Глава 7. Непредвиденные обстоятельства

385 год Эпохи Вырождения Звездная система Глизе 667, Объект Повиснув на тросах УПМ, Эрен мысленно помянул добрым словом инструкторов из Академии, которые отточили навыки будущих астронавтов до рефлексов. Он даже подумать не успел — руки сами все сделали, стоило ногам лишиться опоры. И вот теперь, повиснув над темной пропастью, Йегер всматривался вниз в надежде хоть что-нибудь разглядеть. — Флок? — позвал он по каналу внутренней связи, почему-то мало надеясь на ответ. — Форстер, ты в порядке? Однако мгновением спустя тот ответил: — Да. Метров пять пролетел… Вроде ничего не сломал. Спасибо пониженной гравитации и амортизирующим свойствам скафандра, иначе точно бы не обошлось без сломанных конечностей. Эрен увидел, как внизу под ним зажегся фонарик на шлеме. Секундой позже Флок поднялся, посмотрел наверх, помахал, а затем завертел головой по сторонам. Его луч света заметался туда-сюда. — О черт! — воскликнул он удивленно. — Тут какие-то письмена. На всю стену! — Флок! — И конструкция, похожая на запертую дверь. Или шлюз. Там тоже что-то написано или нарисовано. Сейчас рассмотрю получше. — Не смей! — предупредил Эрен встревоженно, но тут же понял, что Флок его команду проигнорировал: луч уперся в одну точку, и парень направился к своей цели с вытянутой вперед рукой. — Спускай… ай… — Форстер не договорил. Он заикнулся и умолк. Луч дернулся. Опустился вниз. В белой полосе света расцвели алые вскипающие брызги, которые почти сразу испарились, не успев упасть на пол. Кровь. Сердце в грудной клетке сделало кульбит и рухнуло вниз живота. Эрен не мог различить кровь на темном скафандре, но судя по каплям нечто ранило Флока в бок. — Из двери. В меня что-то воткнулось… оттуда вылете… ло… Нырять вниз за Форстером было нельзя, это было бы чистой воды самоубийством, однако и времени на раздумья не оставалось. На страх и панику — тем более. — Не двигайся. — Голос Эрена стал тверд и спокойно-рассудителен. Слова он проговаривал четко, почти не оставляя между ними промежутков для того, чтобы Форстер не поддался страху. — Плотно зажми рану перчаткой, чтобы давление внутри скафандра перестало падать, иначе умрешь. Слышишь меня, Флок? — Да… Да, слышу… — Флок прижал перчатку к правому боку и зашипел: — Тс-с-с, блядь, больно-то как… — Зажал? Хорошо. — Оставалось надеяться, что рана не слишком глубокая, а Форстер не потеряет сознание хотя бы до того момента, когда Эрен сможет его подхватить без риска быть самому продырявленным. — Теперь выбирайся оттуда с помощью УПМ. Стреляй вверх. Флок закопошился. Секунды текли, но ничего не происходило. — Не могу… — наконец застонал он и пожаловался: — Рука дрожит! Не могу достать привод! Эрен очень эмоционально обматерил Флока. Про себя, конечно. Выдохнул. И спокойно продолжил: — Соберись и сделай это. Форстер! Слушай. Это не лагерь бойскаутов, это открытый космос и неведомая жопа, в которой мы с тобой сейчас торчим. И если ты не соберешь свою волю в кулак, то не скаутского значка лишишься, а своей жизни, мать твою! — не сдержался-таки он, но тут же одернул себя, исправился. — Соберись и доставай привод. Каждая секунда на счету. Кажется, тирада подействовала. Флок наконец смог активировать привод УПМ, направил его вверх чуть в сторону от Эрена и через несколько мгновений выбрался из западни, безвольно повиснув на тросе. Йегер не стал надеяться на силу воли и выносливость парня, да и его навыки владения УПМ тоже были под вопросом. В конце концов, это их, астронавтов миссии Deus, тренировали до выработки безусловных рефлексов и мозолях на руках, от технического персонала космопорта «Теллус», в чью команду входил и Флок, таких умопомрачительных навыков владения пространственным маневрированием не требовалось. — Я умру? — жалобно спросил Форстер, когда безвольно обмяк, оказавшись в крепкой хватке своего спасителя. Эрен поморщился, перераспределяя вес для контроля тела при предстоящем полете на УПМ вдвоем. — Я за тобой сюда летел не для того, чтобы труп на «Тетис» возвращать, — ворчливо заверил он. — Так что просто заткнись и береги кислород. Флок послушно замолк, однако перед этим сказал: — Я твой должник, Эрен Йегер. Эрен начал движение к выходу, стараясь не сильно разгоняться и не встряхивать свою ношу, чтобы Форстер случайно вновь не открыл сквозное отверстие в скафандре. Одновременно с этим он наконец смог связаться с Райнером. — Райнер! У нас тут непредвиденные обстоятельства. — Что случилось? — в голосе напарника проскользнула тень тревоги, но можно было быть уверенным, что Браун останется видимо спокойным и собранным, что бы сейчас ни услышал. Эрен заговорил четко и по делу: — У Форстера разгерметизация скафандра и проникающее ранение в бок. Я не могу запихать его на «Гесиону-2», там нет кислорода. Мы следуем к тебе. Будь готов открыть входной шлюз «Гесионы-1», чтобы впустить нас. Надень полную экипировку для предотвращения воздушно-капельного контакта с Форстером и приготовь все медицинское оборудование, которое у нас есть. Доложи обстановку на «Тетис». Райнер молча выслушал, затем без единого уточняющего вопроса кратко ответил: «Понял», — и отключился. Выход в открытое пространство космоса для Эрена всегда был наполнен чувством эйфории, но сейчас, наконец покинув Объект и оказавшись в невесомости, он, пожалуй, впервые ощутил настолько мощный прилив радости. Нет, дело было вовсе не в свободе и не в звездном свете, просто здесь, паря в пустоте перед «Гесионой-1», он больше не чувствовал страха. Космос суров и не прощает ошибок, но подчиняется физическим и химическим законам — в нем нет и не может быть никакого злонамеренного умысла. И в этом вся его красота… Райнер встретил Эрена у шлюза. Стоило только открыть шлюзовую камеру после ее заполнения воздухом, как он, в полной экипировке, тут же подхватил раненого Флока и первым делом стянул с него шлем. Пока Форстер жадно хватал ртом воздух, подобно выброшенной на берег рыбе, Браун уже уложил его в проходе. Эрен опустился рядом, разглядывая отверстие в скафандре. Не очень большое. На лазер не похоже. Скорее, будто пуля вошла внутрь. Вряд ли глубокое проникновение. На первый взгляд рана не выглядела очень серьезной. — Приказ от командира Зоэ, — между тем спокойно начал докладывать Райнер, пока включал и активировал нехитрые инструменты для дезинфекции, прижигания и заживления ран — ничего высокотехнологичного на борту челнока не оказалось. — Оставляем «Гесиону-2» на месте и немедленно возвращаемся назад на звездолет. Хистория со всем необходимым медицинским и карантинным оборудованием встретит нас в ангаре «Тетис». — Хорошо, — Эрен украдкой вздохнул с облегчением: лезть обратно в эту непредсказуемую херню за челноком у него точно не было никакого желания, а вот поскорее убраться отсюда как можно дальше — другое дело. Он раскрыл скафандр Флока, приладил к его груди датчик, мониторящий основные показатели организма, и предложил Райнеру: — Тогда я сам дальше займусь раной, врубай двигатели. Тот сперва с сомнением поглядел на бледного Форстера, затем все-таки согласно кивнул и поспешил занять кресло пилота. Наверное, их с Эреном обоюдное желание поскорее свалить совпадало сейчас на сто процентов. Эрен почувствовал, как вибрация челнока чуть усилилась. Пожалуй, единственное доказательство, что двигатели включились. Затем он сосредоточился на оказании первой помощи и отвлекся, однако парой минут позже Райнер сообщил: — Не смогу разогнаться до максимальной скорости из-за раненого, так что полетим медленно, чтоб не добить его перегрузками. — Он помолчал, видимо, сверился с компьютером и добавил: — Расчетное время прибытия на «Тетис»: один час, тридцать восемь минут. — Ясно. Манипулировать приборами и инструментами в перчатках было крайне неудобно, зато безопасно. Эрен так и представил, как Конни говорит что-то вроде: «Я смотрел один фантастический ужастик, где все началось с дебилов, которые положили хрен на собственную безопасность при контакте с инопланетной средой»… Прослыть среди экипажа таким дебилом Йегеру точно бы не хотелось, а тем более еще и схлопотать нагоняй от Микасы с уничижительным взглядом Леви вдогонку. Пусть уж во всей этой заварушке дебилом остается только один: Флок Форстер, которому моча ударила в голову лезть в инопланетное тело, нарушив все мыслимые и немыслимые правила при контакте с неизвестным. Видимо, чувство самосохранения у бедолаги отсутствовало от слова «совсем». Эрен поднял голову от раны, чтобы взглянуть на Флока, который так и не проронил ни слова с тех пор, как оказался на борту «Гесионы-1». Его лицо по-прежнему оставалось бледным. Пустой взгляд был направлен в никуда, а прокушенную до крови губу он закусывал снова и снова. Тихий, уставший, апатичный — Форстер вызывал чувство жалости, даже разозлиться на него отчего-то не получалось. — Я хочу домой… На Землю, — глухо произнес Флок, когда Эрен наконец закончил с раной и помог ему принять какое-то подобие сидячего положения. — Это невозможно, — ответил он, впервые подумав о том, что все на «Тетис» годами готовились к полету в космос без возможности вернуться обратно; жили, взрослели и даже спали с этой мыслью, вплавив ее в подкорку собственного мозга. Флок же к такому готов не был. — К тому же на Земле прошло уже 232 года, — добавил Райнер из кабины. — Тебе не к кому возвращаться, парень. И тут Флока все-таки прорвало: — На кой черт вы вообще взяли меня с собой?! Я не хотел! Не просил вас об этом! Никогда не хотел покидать Землю! — выкрикнул он, а потом, глубоко и надрывно вздохнув, продолжил уже не так эмоционально и без запала: — Не мечтал о космосе и полетах. Единственное, о чем я мечтал всю жизнь, — это опять превратить нашу планету в рай. Чтобы снова вернулись снежные шапки на полюса, выровнялся климат… и люди перестали воевать. — Да ты утопист, — хмыкнул Райнер. — Наивный сопляк, — поправил его Эрен. Флок с обидой и непониманием посмотрел на него — пристально, с вызовом: — Разве вы не хотели бы того же самого для Земли? — спросил он. — Чего? Восстановление биосферы? — Эрену даже отвечать не хотелось, но он все-таки объяснил, пока деактивировал медоборудование: — Это было возможно лишь в одном случае. Если бы исчезли почти все люди на Земле. Потому что мир, тот мир, который мы с тобой знали, был разделен на два лагеря: горстку ученых, которые знали как, но не могли ничего изменить, и абсолютное большинство варваров, которые не могли и не хотели ничего менять. Тех, кто презирал передовую науку, потому что ни черта в ней не понимали и из-за этого ненавидели всех, кто думал чуть иначе, чем их тупые головешки. Они все уничтожали. Противились нововведениям… Отрицали науку. Датчик на груди настойчиво замигал, предупреждая о скачке давления у пациента, сам же Флок чуть подался вперед, его лицо перестало быть бледным. Кровь прилила к щекам, а в глазах появился упрямый блеск. — Нет! — воскликнул он. — Ты же сын ученого! Я читал твое досье, Эрен Йегер. Ты рос в тепличных условиях и тотальной пропаганды об остальном человечестве. Варвары — так вы называли всех остальных, а себя считали избранным меньшинством. В твоем мире существовало только белое и черное. Но ты ошибаешься, потому что не видел реальной жизни за пределами закрытых городов-наукоградов. Эрен вскинул голову, открыл было рот, но в итоге только выдохнул и отвернулся: — Это ты ошибаешься, — пробормотал он и тут же встретился взглядом с Райнером, который с любопытством смотрел на обоих из кабины пилота. — Расскажи ему, Эрен, — посоветовал тот и, одарив Флока хмурым взглядом, снова отвернулся к панели управления. Йегер поднялся. — Мое досье не полное. Там не указаны три года жизни до того, как я попал в Академию NASA-Deus, — сказал он спокойно, а затем, аккуратно раскладывая оборудование в соответствующие ячейки, продолжил: — И в эти три года я питался синтетическим дерьмом, которое называлось едой, а еще рыл туннель по ночам за разрешение пользоваться VR-шлемом, чтобы продолжать учиться. Жил все это время в приюте среди своих сверстников, которые гордо именовали себя Сворой, и единственное, что умели хорошо, так это унижать и бить тех, кто мыслил иначе, чем они. Так что не рассказывай мне сказки про реальную жизнь за пределами стен наукоградов, я ее наглотался сполна вместе с пылью, песком и вонью от нелегальных мигрантов. Теперь Флок смотрел на Эрена с неподдельным интересом, очевидно ожидая более развернутого рассказа, однако тот, закончив с оборудованием и еще раз проверив показатели на датчике с груди Фостера, молча вернулся к Райнеру, уселся в свое кресло пилота и уставился в бесконечность космоса. Прошлое всколыхнулось неприятными воспоминаниями, самыми худшими годами, проведенными Эреном на Земле. Если бы его поставили перед выбором: снова залезть внутрь Объекта, подвергнув себя риску, или вернуться в прошлое — в городок Шэдоуспрингс около Стены между Штатами и Мексикой — он бы, наверное, предпочел пришельцев. Хотя… Кое за что Эрен все-таки был благодарен приюту, ведь именно там он познакомился с Армином Арлертом. Если бы не Армин, его единственный друг в то время, если бы не воспоминания о спасенной им девочке, которая стала для него олицетворением храбрости, Эрен бы сдался еще там — в пыльных, пропавших потом и объедками комнатах, где царили законы животного мира. Выживает сильнейший. Уважать нужно лишь тех, кто может дать тебе отпор. Борись или умри. Ему потребовалось ровно три дня, чтобы прочувствовать на себе жестокость местных правил, по которым жила Свора. И первое, что научился делать Эрен в приюте, — тринадцатилетний домашний подросток из семьи ученого — это давать отпор. Даже если заведомо слабее обидчиков — борись. Даже если знаешь, что за сопротивление получишь втройне, — борись. Даже если бьют ногами и все вместе — борись. За каждый толчок, плевок, обзывательство и косой взгляд — отвоевывай свое право быть наравне с остальными. Слезы — слабость. Воспоминания об умерших родителях — слабость. Эмоции… любые эмоции, кроме злости, презрения и ненависти, — слабость. В приюте их, оставшихся по разным причинам без родителей, было около восьмидесяти. От десяти до семнадцати лет. Только мальчишки. Почти все отпрыски из семей, которых позже Эрен будет причислять к варварам. Именно там, в Шэдоуспрингс, они взрастили в нем ненависть к их мышлению и мировоззрению. Именно там он научился по-настоящему их ненавидеть. Каждое утро Эрен просыпался со злостью и болью от очередных ссадин и синяков, каждое утро первое, что он видел в узком зарешеченном окне, была ста шестидесяти пяти футовая Стена, разделившая границу США и Мексики. Она нависала над ним огромной серой глыбой. Безысходностью. Надгробной плитой, под которой в один миг рассы́пались в прах его мечты о звездах. Никто и никогда не возьмет в элитную Академию NASA-Deus подростка из вонючего приюта в богом забытом городке. И единственным, что еще связывало тогда Эрена со своей мечтой, оказалось прозвище, которое дали ему в приюте, когда он по наивности обмолвился кому-то из соседей по койке о своем желании участвовать в миссии Deus. Крыса. Прозвище, которое он презирал всей душой, потому что видел в нем тупость своего нового окружения. Вслед за абсолютным большинством взрослого населения Земли воспитанники считали затею Deus напрасной тратой ресурсов, ведь их и без того катастрофически не хватало. Эрен боролся за свое имя, но даже у Своры имен не было. Прозвища. Только прозвища. Чем обиднее, тем ниже твой социальный статус в иерархической лестнице воспитанников. — Эй, Крыса! Чего уставился? — Меня зовут Эрен. Смешки. Грозный взгляд Джанджи (правой руки Вожака), которому Эрен посмел перечить. За такое не прощают. За такое бьют. И конечно, новенький уже должен был это себе уяснить. — А ну повтори, — толчок в грудь, падение, затем удар в район печени, — а то я не расслышал твоего пищания, Крыса. — Эрен. — Сквозь зубы, чтобы не застонать от боли. — Нет, ты Крыса. Мелкая, вонючая, скулящая крыса. Удар. Еще удар. — Эрен Йегер. Теперь к кроссовкам Джанджи присоединяются еще чьи-то. Бьют так же больно. И одиночный голос сменяется стройным хором хриплых глоток, скандирующих: «Крыса! Крыса! Крыса!» Эрен даже вздохнуть не может. Скорчившись на растрескавшейся от жары земле, он лишь сильнее стискивает зубы и закрывает от ударов голову. Хорошенько оторвавшись и вдоволь навеселившись, кроссовки и голоса наконец уходят, оставив скрюченного от боли Эрена валяться за сараем. Однако он, не в состоянии ни подняться, ни даже повернуться, упрямо шепчет им вслед: — Меня зовут Эрен… — На крик сил уже не остается. — Хорошо. Очень хорошо, Крыса, — внезапно раздается голос Джанджи сверху. Эрен с трудом разлепляет веки и видит, как в лучах полуденного солнца Джанджи скалит рот в ухмылке. В его взгляде нет ни капли сочувствия. Насмешливый прищур не сулит ничего хорошего. Однако там, в глубине желтоватых глаз, на пару секунд проскальзывает тень одобрения, после чего следует плевок — не на Эрена, рядом на землю — и шестнадцатилетний выродок вразвалочку удаляется прочь догонять своих друзей. На небе ни облачка. Говорят, дождя здесь не было уже пару месяцев. Где-то сбоку, на периферии зрения, возвышается серым монолитом Стена, призванная оградить американцев от голодающих толп мексиканцев, которые «засирают улицы и отбирают работу у честных граждан Штатов, потому что готовы вкалывать за центы»… Вероятно, когда-то так и было, но теперь почти все равны: все засирают улицы и никто не хочет работать, но миф о благополучной Америке и американской мечте почему-то до сих пор жив. Возможно, дело в том, что в США гораздо больше возможностей достать наркоту и вставить нейроимплант в голову. И то, и другое — верное средство уйти от ужасающей реальности увядающего мира. Солнце светит нещадно. Эрен с трудом переворачивается и встает, ковыляет к сараю, размазывая по лицу кровь, пот, бурую пыль и предательские слезы, которые никому нельзя показывать, иначе снова побьют. Еще одного раза сегодня он не выдержит. В темном сарае чуть прохладней. Эрен приваливается к стене и без сил сползает по ней вниз. Он сосредоточенно смотрит на пыль, парящую в ближайшем луче света, проникающем внутрь сквозь расшатанные доски, и изо всех сил старается не разреветься, однако луч все больше размывается от заполняющей глаза воды, и в конце концов он сдается. Слезы текут нескончаемым потоком, ссадины на щеках пощипывает от соли, а Эрен все больше ненавидит себя за слабость. Это они — сильные, это они здесь главные. Ему не выжить среди Своры… Слабак. Только и может, что скрести ногтями трухлявый дощатый пол и выть от собственной слабости… А еще он очень скучает по родителям. Но их больше нет. И никогда не будет. Даже тела не нашли. Луч света медленно ползет в сторону — вращение Земли не остановить. Поток слез иссякает, боль утихает, и Эрен слышит шаги. Сил и желания поднять голову у него нет, поэтому он лишь равнодушно продолжает смотреть, как мечется пыль в луче света, а потом слышит тихий голос, в котором, на удивление, нет ни презрения, ни насмешки: — У меня нет платка или тряпки. Только бумага. И кто-то протягивает ему несколько кусочков бумажной салфетки. — Спасибо, — бормочет Эрен, с удивлением глядя сначала на протянутые салфетки, а потом на того, кто их предлагает. Перед ним стоит подросток примерно его возраста или чуть младше — очень худой и болезненный. — Как тебя зовут? — спрашивает Эрен, пока вытирает салфетками лицо. — Гик. — Нет. Настоящее имя. Парень вдруг расплывается в очень доброй, открытой улыбке: — Армин. Армин Арлерт. А ты Эрен. — Он кидает боязливый взгляд на дверь сарая и поясняет: — Я слышал. Эрен только сейчас замечает, что его новый знакомый держит под мышкой целую стопку бумажных салфеток, испещренных мелкими значками цифр и букв, а за ухом у него торчит то ли карандаш, то ли ручка. А еще там, за спиной Армина, на противоположной стене сарая над сваленными в кучу лопатами, кирками и тачками белыми пятнами светится россыпь прикрепленных к доскам исписанных бумаг. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает он. — О. Да так, ничего особенного. Пытаюсь доказать гипотезу Римана. — В ответ на озадаченный взгляд Армин лишь улыбается, понимающе кивает головой и начинает объяснять: — Это одна из нерешенных математических загадок. Знаешь, что такое простые числа? Так вот, Риман считал, что можно выявить свойства, на основании которых сложилась бы последовательность простых чисел. И вот я пытаюсь… скажем так, найти закономерности. — На бумаге? — спрашивает Эрен, впечатленный и растерянный. Там — в потерянном мире родителей, счастья и детства — никто бы не стал заниматься подобным на бумаге. Компьютеры с искинами, нейросетями и математическими программами — все бы делали с их помощью. Армин лишь пожимает плечами: — Только бумага у меня и есть. С VR-шлемом дела бы точно пошли быстрее, но они тут есть только у нескольких старшаков. И говорят, что получить их можно лишь за большие заслуги. За какие — никто не знает, а везунчики со шлемами держат рот на зам… — Громкое урчание живота заглушает последнее слово, и Армин извиняется: — Прости. — Голодный? Хотя к чему спрашивать, когда все и так очевидно. — Да. Пузан опять отобрал обед. — Армин отмахивается, мол, пустяки. — Ничего. Потерплю до ужина. Эрен лезет в карман штанов и достает кусок хлеба, который приберег на случай, если ужин у него отберут: — Вот. Держи. Я не успел доесть, — предлагает он свой стратегический запас. — Нет. Ешь сам. — Бери! — Настойчиво сует в руку Армина хлеб. В тот день Эрен отдал бы многое, лишь бы парень снова поговорил с ним. О чем угодно. Ведь он, Армин Арлерт, точно не принадлежал миру зверенышей, которые жили в приюте по законам джунглей… Настойчивый писк приборов вернул Йегера в космическую реальность настоящего. Впереди яркой точкой уже светилась среди звезд «Тетис», отражая свет Глизе 667с своими покатыми боками, однако полюбоваться звездолетом на подлете не получилось — Флоку стало хуже. Форстер снова скатился на пол, а когда Эрен склонился над ним, чтобы взглянуть на монитор датчика, лишь сонно приоткрыл глаза и пробормотал: — Конечности замерзли, в кончиках пальцев покалывание, в ушах шумит. — Всего лишь давление упало, — успокоил его Йегер. Остальные показатели тоже вышли за границы нормы, но он решил не рассказывать об этом Форстеру. — Райнер! — позвал между тем как можно более спокойней. — Сколько минут осталось до стыковки? Кажется, Браун уловил едва заметное волнение в голосе Эрена и сопоставил этот факт с голосящим датчиком на груди их пациента. — Десять минут, тридцать семь секунд, — ответил он и затем спросил: — Я чем-то могу помочь? — Нет. А между тем Флока залихорадило. Зубы начали отбивать сбивчивый ритм озноба, задрожали руки, температура тела на глазах Эрена перевалила за сорок. Форстер попытался свернуться калачиком на полу, словно хотел согреться. Застонал. Пробормотал что-то невнятное и обхватил Эрена за запястье, будто боялся, что тот его оставит. Йегер запаниковал. Ощущение беспомощности и чувство непонимания происходящего с Флоком испугали его. Он ведь все сделал правильно, провел все возможные на борту медицинские манипуляции верно? Однако Форстеру с каждой минутой становилось все хуже и хуже. Когда «Гесиона-1» наконец приземлилась в ангаре «Тетис» и Эрен смог передать Флока в профессиональные руки Хистории, тот уже был без сознания. Его тело билось в конвульсиях, а изо рта текла пена с желчью. Глядя на то, как Хиса с помощниками упаковывают Флока в герметичный переносной медицинский бокс, Эрен и сам чувствовал себя так, будто его сейчас вырвет.