное, отталкивающее. ⸺ Нет, Вы сохраните своё имя, Принцесса, — убеждает её наследник. — Оно вполне красиво, — сжимая зубы, девушка опускает голову, намереваясь поблагодарить за присуждённый целому имени комплимент. Ужас куёт её женскую стать, стоит Велене взглянуть на сопровождающих царевича Адриана мужчин. Их кровавые мантии касаются пола, а яркий цвет одежд побуждает отвести взор. Девушка слышит грохот стражи и глухой прокатывающий межзубное рычание звук, замирающий в принце Ирмине. Они не способны быть довольны сутью позволений, данных равкианцам Торговым советом. — Подарок, — голос Принца подзывает неожиданно. На его руках появляется продолговатая деревянная шкатулка, крышку которой украшают чёрным бархатом. — Для моей будущей царевны. — Мне жаль говорить, но я не в положении, чтобы принимать подарки из рук мужчины, — заявляет Велена учтиво. Дядя кивает ей сдержанно. Одобрительности нет в том, но девушке не удаётся высечь искру над его хрупкой терпимостью. — Положение весьма подходящее. Я возьму её руку при глазах церкви уже к наступлению зимы. Равкианцы уверены в своём решении. Но я приму сомнение сервера… — Нисколько. Вы не можете ставить под сомнение голос короля! — восклицает фьерданский посол. Цыканье отца ему вторит. — Тогда я выберу преподнести подарок своей будущей супруге, если скоро она переймёт обычаи и традиции моей страны, — настаивает принц. Каблук туфель приподнимает Велену к близости его неестественных глаз. Она не многое проигрывает ему в росте, терпя то, что наследник Равки смотрит на неё надменно. Он скучает, наблюдая за её нерешительностью перед протянутой на ладони шкатулкой. Он не позволяет спутникам взять её, отказывает и дипломатам. — Я наслышан, фьерданцы уважают оружие, — замечает царевич вязко.       Он хорошо знает традиции, высчитывая и то, что Велена наделена правом подойти: взглянуть на преподнесённый ей подарок. Голубая сеть проявляется на её пальцах, стоит поднести их к крышке. Та являет девушке лезвие чистой стали, отражающей её собственный лик. Она нарекает рукоять кинжала красивой. Гладкий перламутр украшают кованым узором, повторяющим половину знакомых оленьих рогов, тянущихся к натёртому металлу. Протягивая ладонь, Велена позволяет себе обхватить нож так, как взяла бы свой. — Это красивая работа. Благодарю, Ваше высочество, — отвечает Велена с достоинством. Она отдёргивает руку, замечая то, как мужчина рассматривает её. Внимание схватывает ладонь фьерданки, одаривая её замысловатой улыбкой. — Я не могу поднять его. Оружие принято дарить мужчинам. Оно не для моей руки. — На чужой земле мы не считаемся с законами, которые вскоре не будут столь значимы, — речь заставляет девушку продрогнуть. Она не привыкает к чуждому для людей ледяному бесстрастию в голосе Дарклинга. Он ясен и силён, но лишён простых людских нот. — Я заказал его специально для своей невесты и буду ждать, что с ним она прибудет в Равку, — требует принц, позволяя фьерданской группе забрать шкатулку. Движения мужчин кажутся Велене суетящимися. Наследник не говорит с ней вновь, поворачивая голову к брату Короля. — Вижу, семья Гримьер тоже подготовила для меня подарок.

pov Алексей

по прошествии

нескольких месяцев — осенью

      Фьерданцев принимают в порту на западе Равки, но никто не желает провожать делегацию по земле страны — в столицу их не приглашают. Люди празднуют шанс поднять бокалы с равкианских столов, когда дворец Ос-Керво принимает их. Церемонии дарят глазам высоких чиновников, вьющих настроения вокруг фьерданских гостей. Алексей отмечает: вечером не танцуют, насколько бы славной ни казалась ему музыка. Он полную часть дня проводит рядом со своим принцем, встречая отводящих поздравления равкианцев, но сам подойти не спешит.       Наступление ночи подносит час, когда Адриан просит стражей сопроводить царевну в её покои. Долгое торжество побуждает Алексея проявить к ней сочувствие. Что остаётся бедной девушке на чужой земле? Женщинам остаться в Равке не разрешают: они вернутся во Фьерду вместе со своим королём. Юной царевне удаётся озаботить страну своей преданностью дорогим любимцам: она перевозит в Равку шесть кошек, за каждой просит следить и контролировать особый уход. Доводится слышать, солдаты царской гвардии давятся смехом, когда Хэлен обожание фьерданской наследницы упоминает. — Примите мои поздравления, Ваше высочество, — просит Алексей, проходя под аркой дворцового зала вместе со своим царевичем. Серебро заколок отводит его волосы от висков, открывая лицо. Мужчина останавливается, чтобы отпустить стражу. — Вы всё ещё высоко оцениваете смелость? — Ей нужен свой час. Иначе смелый муж может легко выставить себя глупцом.

pov Велена

      Пара рук достаёт украшения из её волос и вынимает из косы послушные пряди, распуская причёску. Пуговички расстёгивают на спине и боках, помогая снять платье, чей глубокий синий цвет заставляет пальцы Велены подрагивать. Её провожают к подготовленной купели и помогают отмыться, втирая в кожу спокойный травянистый аромат распущенного в воде масла. Девушка ни к чему в Равке не привыкает, прибывая в страну тремя дням ранее. Она понимает спешку — необходимость пренебречь сдержанностью, выгнать её семью за границу страны. Но окружающее для неё остаётся жестоким и чуждым, а прислуга чаще всего не роняет и слова, выполняя кем-то другим данные поручения. Они одевают Велену в прохладный ночной сарафан и подают халат, предлагая спасение от холода дворца. Зимы на западе Равки слабы перед суровой природой Фьерды, но равкианцы не умеют сберегать тепло или прогревать возведённые стены, отчего деревянный пол жалит ступни принцессы своим холодом. Держа руки сложенными на столике с украшениями, она находит своё отражение отрешённым, отданным мыслям о венчании и подготовлениям ко сну.       Велена их всех ненавидит… Чужих святых, перед которыми встаёт на колена. Незнакомый народ, рассматривающий её подобно редкой вещице. Почему Бог не даёт ей больше времени дома? Почему не бережёт рядом с сёстрами и воздаёт подобное испытание? Почему делает затворницей стен на чужой земле?       Придерживая ткань у колен, Велена вскакивает на ноги, закрывая спиной свет лампы, когда в коридоре слышится стук дверей. Принц проходит в покои один, закрывая за собой створы и останавливаясь перед ними. Он всё ещё не снимает оружие с пояса, отворачивая воротник кафтана с двойным рядом сияющих пуговиц. Его волосы блестят, свидетельствуя о долгом гулянии. Велена вспоминает рябой голос матери, в последние годы жизни рассказывающей о том, насколько малое быстрое дело для мужчины — покои новой супруги. Это только её страх и её стыд, что подводит замирающее сердце к горлу. Царевич смотрит на неё бесцветно — почти равнодушно, ничто не делая оплотом искреннего чувства.       Не привыкая к откровенному вечернему виду тела под скудными одеждами, Велена кладёт руки под грудь. Но мужчина идёт спокойнее. Он не приглашает слуг, чтобы те опустили на подлокотник кресла его кафтан или забрали ножны. Он садится и выдыхает расслабленно, протягивая руку к чашке разогретого ароматного вина, поставленного для них на небольшом столе. Смотря против своего мужа, Велена изучает то, как линия постели скрывается за плечами Принца, только балдахин высок при его голове. Вино распаляет губы быстро. Оно отравляет царевну мукой смущения. — В светлом ли настроении Вас оставило празднество, Мой царевич? — спрашивает она на равкианском. Велена слышит ранее днём, терпит злобу, вызванную тем, насколько совершенно её молодой муж владеет фьерданским языком, заставляя усердие потеряться. Принц не использует речь перед ней, требуя говорить с собой на родном ему языке. — День радостен, — губы царевича приподнимаются, возлагая на лицо морок улыбки. — Правда, на моей новоиспечённой супруге совсем нет лица. Должен признать своё упущение? — Никак нет. Мне лишь стало дурно на празднестве.       Велена шагает вокруг фигуры мужчины степенно, не изрекая застревающее в глотке извинение. Её мама — первая Королева Расмуса, не есть последняя женщина, кто учит её замужним делам и готовит к судьбе стать супругой равкианцу. Умение отводят мужчинам — Велена понимает его плохо, теряясь в ошибочности того, что царевич должен спешить, беря исполнение её обязанности перед ним. Он не поворачивается вместе с ней, пока царевна проходит к постели, ища мрак её тёмной стороны. Он скроет её лицо, убережёт. ⸺ Как вы меня желаете, Ваше высочество? — спрашивает Велена. ⸺ Сядь, — требует мужчина, вставая из-за кресла. Он не следует за ней, исподлобья наблюдая за тем, как фьерданка обходит постель, избирая женскую сторону. Она схватывает одежды в ладонь, когда садится на край. — Забудь фьерданские нравы, я тебя не желаю и не имею аппетита до наследников. Положение моего отца крепко. ⸺ Но наш долг.., — насторожённо просит девушка. Она крепко сдвигает ноги, придерживая одну из пол халата. Её ступни подрагивают в близости пола. Велена говорит обескураженно. ⸺ Твоя кожа холодна, — непринуждённо замечает мужчина, обводя её фигуру расслабленным жестом пальцев. Это пренебрежение оскорбляет, предстаёт преступным. То не полагается значимости союза. — Я не испытываю удовольствия от того, что женщина терпит мои прикосновения. Я исполню свой долг, когда ты будешь готова: привыкни к жизни здесь, к своему новому обществу. Мои личные покои располагаются в Малом дворце — за трапезными и Залом военного совета. Тебе покажут дорогу к ним, если осмелишься пройти по Дому гришей, когда мы прибудем в столицу. ⸺ Ваши солдаты угрожают мне? ⸺ Тебе угрожает ненависть, которую твой народ растит веками, — принц принуждает слушать. Вера равкианцев в свои права уродлива, какой предстаёт и всегда. Дело Фьерды благо. — Я не пренебрегаю твоей честью, тебя будут уважать. Но доброту необходимо заслужить, — варварское убеждение отнимает невинность. Велена поднимается с ним, качается из стороны в сторону, требуя от себя подойти и потребовать свой долг. — Не в твоём положении о ней просить или рассчитывать на тепло сердец, если ты не собираешься его возвращать, считая всех вокруг себя дикарями. История наказала это за меня. — Царь Александр заслужил доброту? — Велена замечает, имя Короля слышат всегда. И наследник слушает его трепетно, оберегая от злобы и малого проклятия. — Он в ней не нуждается, — плечи мужчины вздымаются, стоит ему хмыкнуть протяжно. Он отставляет на стол пустую чашку, собирая с губ густую каплю, вычурно взирая на то, как Велена подходит к нему. — Доброта делает непозволительные уступки, размягчает принципы. Она часто бывает слепа и наивна. Ничто из этого не присудят Дарклингу. — Что же мнение так же мало о качествах его собственной королевы? Я считала, в Равке к ней относятся с особым трепетом и уважением. — Относятся. Но вещи не оценивают единственным лекалом, — протянутая рука поддаётся испугу, едва Велена смотрит в лицо своего супруга, сдаваясь страху перед горящим серебристым огнём глаз. В них колеблется раскалённое железо. Девушка опасается его магии — того, как та способна над ней надругаться. — Ты не боишься силы оружия, которое твоя родина наставляет на нас столетия? — Мне нечего бояться. Сила Фьерды никогда не придёт туда, где стоит её дочь, — изрекает Велена дрожащими губами. Огонь бьётся о стекло лампы, отвлекает её. — Тогда ты либо наивна, либо твои учителя не донесли тебе историю вашей злобы против Равки и её народа. ⸺ Есть правила и традиции, Мой принц, — настаивает Велена, касаясь мужской груди. Та закрыта пред ней плотной тканью кафтана. Его не пробьют ни пули, ни спрятанные ей ножи. — Боюсь, я выставляю себя в неподобающем свете. Наш брак не действителен, пока мы позволяем этой преграде существовать. ⸺ Я знаю, что ты пытаешься сделать, — шепчет мужчина в близости её уха, ловя плечо царевны, когда её ноги слабеют, стоит сильной ладони коснуться бока, повести несколькими пальцами по изгибу стана. — Ты боишься, хочешь перетерпеть, — крошит правду принц, подводя девушку к постели. — Чтобы после знать, какие удары тебе предстоит выносить. Не в моём вкусе их наносить. ⸺ Это правда, что говорят о твоих любовных предпочтениях? — выспрашивает Велена, хватаясь за подушку у изголовья постели. Она не имеет права спрашивать, если не хочет искать для себя хлёсткие наказания или закрывать лицо от ударов. Но Адриана её пылкий тон забавляет. — Ты отдаёшь предпочтение мужчинам. ⸺ Это ты считаешь причиной моего бесстрастия? — смеётся царевич раскатисто. — Я не брезгаю мужчинами, это правда. У меня были любовники. Уверен, плод трудов одного из них вскормил твою осведомлённость. Но моё очарование женским естеством не меньше этих аппетитов. Это доставляет тебе волнение? ⸺ Это грязно, — провозглашает Велена откровенно. — Ты должен молиться о том, чтобы избавить себя от подобного желания. ⸺ Наши устои разнятся. Глупо было бы это не признавать. Я не попрошу о твоей любви к моим, но отмываться не стану. — Есть вещи, на которые служанки станут смотреть в следующее утро, — утверждает девушка. Рука мужа кладёт покрывало на её замерзающие ноги, побуждая подтянуть его ближе к бёдрам. — Я не могу быть равнодушной к ним. Чистая постель способна выставить меня в дурном свете. — Что же, бесчестие — страшнейшее в браке с чудовищем? — Велена вертит головой немо, замечая, что Принц ждёт, как она ответит. Но девушка не находит слова, гадая даёт ли Джель ей шанс пронзить своё сердце раньше, чем равкианский мужчина её опорочит. — Никто не побеспокоит тебя в утро. Станут спрашивать — скажешь, что уже обмылась. — Я не знаю, понимаю ли верно. Она не сберегает знание. Не может ответить, почему люди будут ждать, что она омоет себя в утро. — Не понимаешь, это упущение, — допускает мужчина, отходя к дверям. — Но ты в нём не виновата. Ты смотришь волчьими глазами на страну, чью корону носишь теперь, — заявление царевича требует вздёрнуть голову. Велена не стыдится волчьей крови и не на всё станет смотреть с равной терпимостью. Но властный нрав губит девичью амбицию. — Это — страшнейшая из угроз, которых ты должна опасаться. Доброй ночи, моя дорогая жена.