Да, я знаю, кто убил марка

Ночь подкрадывалась незаметно — и уносилась так же. Лина начала свою повесть с далёких подростковых лет: непринятие себя, вязкая сложность социализации после миграции — в другой контингент, в чужую среду, будто на другую планету. Всё это время Мирон слушал, не отрывая взгляда. Лёжа на боку напротив неё, он вглядывался почти в каждую деталь, будто пытался запомнить: каштановые волосы, ставшие почти чёрными в полумраке, небрежно свисали с одного бока под идеально ровный срез; прядь чёлки, заправленная за ухо; огромное худи, явно потрёпанное жизнью; изящные оголённые ноги, на которые он упорно старался не смотреть, пока Лина в разговоре болтала ими, не замечая этого. Он ловил изменения выражения её лица, и её взгляд, убегающий в пустоту — туда, где вспоминалась жизнь, — только усиливал происходящее. Мирон подмечал харизматичность, любовь к жестикуляции, то, как у неё перед глазами мелькали яркие картинки, пока она решала, что стоит рассказывать, а что оставить при себе. Иногда её лицо темнело, грустнело — но она будто отталкивала эти чувства, концентрируясь на сути. Даже о самом тяжёлом она говорила как о чём-то будничном. Маска ли это? Всегда ли она такая — или просто хорошо прячется? — На самом деле — резко повернулась девушка к Мирону, тут же мысленно ругая себя за то, что слишком углубилась в собственную жизнь, совсем забыв о нём, — и наткнулась на его удивительно внимательный взгляд, мгновенно вогнавший её в краску. — Если бы не ты — она чуть придвинулась ближе, заправляя прядь чёлки за ухо и натягивая на себя вид обыденности, — Я бы не выжила, мне было очень сложно в какой то момент понять, че и кто я, ну и попутно в эти же года слетела кукуха — она снова уставилась в одну точку, будто избегая его взгляда. — В общем — будто собиралась с силами, делая паузу и глубоко вдыхая, — Ты будто тогда говорил мне «смотри, я такой же, я тебя понимаю», и мне был легче, ну и это так всегда — она резко подняла взгляд и выпалила это на одном дыхании, словно выстрелила, а потом выдала лёгкую улыбку. — Так что спасибо, оксимирон — посмеялась она над собой, собираясь приподняться. Мирон не дал ей этого сделать. Он хотел продолжить диалог, хотя прекрасно понимал: девчонка и так сказала слишком много. — А почему музка? — слегка наклонился он вслед за её поднимающейся фигурой, стараясь удержать зрительный контакт и одновременно разобрать собственные чувства. Внутри него что-то трепетало — жгучее, беспокойное. Оно металось между желанием залезть к ней в душу ещё глубже и необходимостью остановиться, отступить, взглянуть на всё со стороны. Он понимал: ей пришлось пройти слишком многое. В воображении всплывала девочка ещё меньше ростом — и от этого становилось тревожно, потому что и сейчас она казалась слишком маленькой и хрупкой для мира, с которым боролась, стараясь спасти своё светлое сердце. Он ощущал тревогу без причины, сочувствие и тупое, почти животное желание просто обнять человека. В этом всём он уловил что-то для себя несвойственное — и тут же оттолкнул, закинув в накопительную папку души с пометкой «слишком». — Почему у тебя музыка? — переключила она стрелки на него, ухмыльнувшись и одновременно что-то выискивая на полу. — Ну, можно быть услышанным, наверное — задумался Мирон, подбирая хоть сколько-нибудь честный ответ. — А еще высказать все говнецо, что есть в душе, или вообще что то высказать — продолжала она, ухмыляясь. — А еще можно создать свой мирок, представляя все, что угодно, и убегать туда, где комфортно — она что-то нашла и начала вставать. Мирон усмехнулся, пряча опаску и это долбаное чувство, будто его только что прочитали вслух. — Ты создал свой мир и вообразил все то, что хотел, но боялся сделать, а я уходила в этот мирок, потому что он был слишком про меня и, пожалуй, столь удевительон место, как горгород являлось для меня единственной комфортной ячейкой. Он ничего не ответил. Было ощущение, будто его раздели догола — при наличии слишком большого количества одежды. Всё, что он мог, — проморгаться и смотреть на неё с немым удивлением. Лина ухмыльнулась и, встав с кровати, посмотрела на его откровенно охуевающее выражение лица. Обойдя кровать, она приблизилась к той стороне, где находилась голова Мирона, полностью растянувшегося и уставившегося в потолок. Она нависла над ним, сначала с дурашливым выражением лица, а затем резко сменила его на подобие угрозы, понижая голос до шёпота. — Да, я знаю, кто убил марка — наклонилась она к его уху. Мирон замер. От близости и шёпота тело будто парализовало. Он мог только смотреть в её большие, непонимающие глаза и изо всех сил сдерживать реакцию, предчувствуя, что сейчас она скажет что-то слишком глубокое — непонятно откуда и когда взявшееся. В голове наорал целый хор одних и тех же вопросов. Не выдержав, он просто потянул руки вверх — к её хрупким плечам — и резко притянул Лину к себе. От неожиданности девушка вскрикнула. Она вроде бы видела, что он тянется к ней, но явно не понимала зачем. Оказавшись сваленной на Мирона, она всё осознала слишком быстро: его лицо — слишком близко; на ней — только худи; и, судя по всему, сейчас она демонстрирует ему свои шикарные трусы. Стыд и смущение вспыхнули внутри, но тут же перемешались с чем-то ещё. Неловкость усилило осознание того, что её голова находится в районе его ширинки, и в мозгу тут же всплыли две цифры, обозначающие название этой позы. Она не могла сказать, что ей не нравится, но и не могла сказать, что чувствует себя уверенно. Чтобы спрятать нахлынувшее, Лина внезапно расхохоталась и начала щекотать Мирона. Он мгновенно скорчился, издав звуки, больше похожие на крики цапли. — Ты че делаешь, мелкая — выдал он, теряя контроль, чувствуя, как его руки сами тянутся к её талии и отвечают щекоткой. Лина захлёбывалась смехом, буквально приземляясь ему жопой на лицо. Пытаясь вдохнуть, Мирон упёрся руками в то, на что селось его дыхание, пытаясь оттолкнуть её — и заметил, как пальцы сами углубляют хватку, не желая отпускать. В голове мелькнула мысль стянуть изящное чёрное кружево и усадить её как следует. Мысль мгновенно ударила в нижнюю часть тела, и он мысленно поблагодарил свои огромные штаны, которые съехали ещё ниже из-за всей этой возни. Перекатившись на соседнюю сторону, Лина кое-как отдышалась, поправляя худи и пряча смущение. — 1/1 Мирон Янович — выдала она смешок, резко усаживаясь на кровати и потирая раскрасневшееся от смеха и не только лицо. — Пошутишь над моими трусами или вообще об этом, я тебя кусать начну, учти — она состроила угрожающую гримасу. Мирон приподнялся на локтях и сверлил её взглядом, напяливая ухмылку. Лина лишь закатила глаза. — Ну, пошла бы пошутить про мои штаны — перевёл он взгляд, усмехаясь. Лина расхохоталась. — Я думаю, за меня это сделал твитгэнг неплохо — улыбнулась она во все тридцать два и наклонилась к тумбочке. Пошуршав пару минут, она нашла пачку и зажигалку и жестом пригласила Мирона за собой на балкон.