7

Несколько лет назад

      «Нет… нет, нет, нет. Ты никуда не уйдешь.» Его голос был настолько омерзительным, словно ногтями проводили по школьной доске. Звук его голоса лишь недавно начал вызывать это чувство… чувство что идеально описывает наши отношения. Смесь омерзительной тошноты и до отвращения раздражающей жалости. Такой же как когда натыкаешься на труп сбитого животного у дороги. Разложившегося и уже покрытого опарышами. И ты не знаешь, что сделать с этим несчастным трупом, отвернуться и проигнорировать или превозмогая тошноту и омерзение закопать его.       Даже отвратительно думать о том, что я могла любить такого как он. Сегодня должна быть наша годовщина. Он снял целый ресторан на крыше одного из небоскребов. Вид на город такой что захватывает дух, а меня все равно тошнит от его присутствия, и каждый раз я вижу перед собой труп животного, но не его.       Саймон Райли. Человек, с которым мы познакомились совершенно случайно, который появившись в моей жизни словно ураган, смел все на своем пути. Познакомилась с ним довольно странно и как–то сумбурно, а отношения закрутились так быстро, что я и сама не успела понять того, как он «присвоил» меня, будто я стала его трофеем или вознаграждением.       Тогда я была молодым журналистом, которого направили писать статью в честь очередной значимой даты для САС. Там же я познакомилась с ним. Выпускник, гордость и опора всего подразделения. Саймон Райли. Невероятно привлекателен, с великолепной улыбкой и харизмой как у дьявола. Не мудрено, что ему легко получилось зацепить меня, девчонку, что училась на последнем курсе жур.фака.       Он никогда не был «хорошим парнем», если говорить на чистоту. Военное дело накладывало на него отпечаток, и направляло его явно не в лучшую сторону.       Райли мог схватить, так что останутся синяки. Вспылить, и впиться в меня пальцами до хруста костей, но после, разумеется, выцеловывал каждый сантиметр моей кожи принося извинения. С щенячьей преданностью заглядывая в глаза и произнося клятвы любви. Но спустя время все повторялось вновь и вновь. Словно ему доставляло удовольствие видеть мои слезы и ужас перед ним, а после его эго тешило, что я принимала все извинения за чистую монету.       Наши отношения тянулись несколько лет, а разрыв был долгим и мучительным. Мы то сходились, то расходились. На моем теле появлялись новые рубцы и шрамы, а в его лексиконе все прибавлялись синонимы «люблю тебя» и «прости меня». Словно это он был журналистом с богатым словарным запасом, а не я.       Я ждала удобного случая чтобы разорвать с ним отношения, и вот он появился. Его отправляли на новую миссию, и едва Саймон попрощался со мной и вышел за дверь, как я начала притворять план в жизнь. Мне пришлось порвать все связи с нашими друзьями, знакомыми и теми, кто хоть как–то мог помочь выйти на меня. И мало того, что я залегла на дно на пару месяцев, так еще сменила свое имя. Только я не знала, что пока играла в свои игры «тише воды и ниже травы», Саймон провел время в плену.       Он появился у моего дома спустя 6 месяцев после того, как я забыла о нем. Стерла из памяти словно он был моим страшным сном. Но он не забыл обо мне. И, судя по всему, никогда не забывал.       Когда я увидела его поняла – это не тот Саймон которого я знала прежде. В первую очередь изменились его глаза. Они были пустые, как у фарфоровой куклы на витрине антикварной лавки. Немигающие, глубокие и еще более пугающие чем прежде. От его правого уголка губ шел грубый шрам что заканчивался почти возле уха. Саймон словно стал выше, и немного худее. Более спокойный и молчаливый, не похожий на себя.       Он меня встретил у дверей в апартаменты. Я привыкла видеть его светлые волосы, которые он красил, поэтому растерялась из–за короткого темного ежика вместо волнистых волос Райли. Увидев меня, он улыбнулся, почти так же как и когда уходил в последний раз. Но глаза были пустые без намека даже на мимолетное тепло.       И я совершила глупость. Я снова пустила его в свою жизнь. Да, старалась держать его на расстоянии, но с Саймоном это невозможно. Если он хочет – он влезет под кожу. Очистит твое тело от внутренностей и свернется клубком, заменив собой «ненужные запчасти», от которых сам же избавился. И так мы оказались здесь. На этой площадке. В эту ночь.       Признаю, снять целый ресторан – красивый жест. А дорогущее кольцо с бриллиантом, больше напоминающим булыжник так тем более. Но я понимала, даже не смотря на свою жалость к нему я не должна говорить «да». Не могу не то, что принять кольцо, но я даже находиться здесь не должна была.       О чем я, собственно, и сказала. И в этот момент все изменилось. Его взгляд и улыбка, застывшая на лице подобно маске, заставили мою кровь заледенеть в жилах. Райли схватил меня за горло и притянул к себе, сваливая со стола все что на нем было, разбивая тарелки и бокалы.       Никто не придет мне на помощь. Мы были одни, ему ненужно было церемониться. Я была один на один со зверем. Райли оттащил меня за волосы к самому краю смотровой площадки. Стеклянная перегородка не стала препятствием для такого как он. Он разбил её моим же телом.       Моя кровь растекалась по холодному бетонному покрытию, в то время как его длинные пальцы сомкнулись на моей шее и Райли навалился на меня сверху. Прижимая меня к крыше здания и полностью перекрывая доступ кислорода.       Моя голова свисала вниз, в то время как он, игрался с моим телом. Доводя меня до черных мошек в глазах. Видя, как жизнь утекает из меня, как губы синеют, а ногти оставляют глубокие царапины на его руках. Все что я видела это его глаза и яркие огни города что находился где–то там внизу.       Ровно перед тем, как отключиться он ослаблял хватку и повторял это вновь и вновь. При этом нашептывая слова любви вперемешку с яростным шипением. Он явно не планировал меня убивать, да и насиловать тоже. Зачем делать это когда можно продлить агонию жертвы? А изнасилование… мы с ним и так трахались, секс не имел смысла, он всегда его получал от меня. Словно от личной шлюхи.       Его действия привлекли внимание официантов и работников ресторана, и когда они решили проверить что происходит увидели занятную картину. Девушку в окровавленном платье на краю крыши и мужчину что сидит на ней верхом и сжимает пальцы на её коже и ухмыляясь словно безумный, и не отрываясь от её серебряных глаз. Четверо официантов оттащили Саймона от меня, в то время как он рвался будто дикий зверь.       Хостесс, что работала там отвела меня в подсобку, и все закрутилось. Полиция, скорая, больница. Освидетельствование травм и сильное желание военной полиции выяснить чем же занимался со своей невестой действующий военный.       Командир Хоккинз, куратор Саймона, сам пришел ко мне. «Я знаю, что вы обязаны злиться на него, но раз вы до сих пор не дали показания полиции…не все потеряно. У меня есть к вам просьба, хотя скорее сделка.»       Хоккинз обещал мне защиту от него, и полную безопасность. Клялся и божился, что больше никогда не подпустит его ко мне. Новая личность, новые документы. Дабы я никогда не была связана с тем, что произошло. И он сдержал свое слово. И даже после его смерти, я больше никогда не слышала о Саймоне Райли… И, надеюсь, никогда больше не услышу.

Настоящее время

      Я чувствую, как взгляд карих глаз Себастьяна скользит ниже, задерживается на глубоком шраме в районе левой ключицы, затем еще на одном, ближе к верхней части левой груди.       – Ты попадала в аварию?       Крюгер не двигался, но он сжал пальцы в кулак, будто сдерживая себя от того, чтобы прикоснуться ко мне.       – Нет. Это осталось от моего бывшего жениха. – Крюгер вздернул подбородок и немного наклонил голову к плечу. Он смотрел на меня с толикой какой–то заинтересованности, не так, как в момент знакомства.       – Дай–ка я попытаюсь угадать. Из–за него ты так сильно боишься высоты?       Я прищурилась и, с шумом выдохнув, поджала губы и повела плечами:       – В яблочко.       – И шрамы… – он опустил взгляд вниз по моему телу. Заметив старые рубцы на моей коже, Крюгер снова взглянул мне в глаза. – Его работа. Верно?       Он не спрашивал, а скорее констатировал.       – Видимо, когда ты играешь с кем–то в шарады, ты явно оставляешь своих противников с носом. – Я чуть заметно улыбнулась и произнесла: – Я знаю, как выглядят переломы ребер так что, пожалуйста, не переводи тему и дай мне помочь тебе, Себ.       Его губы чуть приоткрылись, но через секунду, выдохнув мужчина медленно качнулся и развернулся спиной ко мне.       Я аккуратно прошлась кончиками пальцев по его позвоночнику, вызвав у Себастьяна тихий вздох.       – Глубоко вдохни и выдохни. У тебя есть боль при дыхании и движении?       – Да. – Я осторожно прошлась по его коже. Она была намного горячее и ощущалась припухлость в месте удара.       – Ты получил это там, на мосту?       И снова короткий ответ:       – Да.       Я аккуратно медленно стала нажимать на его кожу, проводя пальпацию и проверяя свои догадки. Когда мои пальцы опустились чуть ниже его лопатки, австриец вздрогнул всем телом и тихо втянул воздух сквозь плотно сжатые зубы.       – Больно?       – Да. – Но теперь это короткий ответ с примесью рычания и недовольства. Он немного повернул голову и взглянул на меня. Словно пытаясь проверить не специально ли я делаю ему больно.       – Прости, это глупый вопрос. – Я резко отдернула руки от его кожи и произнесла: – Фактически тебе нужно меньше шевелиться и беречь себя… но да. У тебя есть эластичный бинт в аптечке?       – Должен быть.       – Тогда давай сделаем так, – я аккуратно поднялась на ноги и протянула руку – отдай мне шприц и, когда вылезешь, я уколю тебе обезболивающее. И ты поспишь. Тебе это необходимо, Себастьян. Ты не спал вторые сутки.       Мужчина обернулся ко мне, сжимая шприц в руке. Он не отрывал взгляд от меня, но ему пришлось поднять голову, чтобы взглянуть мне в глаза.       – Я должен охранять нас.       – Тебе нужно отдохнуть.       Закатив глаза, он повел плечом и втянув воздух сквозь зубы почти раздраженно произнес:       – Frau, я сказал…       – Нет, это ты меня не услышал, черт возьми. Тебе нужно…– Я хотела выглядеть уверенной и даже немного твердой в своем решении, но не учла того, что край купели был влажный, а камни немного скользкие, поэтому меня начало чуть заваливать на бок. Я всплеснула руками, но Крюгер среагировал в одно мгновение. Отбросив шприц куда–то за меня, его руки скользнули по моим ногам, пытаясь удержать от падения. Но получилось это так себе.       Я вцепилась в его шею и волосы, когда как его руки обвили меня под коленками. Вытаращив глаза, я прикрикнула:       – Отпусти меня!       Мои пальцы сжались на его влажных волосах. Я заметила, как в его темных карих глазах мелькнула странная эмоция и он, хитро ухмыльнувшись, произнес:       – Прямо таки отпустить?       – Да!       Себастьян чуть разжал руки, и я резко скользнула по его телу вниз. Прикрикнув, впилась в его плечи ногтями, а руки Крюгера остановились под моими ягодицами. Большие мужские руки, сжали мою плоть. Его губы дрогнули в ухмылке и глаза чуть сощурились. Мои колени упирались в район его пупка, а его подбородок уперся в мой живот. Я ощутила, как мою нежную кожу кольнула щетина Себастьяна. Его руки снова чуть расслабились заставляя меня скользнуть ниже, а пальцы сжались на моей талии. Пока, наконец, я не коснулась дна купели. Я ощущала его тело всей своей кожей, его руки лежали на моей талии, прижимая меня слишком близко. Я приоткрыла губы и взглянула на него. Он красив. Слишком красив.       Сглотнув, я тихо произнесла:       – Не стоит выкидывать такие фокусы, когда у тебя есть травмы. Ты должен отпустить меня.       – Да, должен. – Его глаза чуть сверкнули, и я вздохнула еще тише, чувствуя, как пальцы немного сильнее сжались на моей плоти. Это мимолетное чувство безопасности, его крепкие объятья, горячая кожа, тихое дыхание на моих щеках, и…Его тело отзывалось на мое. Мои брови чуть приподнялись, и я тихо выдохнула.       Я положила руку на грудь Крюгера и мягко отодвинулась. Облизнув губы и стараясь не смотреть ему в глаза, проговорила, слишком торопливо и быстро:       – Жду тебя у костра.       Он не удерживал меня, и его руки легко соскользнули с моего тела. Я собрала аптечку, нашла носки и шприц, который он отшвырнул, когда ловил меня. Укутавшись в одеяло, ушла обратно к костру. Сев возле него я нервно почесала шею. Я чувствовала его руки на своем теле. Крепкие, большие, немного шероховатые. Но при этом мягкие и теплые.       Я не чувствовала к нему отвращения, как к мужчине, скорее какую–то странную смесь благодарности и вины. Меня не тяготили его прикосновения, наоборот даже… нравились.       Пока мы барахтались в купели, и пока я ждала его мои джинсы успели высохнуть, так что я надела их.       Я не ожидала что он так над мной подшутит там, в купели. Не думала, что он сделает что–то подобное. Я повела плечами пытаясь отогнать это тепле чувство и ту слишком большую благодарность, которую ощущала к нему. Хотелось просто… я даже не знаю. С одной стороны, он заслужил мое доверие. Хотя, «заслужил» это мягко сказано. Обычно приступы, которые меня охватывали, длились очень долго. Но я помню, как он обнимал меня. Помню, как тихо успокаивал. Он не переходил грань, просто… проявил человечность. Но с другой, что–то неприятное клубилось в душе.       Страх. Страх что, если я доверюсь больше этому австрийцу, то он поступит как Саймон. Страх что, если я стану ему доверять он воспользуется мной так же, как делал Райли. Страх что, если я подам малейший знак о том, что нуждаюсь в Крюгере, он наденет на меня ошейник, так же как это делал до этого... он.       Я больше всего на свете не хочу быть трофеем. Не хочу быть чертовой «галочкой» в блокноте и не хочу быть завоеванием. Но… С того момента, как с Райли все закончилось, у меня еще не было отношений. Да, я проработала то, что он сделал. Ох черт, сколько денег я отдала психологу, который слушал меня и помогал мне побороть страх перед мужчинами, даже не счесть.       Да, я пыталась ходить на свидания, но это было… не то. Я чувствовала напряжение, и отступала раньше, чем все становилось слишком серьезно. С Себастьяном все иначе. Вероятнее всего из–за того, что он для меня делает. Сегодня я четко осознала, что я действительно не выжила бы без него. Я бы стала в лучшем случае разменной монетой и за меня вели бы переговоры чтобы обменять на какого–то террориста, которого удерживает Великобритания и не более. Но эти переговоры могли тянуться годами. И что бы там со мной делали все это время? Держали в розовой комнате и кормили сладкой ватой и сэндвичами с клубничным джемом? А по пятницам показывали «Отчаянных домохозяек»? Сомневаюсь. Крюгер, этот австриец… я должна держаться за него. И должна помочь ему, всем чем могу.       Я видела, что он довольно неразговорчив, но я думала у него эмоций не больше, чем у тумбочки. Но... он умеет успокаивать. А для меня, как оказалось, это очень важно.       Себастьян вышел ко мне сверкая обнаженным торсом, и явно готовый для того, чтобы я наложила эластичный бинт на его ребра. Но, если честно, я на несколько секунд снова засмотрелась на него, и с трудом отвела взгляд. Приподнявшись на ноги, указала на предварительно расстеленный, на самом чистом и ровном участке рядом с костром, спальный мешок.       Крюгер немного помедлил, но все же присел на него. Я опустилась на колени за его спиной и произнесла:       – Я в начале тебя забинтую, потом уже сможешь поесть. И дальше уже разберемся с уколами.       Он просто кивнул, будто не акцентируя свое внимание на моих словах. Мне повезло найти около 5 метров эластичного бинта в его аптечке. Его хватило чтобы обернуть бинт несколько раз вокруг его грудной клетки и плотно зафиксировать. Затем после того, как мы поели, и тут я не шучу, самое вкусное рагу в моей жизни, я приступила к следующей задаче. Мне нравится, как он пытается держаться особняком, но при этом принимает помощь от меня. Это было даже мило.       В общем, я буквально заставила Себастьяна лечь на спальный мешок лицом вниз. Он, хоть и выполнял мои наставления с явным недовольством, но молчал. Аккуратно стянув его штаны ниже, я легко вогнала ему иглу от шприца в верхнюю часть ягодицы и ввела лекарство. Следом вколола уже обезболивающее. Приложив спиртовую салфетку к месту укола, я тихо проговорила:       – Постарайся поспать, хорошо?       – Я же сказал…       – Тебе в любом случае нужно полежать пару минут. – Я произнесла это тоном эксперта, не терпящего возражения. Хотя, на самом деле, у меня тряслись руки от того, что я в первые в жизни ставила укол другому человеку, а не себе.              Если честно, мне даже нравилось ухаживать за ним. Словно… я была не бесполезной. Я не была просто грузом на его плечах. Словно я могла сделать и повлиять хоть на что–то.       С горем пополам я убедила его немного подремать. Я сидела рядом с костром, чувствуя тепло его тела рядом с собой. Последнее, что я запомнила перед тем, как окончательно провалилась в сон – сильная рука, что обвила меня за талию и притянула меня ближе к теплой мужской груди. Ровное дыхание немного щекотало мою шею и дарило чувство безопасности, которое я уже забыла, когда ощущала последний раз.