Часть 5. Жизнь

-Так, ладно. Забыли про это недоразумение – сказала я, тяжело выдохнув – Какие у нас планы на сегодня? -Едем в лагерь - с широкой улыбкой сказал Гиммлер, будто мы собирались ехать в цирк. -Зачем?- спросила я, поднимая на него глаза. -Фюрер должен следить за своими проектами - тихо сказал Геббельс, бросая на меня равнодушный взгляд. -У меня много бумаг, с которыми нужно поработать. Я не могу сегодня поехать - тут же нашла отговорку я и вновь опустила глаза на белый лист перед собой. На бумагу тут же опустилась мужская ладонь, закрывая моему обзору половину текста. -Ехать надо сейчас. Вы знаете, что творится в лагерях? - сказал Генрих, когда я подняла на него глаза. -И что же там творится? -По лагерям пошёл слух, что Вы лишились памяти и ничего не помните - он прошёлся по мне взглядом снизу вверх, будто оценивая - Отчасти, это правда, конечно… -И? Это как-то мешает? – спросила я, вновь опуская взгляд на бумаги и отодвигая ладонь мужчины. -Да, мешает. Вы ничего не делаете для цели, которую ставили для себя, когда только пришли к власти. У нас солдаты на фронте не хотят воевать, не хотят выполнять свои обязанности в лагерях, а некоторые вообще переходят на сторону русских! -На сторону Советского Союза - поправила его я, не поднимая взгляд на него. -Что? -В Советском Союзе куча национальностей и называть их всех русскими неправильно. Врага надо знать, господин Гиммлер - раздражённо сказала я, бросая ручку на стол. Он застыл, явно не ожидая ответного нападения. Хоть я и простая девушка, но в их глазах я фюрер. Я вождь. Почти Бог. Та, кого они будут любить и та, за которую они готовы будут сражаться. И я не должна позволять всем остальным разговаривать со мной в таком тоне. -Я попрошу вас, господин рейхсфюрер, вести себя сдержано и не забывать, кто из нас фюрер - сказала я, медленно приблизившись к Гиммлеру - Проследите за тем, чтобы мне подготовили машину. -Да, мой фюрер-он вскинул руку вверх и, с наслаждением наблюдая за моим раздражённым лицом, вышел из кабинета. Кинув взгляд на Йозефа, я подошла к столу и опёрлась на него руками. -В какой лагерь поедем? - спросил Геббельс, приближаясь ко мне. -А их много? - ответила я, не поворачиваясь к нему. -В Германии около 20. -Освенцим далеко? -В Польше. -Так… Ладно… - выдохнула я - А Дахау? -6 часов на машине. -Наши машины способны преодолеть такое длительное расстояние? -Вполне. -Отлично - сказала я, хотя всё это было вообще не отлично - Только ты поедешь со мной в одной машине, Гиммлер пусть едет со своими дружками. -Как скажете, мой фюрер. -Можешь идти. Он кивнул и, бросив на меня какой-то особенный взгляд, направился к двери. -Йозеф, стой… -Да? -Когда мы наедине можешь обращаться ко мне на «ты» и называть по имени. -Хорошо, тогда… - он опустил глаза, а после вновь посмотрел на меня, но уже каким-то новым взглядом - Как скажешь, Ада. Я кивнула ему и он вышел. Йозеф, конечно, иногда выглядел так, будто ему наплевать абсолютно на всё, но, тем не менее, я чувствовала, что он искренне предан Аде. Не мне. А ей. Я никогда не смогу стать такой как она. И не буду даже стремиться к этому. Мне никогда не достигнуть того уровня жестокости, что был у неё. Она в буквальном смысле Гитлер в юбке и это даже не метафора. Пусть, Ада могла держать в страхе всю Германию, заставила любить себя весь немецкий народ, завоевала кучу территорий и уверенно вела войну против самой большой страны в мире. Это её выбор. Но я не такая. Я не стану продолжать делать то, что делала она. Я не она. Я отдельная личность, у которой свои взгляды на жизнь. И я не собираюсь продолжать этот ужас только ради того, чтобы никто не понял, что я не Ада. Теперь мне плевать. Мне плевать, что обо мне подумают. Пусть сочтут ненормальной или попытаются убить. Пусть меня бросят в этот же самый лагерь или застрелят советские солдаты. Мне неважно. В конце концов, где-то там, в СССР воюют за мою свободу мои предки. Моя прапрабабушка, что осталась без мужа с маленькой прабабушкой на руках. Мой прапрадед, что прошёл всю войну и погиб ровно за месяц до того, как на Рейхстаг водрузили советский флаг. Мой прадед, который остался без родителей в 10 лет. Подумав об этом, я замерла. Мои предки где-то там, сражаются за мою свободу и жизнь, за меня и моих родителей, пока сижу здесь, практически убивая их своими же руками. Я подлетела к окну, сама не понимая, что хотела сделать, то ли сбежать, то ли выброситься из него. -Господин фюрер! - послышалось за дверью, и я резко обернулась, едва не скинув рукой горшок с цветком. -Да? -Машина готова, можем отправляться. -Я вас поняла. За дверью послышались отдаляющиеся шаги, и я облегчённо выдохнула. Опустив глаза в пол, я несколько мгновений прожигала его взглядом, блуждая в мыслях. А после, быстрыми шагами преодолев расстояние до противоположной стены, скрылась за белыми высокими дверьми. Когда мы преодолели почти половину расстояния, Геббельс легонько тронул меня полусонную за плечо, привлекая внимание. Я тут же выпрямилась и повернулась к нему, приподняв бровь. Он приблизился ко мне и начал шептать на ухо: -Ты хоть что-нибудь помнишь о Дахау? - спросил он. -Ну… Этот лагерь образовался ещё в 1933 году и туда попадали изначально противники нацизма, коммунисты… Ну и остальные по типу проституток, наркоманов и гомосексуалов. А с началом войны стали привозить пленных евреев, цыган и прочих «неполноценных» - ответила я, едва сдержав себя, чтобы не показать кавычки пальцами. -Говоришь так, будто ты историк и не сама его организовала. Я замерла, глядя на Йозефа. Я немного забылась, рассказывая об истории лагеря, что не вспомнила о своём положении, месте и времени где нахожусь. Ещё бы про освобождение начала рассказывать, балда! Но Геббельс не стал ничего спрашивать, за что я была ему благодарна. Он только о чём-то задумался и, усмехнувшись, уставился в окно. До конца поездки он оставался каким-то задумчивым и не говорил ничего. А я вскоре уснула. Мне даже приснились девочки. Будто я приезжаю в Дахау и вижу их в качестве заключённых. А после Катю берут и уводят в какое-то здание, из которого она уже не выходит. И только чёрный дым, идущий из трубы, намекал на то, куда делась Катя. Проснулась я от собственного крика и от рук Геббельса, что лежали на моих плечах и трясли моё тело, пытаясь разбудить. Когда я распахнула глаза, то сразу же столкнулась с его напуганным взглядом. -Ты кричала во сне. -Сон страшный приснился – ответила я, мягко убирая его руки со своих плеч и садясь прямо. Подняв глаза, я увидела впереди очертания лагеря. Когда машина остановилась, дверь машины открылась и мне помогли выйти наружу. Оказавшись на улице, я осмотрелась, внимательно разглядывая лагерь и всё, что его окружало. Заметив колючую проволоку, я почувствовала, как руки затряслись. Поэтому я крепко их сцепила, когда нас повели внутрь, чтобы никто этого не заметил. Меня начало трясти ещё сильнее, когда мы зашли на территорию концлагеря. Я старалась не показывать своего волнения, но мои бегающие из стороны в сторону глаза и бледное лицо, кажется, выдавали меня. Мы подошли к первому заключённому, который попался на нашем пути. -Поприветствуй фюрера - сказал ему солдат, подталкивая ружьём в мою сторону. Мы встретились с ним глазами. Он был похож на бездомного щенка, взгляд затравленный, но смелый. Мне почему-то захотелось прижать его к себе и увести отсюда, даже не смотря на то, что мужчина был грязный и мне незнаком. Я почувствовала, как мою дрожащую ладонь, что находилась за моей спиной, нежно обхватила чья-то рука. Обернувшись, я встретилась с невозмутимым взглядом Геббельса. В его глазах за пеленой равнодушия скрывалось что-то ещё. Что-то маленькое и светлое. Хоть и смотрел он на меня без особых эмоций, но за руку всё ещё держал. Я снова посмотрела на заключённого. -Как тебя зовут? – кое-как смогла я выдавить из себя на русском, стараясь скрыть дрожащий голос и комок в горле. В целом, даже получилось так, будто бы у меня даже акцент есть. Гиммлер удивлённо посмотрел на меня, но я всё не отрывала взгляда от мужчины в полосатой форме, что молчал, недоумённо поглядывая на меня. -Отвечай, тебя фюрер спрашивает - сказал солдат, вновь ударив того ружьём. -Павел. -А фамилия? Отчество? – вновь спросила я. -Быков Павел Анатольевич. Я вздрогнула. Господи, а если это наш деда Паша, что считался без вести пропавшим?.. Я хотела ещё что-то ему сказать, но к нам подошёл комендант лагеря. Выпрямившись, он вскинул руку к небу и громко произнёс: -Хайль, Гитлер! Геббельс, отпустив мою ладонь, сделал шаг к нему и резким движением опустил его руку. -Вы разве не в курсе, господин оберштурмбаннфюрер, что фюрер запретила её так приветствовать? – сказал он раздражённо. Тот вскинул брови, явно испугавшись. -Простите, господин фюрер, не знал – сказал он, переводя взгляд на меня. -Вас как зовут? – спросила я, игнорируя его извинения. -Мартин Готтфрид Вайс – ответил он. -Господин Вайс, я бы хотела взглянуть на личные дела заключённых. -А…Зачем? -Что за вопросы? Если фюрер спрашивает, значит надо! - подключился к разговору Гиммлер. -Успокойтесь, господин Гиммлер – сказала я, поднимая глаза на рейхсфюрера, а после вновь посмотрев на коменданта - Не переживайте, я просто хочу убедиться в том, что вы добросовестно выполняете свою работу. -Но разве перевоспитание заключённых не наша работа? Теперь уже я посмотрела на него злобно. -Господин оберштурмбанфюрер, вы задаёте слишком много вопросов. Бумажную волокиту никто не отменял. Ведите нас в свой кабинет – сказала я, махнув рукой в сторону высокого здания. Он закивал и вновь зашептал какие-то извинения. Вайс последовал к главному зданию, и мы направились за ним. Я последний раз обернулась на заключённого и только сейчас заметила в его лице что-то до боли знакомое. Он тоже посмотрел на меня и, мне кажется, рассмотрел сострадание в моих глазах, поэтому смотрел уже не так злобно. Солдат толкнул его и тот, опустив глаза куда-то побрёл. Мы почти зашли внутрь главного здания, но я услышала шорох за углом и тут же направилась туда. Геббельс с Гиммлером тут же последовали за мной, а за ними подтянулись и все остальные. За углом оказались деревья, покрытые снегом, и сквозь них было отлично видно людей возле стены. Не заботясь о верхней одежде, я проскользнула сквозь ветки, отчего снег посыпался мне в глаза. Проведя ладонью по лицу, я подняла голову и увидела солдата, что прижимал к стене темноволосую девушку. -Эй! - крикнула я, чувствуя как внутри начала разгораться злоба - А ну-ка отошёл от неё! Солдат, увидев меня, тут же отпрянул от девушки и выпрямился. Он поднял руку к небу и уже хотел что-то сказать, но я его тут же перебила: -Что ты собирался сделать? Тот молчал, опустив глаза в пол. Я перевела взгляд на девушку. По её щекам катились слёзы, она сжимала в руках подол рваного и грязного платья, которое явно не спасало от холода. Она по любому была заключённой и похожа была на цыганку. -Мой фюрер, тут и так ясно, что он собирался сделать - усмехнувшись, ответил Гиммлер. -Тебе смешно, Генрих? – резко повернулась к нему я и тут же наткнулась на удивлённый и непонимающий взгляд. Только сейчас до меня дошло, что всё выглядит так, будто я защищаю девушку. Вообще, на самом деле так и было, но они об этом знать не должны. Поэтому некоторое время я разглядывала лицо Гиммлера, раздумывая, что сказать им, чтобы не выглядеть странно в их глазах. -Из-за таких, как он наша арийская раса перестаёт быть чистой – нашла я что ответить и повернулась к Вайсу – Чтобы больше я его здесь не видела. Тот кивнул и что-то шепнул другому солдату, что стоял рядом с ним. -Ну что ж, пройдёмте – сказал оберштурмбанфюрер, указывая на здание и приглашая нас зайти в него. Я кивнула, и мы направились к нему. Геббельс любезно раздвинул ветви и помог мне пройти сквозь них. Когда мы заходили в здание, я услышала шорох и обернулась. Сквозь ветки юркнула та самая девушка и, бросив на меня удивлённый взгляд, ушла. -Проходите, господин фюрер – суетился комендант, пропуская нас в кабинет. Внутри сидел какой-то молоденький паренёк, звонко набирая текст на пишущей машинке, но заметив нас, тут же подскочил, поправив форму. -Приветствую вас, фюрер – громко сказал он, выпрямляясь. -Я тебя тоже приветствую, солдат - быстро сказала я и повернулась к начальнику лагеря, напоминая, что я сюда не просто так пришла. -Мой фюрер, я могу с вами поговорить? Вы понимаете, заключённые совсем распоясались, сбегают, воруют, а недавно вообще одного солдата избили…Мы, конечно… -Я хочу увидеть личные дела, потом поговорим – тут же прервала его я. Он обречённо кивнул и, открыв шкаф, достал оттуда несколько деревянных ящиков, в которых находились карточки заключённых. Как только ящики коснулись стола, я тут же подлетела к ним, дрожащими руками перебирая картонки с фотографиями. -Сколько у вас всего заключённых? -Около 150 000 тысяч. Я кивнула, переставая перебирать карточки. Нет, это не он…Господи, какой у него там был номер? Вдруг, в голове всплыла статья, что я читала несколько месяцев назад, готовясь к сессии. -А…Вы проводите медицинские эксперименты над заключёнными? Комендант тут же выпрямился и гордо приподнял подбородок. Конечно, ведь этот лагерь одним из первых начал заниматься подобным. Только поводов для гордости лично я не вижу. -Да, большинство проходят успешно - ответил Вайс. Я медленно выдохнула, собираясь что-то ему ответить, но замерла, обнаружив карточку того самого Быкова Павла. Вытащив её дрожащими руками, я внимательно пробежалась глазами по тексту. ФИО: Быков Павел Анатольевич Дата рождения: 31.08.1910 Национальность: русский Идеология: коммунист Место рождения: СССР, г. Екатеринбург Информации было немного, но она смогла подтвердить мои догадки. Наш деда Паша не пропал без вести. Он просто был в лагере и, вероятнее всего, здесь и погиб. Бросив карточку на стол, я вылетела из главного здания на улицу. Мне резко стало плохо, хотелось разрыдаться и остаться на некоторое время одной. Свернув за ближайшее здание, я успела лишь наклониться и схватиться рукой за кирпичную стену. Меня тут же стошнило. Хорошо, что хоть волосы были собраны. Пока содержимое моего желудка выходило наружу, я боковым зрением заметила человека, что подошёл ко мне. Мне было настолько плохо, что было наплевать на то, что меня увидят в таком ужасном состоянии. Когда стало легче, я прислонилась спиной к стене и подняла взгляд на человека. Это был Геббельс, его карие глаза внимательно изучали меня, но сдвинутые к переносице брови выдавали его волнение. Я откинула голову и медленно опустилась вниз по стене, присаживаясь прямо на землю, покрытую тонким слоем снега. -Вы как? - спросил парень, вкладывая мне в руку платок. Ответом ему последовали мои рыдания. Я захлёбывалась в слезах, жалости, несправедливости и страхе. Прикрывала рот рукой, чтобы меня никто не услышал, и путалась пальцами в волосах, хватаясь за голову. Сердце быстро билось, а душу разрывала печаль. Настолько сильно, что хотелось кричать. На Геббельса я не смотрела, он по любому сейчас прожигает меня своими тёмными глазами, не выражая никаких эмоций. Спустя время истерика отступила, и я продолжила сидеть прямо на земле, рассматривая платок парня в своих руках и не заботясь о состоянии своего пальто. -Странно - хмыкнул он - Когда мы приезжали сюда в последний раз, вы так себя не вели. Я подняла на него глаза, судорожно соображая, что сказать в своё оправдание. Почувствовав какой-то невыносимый запах, я поморщилась и замотала головой, пытаясь понять, откуда он шёл. Вновь посмотрев на Геббельса, я заметила за его спиной чёрный дым, что выходил из трубы здания напротив. Что там горело, я не хотела даже знать, но догадывалась. -В последний раз печи не топились - сказала я, кивая на дым. Парень обернулся и посмотрел на трубу, а после снова вернул свой взгляд ко мне. Подойдя ко мне чуть ближе, Геббельс протянул мне руку. Я опустила взгляд на его ладонь и крепко её схватила. Парень потянул меня на себя, и я тут же попала в кольцо его крепких рук. Он обнял меня и положил подбородок на плечо. Пару секунд пребывая в шоке от его внезапной нежности, я подняла руки и сомкнула их на спине парня. Его сердце билось непривычно быстро, хотя мне казалось, что он всегда спокоен. Прикоснувшись ладонями к его спине, я прижала его ещё ближе и прикрыла глаза, наслаждаясь нашими объятиями и теплом его тела. Открыв глаза, я заметила Гиммлера, что был совсем неподалёку. -Там Генрих - прошептала я и, положив руки на грудь парню, резко оттолкнула его от себя. Сделав шаг назад, я расправила складки на одежде и поправила причёску. -Фюрер, вы где? – послышался голос Гиммлера, и он тут же вывернул из за угла. Окинув Геббельса каким-то подозрительным взглядом, Генрих повернулся ко мне. -Можем уезжать, мой фюрер. Машины готовы. Я кивнула, и первая направилась к выходу. Мне хотелось как можно скорее вернуться в Берлин и запереться в спальне, оставшись наедине со своими мыслями. Когда машина подъехала к Рейхстагу, я проснулась. За окном была ночь, и только высокие фонари освещали улицу. Приподняв голову, я обнаружила, что всю дорогу проспала на плече Геббельса. -Извините – прошептала я и вышла из машины. -Не переживайте, ваша голова довольно лёгкая, моё плечо даже не устало – ответил он, останавливаясь рядом со мной. Мои губы тронула лёгкая улыбка, а он, открыв предо мной дверь тоже улыбнулся. Как только я добралась до комнаты, слёзы тут же подступили к глазам, а горло крепкой хваткой сдавила жалость. Я прислонилась спиной к стене и медленно сползла вниз, оказавшись на полу. Прижав колени к груди, я медленно погружалась в истерику. Почему всё так? Зачем вообще заниматься подобным? Почему я вообще должна разгребать это всё? Зачем мне всучили именно эту страну? Забросили бы меня в какие-нибудь Соединённые штаты, я бы сейчас сидела и думала какого числа открыть второй фронт. А я бы его открыла. И не в 44 году! Я с головой погрузилась в море слёз и достигла дна, где, будто сундук с сокровищем, лежала злость. Резко подняв голову, я поднялась на ноги, почти ничего не видя из-за слёз. Заметив свой портрет, что висел напротив кровати, я медленно подошла к нему. Бросив на собственное лицо взгляд, полный отвращения, я сорвала её со стены и бросила на пол. Полотно разорвалось пополам, а деревянная рамка с треском сломалась. Следующей моей жертвой стали бумаги на столе и нацистский флажок. Бумаги полетели на пол, а флажок был безжалостно мной разорван. Считая, что этого недостаточно, я открыла шкаф, в котором лежали повязки с изображением фашистского креста. Они тут же полетели в открытое окно. Повязки медленно опустились на землю и были похожи на раненных птиц. Внимательно проследив за тем, чтобы каждая коснулась земли, я захлопнула окно. Равнодушно пнув разорванную картину, я опустилась на пол и, спрятав лицо в коленях, вновь зарыдала. Я понимала, что последствия моей истерики не помогут истребить фашизм на земле и остановить войну. Иногда мне казалось, что это место и время сводят меня с ума. Возможно, это и было так… Я замерла, услышав за дверью какой-то шум. Солдаты, что охраняли мою спальню, кому-то что-то тихо шептали. Бесят эти солдаты. Эта страна и эта чёртова война! Почему они все не могут оставить меня в покое? Почувствовав новую волну злости, я схватила половину портрета и раздражённо бросила его в стену. -Фюрер, вы в порядке? – послышался голос Геббельса за дверью. Я медленно подняла взгляд на дверь. Какого чёрта он тут забыл? Но я тут же вспомнила, что его спальня находится через стену. Наверное, стоило вести себя тише… -Фюрер, позвольте мне войти! – сказал он. В его голосе слышались нотки волнения, хоть он и старался его не выдавать. -Уходи, Геббельс! – слабо сказала я, откидывая голову назад. За дверью шум стал громче, солдаты что-то тихо говорили Йозефу, но тот не уходил и всё пытался прорваться ко мне в комнату. -Пустите меня, я нужен ей! – послышался крик всегда спокойного Йозефа, отчего мне самой стало не по себе. Дверь резко распахнулась, и внутрь быстро и уверенно вошёл Геббельс, а за ним и солдаты. Я подняла на него свои заплаканные и потускневшие глаза. Солдаты осматривались, не понимая, что произошло, и только они хотели об этом спросить, я их перебила: -Оставьте нас. Кивнув, они покинули спальню. В комнате тут же воцарилась тишина, Йозеф внимательно осматривал моё лицо и молчал. Он абсолютно ничего не говорил, а лишь бегал взглядом по моему лицу. А потом вдруг резко приблизился ко мне и, упав на колени, крепко меня обнял. От этого по моим щекам вновь покатились слёзы. Они оставляли солёные дорожки и падали на белую рубашку Геббельса. Чуть отстранившись, он взял моё лицо в свои руки и, заглянув в глаза, спросил: -Как твоё настоящее имя? -Ч…Что? – недоумённо спросила я. -Я знаю, что ты не Ада – прошептал он – Я никогда не видел её слёз. Она была другая…Она была властной, жестокой, сильной. Ада говорила, что мы должны очистить мир от всех недостойных и установить своё господство. Она была такой же как…Как Адольф. Я широко распахнула глаза и сдвинула брови к переносице, недоумённо глядя на него. -А…Откуда ты…? – хриплым голосом начала я. -Откуда я знаю русский? Или ты хотела про Адольфа спросить? -Рассказывай всё – потребовала я. Он вдруг посмотрел на меня с какой-то нежностью. Так, как родитель смотрит на ребёнка, когда тот пытается сделать что-то невозможное. -Тебе надо прилечь. -Я сама решу, что мне надо, а что нет! – воскликнула я и резким движением убрала его руки со своего лица - Рассказывай сейчас же! Йозеф опустил руки и глубоко вздохнул, а я поднялась на ноги и аккуратно обошла его, по пути пнув несчастную половину портрета. Сев на кровати, я стала рассматривать свои руки, что всё ещё тряслись. -Ты же видишь, в каком я состоянии, Йозеф. Я должна всё знать. Ты единственный, кто относится ко мне не так, как все остальные. -Я не Йозеф – сказал он, поднимаясь на ноги. -В смысле? – спросила я, поворачиваясь к нему. Он медленно подошёл к кровати и присел рядом со мной. -Я Игорь – ответил он, протягивая мне руку. Я всё ещё ничего не понимала, поэтому сидела, не двигаясь и хмуря брови. Тогда парень сам взял мою ладонь в свою руку и пожал её. Меня это всё начало раздражать, и я резко вырвала ладонь из его хватки. Поднявшись на ноги, я подошла к окну и, повернувшись лицом к парню, злобно посмотрела него. -Ты можешь по-человечески объяснить? -У тебя часто такие приступы агрессии? Или это положение Ады так влияет? Закатив глаза, я приблизилась к нему практически вплотную, думать о приличиях не хотелось. -Слушай сюда, мальчик. Там за дверью стоят взрослые дяди и если ты сейчас будешь выпендриваться, я их позову, и они выведут тебя отсюда к чертям собачьим. Ты меня понял? Игорь усмехнулся. Кажется, моя угроза его никак не напугала. Схватив меня за талию, он бросил меня на кровать. -Отдыхайте, фюрер – сказал он и уже собрался встать с кровати, но я, приподнявшись, схватила его за одежду и притянула к себе. Некоторое время мы молчали, слушая дыхание друг друга, а после я, немного успокоившись, опустила глаза и разжала кулак, в котором была ткань его рубашки. -Ты мне врёшь – вдруг поразила меня догадка. Конечно, он не хотел мне ничего рассказывать. Он просто видел, в каком я состоянии и солгал, понимая, что я пытаюсь ухватиться за него как за последнюю надежду. Наверное, он думает, что я больная и уже завтра я сама буду в Дахау спать рядом с прапрадедом. Я упала на кровать и перевернулась на другой бок, отворачиваясь от парня. -Я не вру. Меня, правда, зовут Игорь. И я попал сюда случайно. Ещё месяц назад. Я просто шёл с концерта ночью и услышал взрывы. А очнулся уже здесь. Я в истории неплохо разбирался и знал, кто такой Геббельс и чем он занимался. Очнулся я в госпитале, они тут всё бегали и орали: «Господин Геббельс, вы как?» - писклявым голосом он спародировал врачей, отчего я даже улыбнулась – А потом я увидел её…У меня, конечно, были вопросы почему Гитлер женщина, но задать их было некому. Меня тянуло к ней, но сам я ничего не чувствовал... Будто тело хотело к ней, а душа была равнодушна. Но… Я всё же человек русский и мои предки сейчас в СССР. Я хотел её убить. И у меня даже почти получилось, если бы не тот паренёк, что оттолкнул её… Она выжила, но стала другой… -То есть это ты подстроил покушение? -А что бы на моём месте сделала ты? Что нужно делать с человеком, который убил кучу людей, среди которых твои предки? Ты бы не попыталась сделать хоть что-нибудь? – начал парень закидывать меня вопросами. -Ты хочешь меня убить? – спросила я, чувствуя, как слёзы скатываются по лицу и впитываются в белые простыни. -Да не хочу я тебя убивать! – воскликнул он – Ты же не дура и сама понимаешь, что это всё надо срочно остановить! Я повернулась к нему лицом и внимательно посмотрела в его глаза. В полумраке комнаты они красиво блестели и в них даже стали появляться какие-то намёки на эмоции. -Ладно – кивнула я и поднялась, присаживаясь в позу лотоса. -Ты, кстати, так и не сказала, как тебя зовут – сказал Игорь. -Ева – ответила я, опуская взгляд на мягкие светлые подушки. -Красивое имя – слегка улыбнулся он. -Знаешь, что оно обозначает? -Что? -Жизнь.