2

             Первое что я ощутила – тошнота. Затем с трудом попыталась открыть глаза, но потерпела неудачу. Ресницы склеились, а веки были невыносимо тяжелые, налитые свинцом.       Все мое тело словно прокрутили через мясорубку. В агонии была каждая мышца, каждая связка и кость. Но черт побери, как же болела моя голова. Словно кто–то лил расплавленный металл мне на правый висок, оставляя в живых для последующих пыток.       С трудом подняв правую руку прошлась по лицу. Что–то липкое и мокрое осталось на пальцах. Разлепив глаза, я попыталась сфокусировать взгляд, но все плыло и кружилось, как на чертовой карусели.       Я попыталась сощуриться, но это было так больно. Всю левую сторону обдало жаром и меня кто–то резко дернул за плечо и куда–то потащил. Я не понимала, что происходит, чувствовала лишь как меня волочили по сухой траве и листве, как гулкие шаги отзывались вибрацией, эхом и шумящей болью голове. Глаза никак не хотели открываться, в них словно засыпали песок, и они сами по себе закрывались снова и снова сколько бы усилий я не прикладывала.       Меня тащили за лямку бронежилета, того самого, что выдали, когда только села в вертолет. Жилет больно врезался в подмышки, но сил что–то сказать или как–то подать знак не было. Внезапно меня отпустили и, судя по всему, прислонили к чему–то спиной.       Лицо обожгла пощечина. Кто–то начал трясти за плечи. Ресницы вновь затрепетали, и я попыталась открыть глаза.       – Эй! – Грубый мужской голос с отчетливым немецким акцентом донесся до меня словно через вату. – Эй, журналистка!       Меня еще раз шлепнули по щеке. И на этот раз чуть сильнее:       – Öffne schon deine Augen, verdammt! – Мужской голос немного подрагивал от плохо скрываемого раздражения. Собравшись с силами, подчинилась и сделала то, о чем просил голос. Взгляд моих, залитых чем–то красным, глаз с трудом сфокусировался. Над мной склонился мужчина, тот который был с нами в вертолете… как же его звали…       – Крю… гер…– я едва узнала свой собственный голос, хриплый и надрывный.       – Смотри на меня, Frau, – его тактическая сеть лежала на плечах, зацепившись за бронежилет и заднюю часть шлема. Глаза глубоко посаженные, темные, почти черные из–за света, что лился откуда–то слева от нас. Прямой нос, тонкие губы, острые скулы, о которые можно порезаться. Черты лица выдавали в нем немецкие корни. На светлой коже разводы от тактической краски, перемешавшиеся с потом и сажей. Его глаза чуть сощурились, и мужчина коснулся правой части моей головы заставив едва слышно заскулить от боли. – Нам нужно убираться отсюда. Ты понимаешь меня?       – Что… что происходит? – Снова мой голос больше походит на карканье вороны.       – Наш вертолет сбили. – Тут же ответил мужчина, не отрывая взгляда от меня.       Я нахмурилась и попыталась встать, Крюгер меня не останавливал, лишь наблюдал за моими неловкими попытками подняться.       – То есть… как это? – Мои ноги дрожали как у жеребенка, только родившегося на свет. Как оказалось, он прислонил меня к дереву, поэтому опираясь на него, я смогла осторожно подняться на ноги. Меня мутило и шатало. Стоило мне выпрямиться в полный рост как тут же начала заваливаться куда–то в бок. Сильная мужская ладонь схватила меня за локоть не дав упасть.       – Это значит, – почти отстраненно произнес Крюгер смотря мне в глаза, – тебе крупно повезло, журналистка. Обычно, люди на месте пилота умирают первыми.       Я перехватила его предплечье своими дрожащими пальцами и смотря в глаза медленно моргнула. Затем сглотнув, наконец повернула голову в сторону света.       Меж деревьями лежали обломки вертолета и какие–то вещи, что раскидало из–за падения. Чуть дальше дымился хвост того самого «кукурузника», на котором мы летели. А еще дальше охваченная огнем, насаженная на многовековое сломанное дерево, горела основная часть вертолета.       Огонь лизал металл, сжирая краску, черный дым поднимался все выше, застилая небо. Запах жженых проводов и пластика перемешался с вонью жареной человеческой плоти и паленых волос.       Погнутый винт без одной лопасти крутился по инерции, подгоняемый языками пламени. Я неосознанно коснулась камеры, которая все так же висела на моей шее. Вдалеке, рядом с одним из горящих обломков, лежала небольшая сумка одного из моих операторов. Я медленно качнулась и шагнула в ее сторону. Но мужские пальцы сжались на локте сильнее. Крюгер даже не прилагал усилий, чтобы задержать меня.       – Frau, нам в другую сторону. – Дернув на себя он почти отчужденно произнес это. Я сглотнула, с трудом справляясь с желчью, что поднялась по пищеводу.       – Нужно забрать сумку. Там… там оборудование. Камера…       Мужские пальцы сжались на моем локте сильнее, причиняя боль. Я зашипела и вяло дернулась в его руках, но это был лишь неуклюжей попыткой вырваться, которая не возымела успеха. Я снова дернулась и почти проскулила, посмотрев ему в глаза:       – Это важно!       Его пальцы разжались, посмотрев на меня пару секунд, мужчина в два шага подошел к сумке, поднял ее и в следующее мгновение практически швырнул мне в руки. Я пошатнулась, с трудом устояв на ногах. Дрожащие пальцы сжались на скользкой ткани сумки, и я крепче прижала ее к груди.       Крюгер развернув меня легонько толкнул в плечо. На дрожащий ногах, я по инерции сделала несколько шагов. Земля будто ходила волнами под моими кроссовками, так что меня качало из стороны в сторону, словно пьяную. Услышав сдавленное шипение на немецком за своей спиной, я снова почувствовала мужскую руку на своем локте.       Не задерживаясь, он на ходу рывком подхватил с земли какой–то грязный рюкзак и закинул его на свое плечо. При этом Крюгер практически волочил меня за собой, словно санки по асфальту летом. Мужчина, не оборачиваясь произнес:       – Шевелись.       – Подожди. А как же остальные? – Я с трудом перебирала ногами следуя за ним, снова попыталась обернуться на горящий вертолет, но он не дал мне задержаться даже на секунду. Мужчина не был высоким словно шпала, но даже так его фигура была массивной и крепкой. Выше меня сантиметров на 10 или 15, с большими руками в тактических черных перчатках. Крюгер дернул меня чуть сильнее, опять потащив за собой.       – Мертвы. – Отрывисто бросил он, даже не обернувшись.       – Что? – Я запнулась и начала заваливаться на землю, но Себастьян опять дернул меня, словно безвольную куклу, заставив выпрямиться. Этот военный с эмоциональным диапазоном как у зубочистки, стоял прямо напротив меня буравил взглядом. Затем немного прищурился.       – Весь экипаж погиб. На данный момент находимся на вражеской территории, в 150 километрах от базы САС. Ты крайне ценный ресурс для обмена. Твоя голова – он тыкнул мне в лоб пальцем заставив поморщиться, – теперь мишень, Frau.       Я заморгала, пытаясь сфокусироваться на его словах, но смысл постоянно ускользал от моего охваченного болью мозга. Себастьян же, отчеканивал каждое слово сухо и почти без эмоционально. Словно зачитывал рапорт.       – И что дальше? – Я рефлекторно потерла лоб. Мужчина развернулся на пятках, как на построении, и вновь начал тащить меня за собой.       – Моя задача доставить тебя на базу САС.       Я смотрела ему в спину, подмечая как покачивается автомат, перекинутый через плечо Крюгера. Его шаги были большими, твердыми и уверенными. Лишь сейчас, когда зрение немного прояснилось я увидела на его правой руке обожженные участки формы. Через которые проглядывала кожа, покрасневшая от ожога.       Кое–где была видна кровь на его темной форме, но сложно было сказать его она была, или нет. Видимых ранений у него вроде бы не было. Мои пальцы сжались на сумке сильнее и перехватив ее удобнее попыталась прибавить шаг, чтобы поспевать за ним. Я мельком взглянула под ноги. Мои светло–голубые джинсы были угажены до нельзя. Заляпаны кровью, грязью и бог еще знает чем. Белые кроссовки скользили по сухим листьям и влажной траве при каждом шаге, когда я почти срывалась на бег.       Легкие горели, кровь шумела в ушах, а пульс бился в висках. Честно говоря, я все еще не особо понимала, что происходит. Лишь знала, что мне нужно идти за этим человеком.       Лицо стянуло коркой, которую я чуть нервно царапнула. Бурая грязь, хотя скорее засохшая кровь, забилась под мои ногти. Камера на шее покачивалась из стороны в сторону, я даже не проверила разбила ее из–за крушения или нет.       – И как мы доберемся до базы? – Едва справляясь со своим рваным и хриплым дыханием, практически прокаркала я. Пальцы Крюгера сжались сильнее на моем локте. Не оборачиваясь, он произнес:       – Пешком.       Я, почти захлебываясь, с трудом втягивала воздух. Ногти царапнули сумку с оборудованием, чувствуя, как она скользит в руках, будто ее вес увеличивается в геометрической прогрессии стоило мне сделать еще хоть шаг. Перехватив сумку удобнее, бросила:       – Но нас будут искать на месте крушения военные САС.       – Быстрее найдут враги.       Я нахмурилась и громче воскликнула:       – Ты всегда так отвечаешь?       Наступило неловкое молчание, которое затянулось до невозможности. Я уже хотела его поторопить и открыла рот, но тут Крюгер отрывисто бросил:       – Да.       Я напряженно замолчала и мои серые глаза продолжили буравить затылок мужчины. Вот же солдафон! Из него все нужно вытягивать клещами! Разве сложно сказать по–нормальному, что происходит? Почему я должна устраивать допрос, чтобы выяснить что мы будем делать? Я заметила, как он вздохнул и добавил, видимо почувствовав мой взгляд или пыхтение:       – Нам нужно пройти максимальное расстояние до того, как те, кто сбили вертолет, прибудут на место.       – Ты думаешь, что нас сбили?       Он резко остановился так что я почти налетела на него. Затем Крюгер медленно повернул голову на меня. На его лице мелькнуло недоумение, перемешанное с небольшим пренебрежением. Но вздохнул закатил глаза и потащил меня дальше. И спустя некоторое время все же ответил:       – Да. Именно поэтому нам нужно уйти как можно дальше от крушения. И найти укрытие. Скоро пойдет ливень.       Я хотела было поднять голову чтобы рассмотреть небо, и убедиться в том, что он сказал про ливень, но мужчина снова потащил меня за собой.       – Можно и повежливее, не тяни меня так, синяки оставишь.       Крюгер даже не взглянул на меня, и лишь тихо фыркнул, но давление на локоть стало немного меньше.       – А почему мы просто не свяжемся с базой САС чтобы они пришли к нам на помощь?       Он молчал. Я стиснула зубы сильнее и прищурившись громче произнесла:       – Эй, может уже скажешь откуда ты знаешь куда идти? И почему ты был настолько уверен, что никто кроме нас не выжил? – Я перебирала ногами так быстро как могла, но черт побери, как же это было тяжело. Я думала, что нахожусь в хорошей форме, но даже представить себе не могла как же сильно ошибалась. Чертова сумка с оборудованием выскальзывала и из–за этого становилось еще не удобнее. – Эй ты, я с тобой разговариваю!       Даже показалось, что Крюгер назло моим вопросам ускорил шаг и начал практически волочить меня за собой. Ноги болели, были мокрые едва ли не до колен из–за луж, в которые я по неосторожности наступала. Толстовка, что была надета под бронежилетом не особо спасала от прохлады стремительно темнеющего леса. По позвоночнику стекал холодный пот, щеки горели, волосы прилипли к лицу, и как же болела моя голова. Хотелось плакать и выть от боли, которая разрывала голову или сожрать целую упаковку ибупрофена и провалиться в сон, лишь бы избавиться от этой агонии.       Я старалась держаться, правда старалась. Хоть иногда и хлюпала носом. Но скорее из–за сбитого дыхания, чем из–за переживаний. В тот момент, мой мозг отчего–то даже не фокусировался на информации и событии что произошло совсем недавно. На страхе и ужасе. Он свел весь фокус к единственной мысли: «следовать за Крюгером».       Мы шли некоторое время в тишине, когда Себастьян убедился, что меня почти не шатает, он отпустил меня. Но далеко не отходил, шел на расстоянии вытянутой руки чуть впереди, подстраиваясь под мой шаг. И когда замечал, что я иду медленнее снова тянул за собой либо за плечо, либо за локоть. Я уверена у меня правая рука будет синей из–за него. Крюгер так впивался в мое тело пальцами, что это почти помогало заглушить мигрень. Перебивая одну боль другой.       Совсем скоро уже сильнее похолодало, да и солнце скрылось за тучами. С хмурого неба срывались крупные капли ледяного дождя. Я передернула плечами:       – Ты так и будешь игнорировать меня или может уже скажешь что–нибудь?       – Молча иди. Воздух сэкономишь. – Он это сказал даже не оборачиваясь. Нет, ну какая наглость! Мужчина меня раздражал, если быть честной, он был буквально представителем классического «солдафона» в моих глазах. Хотя, может на мое настроение влияла боль и страх, отчего мои мысли кружились и путались. Честно говоря, в голове была такая каша, что я с трудом могла разобрать собственные мысли.       – Себастьян, так ведь твое имя? Скажи, ты всегда такая душка?...       – Oh Götter, gib mir Geduld. – Долетел до меня его голос. На нос упала первая капля дождя. Затем еще одна и еще. Совсем скоро небольшие капли превратились в ливень, что застилал глаза. Ноги скользили по склизкой земле и разъезжались, теперь я даже была рада, что он тащит меня за собой.       Местность, в которой мы упали, была с множеством небольших подъемов и спусков. И несколько часов беспрерывной ходьбы дали о себе знать. К больной голове, тошноте, спутанности в мыслях и дрожи прибавились еще ноющие ноги, пустой желудок и холод, что пробирал до костей.       Я, кряхтя, перекинула сумку с оборудованием через плечо и уже просто молчала. Заряд злобного энтузиазма спал так же быстро, как появился. Мне кажется, в тот момент я даже шаги делала чисто из–за того, что Крюгер тащил меня за собой. В голове все перепуталось, звуки, мысли, эмоции. Все казалось каким–то нереальным. Ужасным кошмаром перед рассветом. Тем кошмаром, который забываешь к обеду.       Язык прилип к небу, а пить хотелось неимоверно. И это несмотря на то, что вокруг нас было столько воды. Будто желание утолить жажду становилось лишь сильнее из–за проклятого ливня.       Мы то шли в гору, то спускались вниз, сейчас же опять поднимались куда–то вверх, при этом старались идти лишь по лесу, хотя иногда нам попадались какие–то поляны. Но мне ничего не объясняли, а просто волочили следом. Мы почти не останавливались, а если и замедлялись, то лишь для того, чтобы сделать пару глотков воды или чтобы Себастьян сверился с картой из своей сумки и все.       Я себя чувствовала, каким–то чемоданом без ручки. Но несмотря на это, с этим мужчиной у меня явно шансов выжить в лесу больше, чем одной. Так что нос воротить смысла особого не было. Да и сил на это не осталось, если говорить на чистоту.