Море фонарей

— Я понимаю, тяжело, наверное, разочаровываться в людях. Саша не должна была говорить так. Но это дело отняло все силы. Юрий Георгиевич копошился у стола — нарочно пытался чем-то занять руки. Саше было даже немного жаль его. Этот человек, глава крупного благотворительного центра, и подозревать не мог, что у него под носом совершается преступление. Он и сейчас, когда собственными глазами увидел допрос, не хотел верить. Саша злилась на него. И злилась на себя за то, что злится. Юрий Георгиевич — настолько бескорыстный и честный человек, что ему просто не могло прийти в голову, что кто-то способен на убийство ради денег, кто-то из близких ему людей. Это Саша за много лет работы в уголовном розыске привыкла всех подозревать. Юрий Георгиевич говорил спокойно, с достоинством, повторил, что никогда не разочаруется в людях. Саша не выдержала и спросила: — И что, этим двоим вы тоже дали бы второй шанс? Голос Юрия Георгиевича успокаивал. Нет, Саша не злилась. Она случайно приняла за злость что-то другое, более сложное. Второй шанс. Это ведь не только о деле. Это о её жизни. — Все имеют право на второй шанс, — он грустно улыбнулся. Саша не нашла слов, чтобы ответить. Потому что он был прав, чертовски не к месту, но прав. Он знал, что и для чего делает. А Саша запуталась. — Каждый человек может измениться. В одном предложении уместилась вся мудрость Юрия Георгиевича. Он развернулся и ушёл, не попрощавшись. Только оставшись одна, Саша смогла ответить, не ему, а себе: — Возможно. Возможно, она не права, снова поторопилась, погорячилась. Ей же нужен Борис, ей нужна семья. Пока ещё не поздно… В пустом кабинете слишком громкими казались длинные гудки. Саша смотрела в окно. Там текла жизнь, также размеренно, как всегда. Ничего не изменилось от того, что убийцы пойманы, от того, что не отвечает Борис и равнодушный женский голос повторяет свое: «Абонент недоступен». Саша долго терпела, пыталась что-то кому-то доказать, быть сильной. Она устала. На фотографии Боря выглядел таким счастливым. От его улыбки делалось ещё больнее. Саша кусала губы, глаза предательски жгло. Она и забыла, что такое слезы, горький комок в горле и противная пустота в груди. Будто отняли что-то очень важное, а вернуть не получается. А потом раздался стук в дверь, вошёл Валентин, принёс документы. Саша вдруг поняла, что притворяться сильной уже вошло в привычку. Играть в начальника перед Широковым было проще, чем пытаться дозвониться Боре. Но уж кого она точно не ждала, так это Юркова. Полковник спросил разрешения, вошёл, поздравил с раскрытием дела, как образцовый сотрудник. Саша так и не смогла привыкнуть к новому Юркову. Из Москвы полковник вернулся совсем не тем человеком, которого она знала. Чего Саша ждала ещё меньше, так это того, что Юрков захочет поговорить. Она даже растерялась. Валентин сообразил в чем дело быстрее и исчез из кабинета. И тут Саша совсем запуталась. Юрков не мог подобрать слов, опустил глаза, прятал за спиной руки. В его голосе не было прежней уверенности. А Саша даже не подумала выставить его за дверь. Что-то здесь было не так, неправильно. В горле опять встал комок. — Понимаете, — Юрков только начал и сразу сбился, поставил на стол торт, карамельный. Саша некстати подумала: «Вот почему он прятал руки за спиной». Но вопросов меньше не стало. Юрков начал заготовленную речь, общая мысль которой сводилась к… к чему, Саша упорно отказывалась понимать. Все выходило так, будто Юрков пришёл извиниться, не за одно дело, а за всё: за презрение, за желание выжить её из отдела, за донос. Он также прятал глаза. Саша, наоборот, пыталась рассмотреть в новом Юркове прежнего, понять, зачем это представление. Почему опять щипало в глазах и язык заплетался? А вместо официального ответа, вышло глупое: — Нормально… продолжайте. Саша поздно для начальника уголовного розыска поняла, к чему клонит Юрков. Он решил уйти. От этой мысли должно было стать легче. От Юркова одни проблемы. Но Саша вдруг поняла, что надеется: вдруг ошиблась. Вдруг второй шанс относится не только к Боре. — Я вас зауважал. Странный комплимент. Самый странный из всех, которые Саша слышала. Но самый важный в эту секунду. Саша не могла ответить по-другому. Она ни капли не приукрасила, когда призналась: — Знаете, Дмитрий Олегович, это взаимно. Юркову предложили место в другом отделе. Он пришёл за ответом. Вернее, он спрашивал только формально. По его глазам Саша поняла, что ответ он знает заранее. Их соперничество бессмысленно. Теперь они оба это поняли. — Принимайте предложение, товарищ полковник, — прямо заявила Саша. — Если хотите моё мнение, всегда лучше расстаться друзьями. Юрков словно прочитал её мысли, поджал губы, кивнул. Но все равно, показалось, или в его взгляде промелькнуло разочарование? — Я так и знал. Двух вожаков в стае не бывает, да, Александра Ивановна. Саша легко пожала протянутую руку, крепкую и шершавую. Вот оно, настоящее рукопожатие равных друг другу людей, которые сделали правильный выбор. И почему таким человеком оказался именно Юрков? — Да, Дмитрий Олегович. Он не стал затягивать, развернулся и ушёл. Уже щелкнула дверь, когда Саша поймала себя на мысли: «Если он сейчас выйдет, останется недоговоренность». Юрков задержался ещё на секунду, чтобы сказать одну, последнюю, фразу: — Но я буду скучать. Саша была уверена: он говорил искренне. В его словах было нечто большее, чем простое прощание. Саша, наверное, правда, слишком устала. Иначе как объяснить, что она чуть не ответила: «Я тоже»? Торт оказался очень кстати. Саша снова почувствовала себя собой. Никакого учащенного дыхания, сбивчивых мыслей и подступающих слез, вообще ничего, кроме единственного желания: добраться до дома, лечь спать, проснуться завтра со свежей головой и забыть сумасшедший вечер. Наивное желание. Ему не суждено было сбыться. Саша отказалась от предложения Валентина и пошла пешком по набережной. Прохладный ветер и шум волн успокаивали напряжённые нервы. Почти получилось выбросить из головы и Бориса, и Юрия Георгиевича с его вторым шансом, и неожиданно вписавшегося в эту компанию Юркова. Хорошо жить в шаге от моря. В волнах отлично тонут лишние мысли. — Вы не подумайте, что я за вами слежу. Сначала Саша решила, что ей послышалось. Потом просто не поверила. И только когда увидела Юркова во дворе, перестала отрицать очевидное. Он приехал. Только зачем, если… — Я думала, мы все решили, — сухо отрезала Саша. Она могла бы сейчас пройти к двери, и Юрков не посмел бы её задержать, но не сдвинулась с места. — Вы, как всегда, правы, Александра Ивановна, — полковник улыбнулся, но его взгляд оставался пристальным и серьёзным. Юрков не изменил своей иронической манере. Саша не осталась в стороне. Они стояли совсем близко, в жалком метре друг от друга. В кабинете их разделял стол, здесь — только тонкий слой холодного воздуха. Протянуть руку — и можно коснуться ладони Юркова, по-другому, неофициально. Саша хмыкнула, свела брови, сжала губы, вскинула подбородок, скрывая за излишней уверенностью затаившийся в глубине души страх. Во всем виновата усталость. Разве в здравом уме Саша позволила бы себе думать о чем-то подобном? — Я вам не враг. Саша уже слышала эти слова три года назад. Тогда за ними последовали донос и служебная проверка. Больше доверять словам Юркова Саша не собиралась. — Я с вами не воевала, — парировала она. Легче было вести допрос. Саше огромных усилий стоило держать лицо. Юрков был на полголовы выше. Кушнир чудом удавалось говорить с ним на равных. — Я не об этом, — голос треснул, сорвался на неправильно высокие ноты. Юрков понял свою ошибку, но поздно. Саша заметила. Теперь она не могла уйти просто из-за любопытства. — Я пришёл не из-за работы, — исправился Юрков. — Я пришёл как друг. После всего, что было, ему ещё хватало наглости… Саша не могла подобрать слов. Юрков снова был самонадеян, уверен в своей правоте, как три года назад. В груди вскипало раздражение, граничащее с обидой. Ещё одно слово, и Саша ушла бы. Но Юрков вдруг сделал невероятное. Он сократил и без того опасно маленькую дистанцию и коснулся Сашиной ладони. — Я видел у вас на столе фотографию, — впервые голос Юркова звучал так мягко. От удивления Саша впала в ступор. От секундного прикосновения ладонь горела, как от ожога. Юрков разглядывал свои ботинки, будто увидел их впервые. Саша на самом деле впервые заметила тонкие морщинки на его лбу. Три года назад их не было. — Дмитрий Олегович, — пробормотала Саша и попыталась шагнуть в сторону, но Юрков поймал её за руку. Такое рукопожатие было теплее и уютнее. Если закрыть глаза, можно представить, что… — Я хочу помочь. Не нужно ничего представлять. Саша глупо хлопала глазами. Что говорить в таких ситуациях, она не знала. Перед любым из ребят она отшутилась бы и вернулась домой. Юрков в категорию «любой» не входил никогда. Вернее, Саша всегда думала, что если не ненавидит, но по крайней мере недолюбливает Дмитрия Олеговича. Но разве того, кого ненавидишь, можно держать за руку? Вдруг захотелось выложить абсолютно все: про Ненашева, про Иноземцева, про Мишку, про то, что она, подполковник полиции, великая Александра Ивановна Кушнир, совсем запуталась. Никому другому рассказать это Саша даже не подумала бы. — Зачем? — голос дрогнул. Саша заставила себя добавить режущее слух Дмитрий Олегович. Юрков сжал переносицу, зажмурился на секунду, вздохнул. Он тоже перестал притворяться. Саша заметила кое-что непозволительное: они невероятно похожи. Вот почему именно в Юркове она нашла равного, почему в стае не может быть двух вожаков. — Вы мне не верите? — спросил Дмитрий Олегович также обречённо, как в отделе о переводе, заранее зная ответ. Нельзя в секунду взять и превратиться из соперников, почти из врагов в друзей, даже если секунда растянулась на три года. Но Саша привыкла делать невозможное. Завывал в трубах ветер. Море шумело особенно громко. Двор спал, укрытый вечерней полутьмой. Самый подходящий вечер для безумных поступков. — Верю, — улыбнулась Саша. Сразу стало проще смотреть в глаза Юркова. Его рука больше не обжигала. И совсем не обязательно стало говорить Дмитрий Олегович. Достаточно было… — Перейдём на ты? — он первым предложил эту абсурдную идею, а Саша с готовностью поддержала. Дима не задавал вопросов: ни одного за долгие минуты молчания. Саша не могла найти слов, чтобы ответить на его взгляд. Дима видел фотографию, значит, понял, что с Борей все сложно. Он ждал подробностей. Только как объяснить другому то, что и сама с трудом понимаешь? — Можешь не рассказывать. Просто скажи: я прав? Его рука оказалась на плече, сжала ткань пальто. Боря так делал, когда нельзя было ближе, но очень нужно было коснуться. Юрков подошёл к шаткой границе между ещё не друзья и уже не друзья. Нет, друзьями они не станут. Они слишком для этого похожи. — Ты пытаешься казаться сильной, — не к месту выпалил Дима. Не Юркову, не человеку, который презирал её просто за то, что она женщина на высокой должности, Саша должна была открывать душу! Но никого другого в пустынном дворе не было. — Привыкла, наверное, — Саша дернула плечами. Об этом она ещё ни с кем не говорила, даже с Борей. — Он уехал? — Дима перевёл тему. У Саши создалось чёткое впечатление, что Юрков видит её насквозь. — Давай не будем о нем. Дима предложил пройтись. Саша не смогла отказаться. На пустынной набережной почти не было прохожих. Немногие запаздывающие любители ночных прогулок слишком спешили, чтобы обращать на кого-то внимание. — Не жалеешь, что вернулся? — о чем ещё можно говорить с человеком, которого почти не знаешь? — Не жалею, — уверенно заявил Юрков. Ему шла форма. Наверное, Московская суета ему тоже шла. Но он выбрал Геленджик, также, как не раз уже выбирала Саша. И все равно на причины. — Знаешь, почему мы друг друга ненавидели? Дима поднял бровь. Он не ждал таких вопросов. Саша и сама от себя не ждала. Это не она говорила. Это изнутри рвался другой, неправильный голос, который обычно Саша прятала. Он проснулся от колыбельной моря. — Потому что мы похожи. Мы ненавидели друг в друге то, что ненавидим в себе, — признаться оказалось проще, чем Саша думала. Дима промолчал, значит, согласился. Ещё ни с кем Саша не гуляла по набережной в полной тишине, ночью, после работы. Ни с кем рядом тишина не была такой громкой и разборчивой. Саша шла вдоль заборчика, за которым бушевало море. Мимо плыли фонари, множество ярких шаров-светляков. Их чёрные ножки были совсем незаметны в полутьме. Казалось, фонари плыли по морю. Или море превратилось в гору наплывающих друг на друга фонарей. Луны не было, её скрывали дымно-серые облака. Завтра, наверное, будет дождь. А пока вместо одной луны светились десятки и сотни маленьких лун-фонарей. Как вышло, что они вернулись к дому, Саша не заметила. Как получилось так, что людей стало ещё меньше, а море почернело и успокоилось — тоже. На языке горчило от выпитого кофе. Наверное, дома мама уже заждались, Мишка давно заснул. А Боря так и не вернулся. Саша подумала об этом легко, будто совсем не ждала, не волновалась, не пыталась дозвониться. Что-то подсказывало, что в ближайшее время она звонить и не будет. По крайней мере, не Боре. Юрков за пару часов открыл Саше глаза. Он ничего не сказал о Борисе. Он показал, каким должно быть настоящее понимание. — Ты права, Саш, мы обо всем договорились, — это было правильное прощание. Но Кушнир в тайне ждала чего-то другого. Диминым голосом короткое Саш прозвучало совсем не так, как Борино Сань, мягче и аккуратнее. Юрков ещё не привык к такому резкому переходу с официального на дружеский. Саша и вовсе за всю прогулку не решилась назвать его по имени. Но говорить ты было приятно. Создавалось впечатление, что на самом деле гуляешь со старым другом. — Если что-нибудь будет нужно… — Юрков принялся шарить по карманам. Саша сразу поняла, что он имеет в виду и достала телефон. Уже во дворе они обменялись номерами, будто только познакомились. Впрочем, именно такое впечатление и сложилось у Саши. — Звони, — запоздало закончил Юрков. — Я приеду. Саша должна была поспорить, но поняла: это бесполезно. Юрков всегда был таким, упрямым до безумия, готовым до последнего стоять на своём. Перед тем, как уйти, он снова коснулся ладони Саши. Это прикосновение было бы похоже на дружеское прощание, если бы не взгляд проницательных серых глаз. Они с Юрковым не стали друзьями. Но и соперниками, Саша убедилась в этом, больше не были. Ветер теребил волосы и черную морскую гладь. Замерли огоньки фонарей. Саша смотрела на экран телефона, на новый номер с короткой подписью Дима. Не Дмитрий Олегович, не полковник Юрков, а именно Дима. Это было правильно и логично. Саша зашла в подъезд с единственной мыслью: «Может быть, второй шанс относится совсем не к Боре?» Ведь прав Юрий Георгиевич, каждый человек может измениться.