Девочка из команды

Машина тронулась мягко, почти незаметно. Город за окном тек, как видеоряд без звука. Лина сидела, уставившись в стекло, но не видела ничего — мысли крутились по кругу, зля её саму. Мирон напротив делал вид, что его вообще нет в этом пространстве: наушники, взгляд в сторону, плечи собраны. И это бесило. Не громко, не ярко — именно так, как бесят вещи, которые трогают глубже, чем ты готов признать. Она поймала себя на том, что ищет повод. Любой. Самый тупой. И нашла. Лина наклонилась вперёд, будто тянулась за чем-то в рюкзаке, и в этот момент её колено легко — слишком легко, чтобы быть случайностью — коснулось его колена. Не прижалось. Не задержалось. Просто отметило присутствие. Она не посмотрела на него. Вообще. Мирон замер не сразу. Секунды через две. Тело отреагировало раньше головы — знакомо, противно, точно. Он узнал это ощущение. Вес. Температуру. Место. Это не было ничего такого, — автоматически сказал он себе. И именно поэтому понял, что врёт. Он медленно снял один наушник. — Ты чего? — спросил он ровно, будто она просто задела его локтем. Лина повернула голову. Спокойно. Даже лениво. — Ничего, — пожала плечами. — Тесно просто. Она убрала ногу. Так же буднично, как поставила. И отвернулась обратно к окну. Вот и всё, — подумала она. Дальше — его ход. Но он не сделал никакого хода. Машина ехала. Радио бубнило. Саня с кем-то спорил впереди. Всё было нормально. Слишком. И вот именно тут Мирона накрыло. Не ревностью — ещё нет. Не злостью. Осознанием. Он вдруг вспомнил, как эта же нога лежала на нём ночью - утром. Не образ — ощущение. Как слегка напрягается бедро, когда человек ещё не до конца проснулся. Как она тогда тихо выдохнула, устраиваясь удобнее. Это воспоминание всплыло само, без запроса, как мышечная память. Какого хуя, — подумал он. Он посмотрел на её профиль. На то, как она прикусывает губу, когда думает. На руку, лежащую на колене — свою, отдельную от него. И его накрыла вторая волна — уже неприятная. Он вспомнил руку Сани на её талии. И вдруг понял: дело было не в жесте. Дело было в том, что это место уже было занято — не правом, не словами, а памятью тела. Это осознание было холодным. Чётким. И бесило сильнее всего. Он снова надел наушник. Резко. Как точку поставил. Но музыка не шла. Вообще. Лина это заметила. Не сразу — интуитивно. И почувствовала странное удовлетворение, смешанное с тревогой. Сработало, — подумала она. И тут же испугалась этой мысли. Она не хотела войны. Не хотела игры. Она просто хотела понять — есть ли она для него вообще. Это было так глупо, думала она. Какая важность, какая нужда, когда она ему по - сути никем не является. Да и почему она решила устроить драму тупо с того, что у человека похуевилось настроение. Она ругала себя, чувствуя знакомые нотки грядущего самоуничижения. Она хотела, что б с ним все было хорошо - это она знала точно. Как и то, что переживает за него, больше чем за кого - либо. И может именно поэтому, благодаря своей эмоциональной нестабильности и эмпатии, реакция была столь острой. Мысли путались и она уже слабо начинала отличать собственный пиздеж от чего - то стоящего. Через пару минут машина притормозила у магазина. Все начали выходить. Лина поднялась первой, и, проходя мимо Мирона, задела его ладонь — уже по-настоящему случайно. Он вздрогнул. Поднял глаза. Она уже не смотрела на него. И вот тут он понял — окончательно, без красивых слов и оправданий: он не контролирует это. И дело не в ней. Дело в том, что он уже впустил её слишком глубоко, чтобы теперь делать вид, что это просто «девочка из команды». А она, выходя на улицу, чувствовала спиной его взгляд и злилась на себя за то, что ей это было важно. Магазин, суета, кто-то считает сдачу, кто-то обсуждает маршрут — Лина выпала из этого шума почти незаметно. Не демонстративно, не с обидой. Просто растворилась. Камера в руках, сигарета между пальцами, взгляд уже не здесь. Она любила такие моменты — когда можно уйти, пока никто не заметил. Когда мир становится фоном, а ты — точкой фокуса. Камни, ветер, линия горизонта. Красивые кадры всегда рождались на грани — не потому что она хотела умереть, а потому что там чувствовалось, потому что тонкая грань привлекала ее всегда. Тропа была узкой, почти не отмеченной. Лина шла уверенно, но слишком быстро — как будто боялась передумать. Ветер бил в лицо, тянул одежду, путал волосы. Камера уже щёлкала, ловя свет, резкий, живой. Шаг. Ещё шаг. Камень под ногой повёл себя не так. Это даже не было «почти упала». Это было — тело поняло раньше мозга. Гравий поехал, нога ушла в пустоту, внутри всё оборвалось — коротко, без крика. Лина успела только выдохнуть — резко, как будто из неё выбили воздух. И тут — рука. Не красивая. Не аккуратная. Грубая. Резкая. Её дёрнули назад так, что боль отдалась в плече. Камера ударилась о грудь. Мир провернулся, и через секунду она уже стояла, врезавшись спиной во что-то твёрдое. В него. — Ты ебанулась?! — вырвалось у Мирона хрипло, почти зло. Он держал её. Не обнимал — держал. Пальцы впились в предплечье, в талию, слишком сильно, как будто отпускать было нельзя вообще. Лина моргала, пытаясь собрать картинку. Сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала его дыхание — сбитое, тяжёлое. Слишком близко. — Я… — начала она и замолчала. Потому что он смотрел на неё так, будто сейчас либо закричит, либо исчезнет. — Блять, ты вообще всегда идешь приключения на жопу не думая? — голос у него дрогнул, и это было хуже крика. — Или тебе обязательно надо проверить, где у тебя край? Он понял, что всё ещё держит её, и резко ослабил хватку. Шаг назад. Сразу. Как будто обжёгся. Неловкая тишина рухнула между ними. — Я хотела кадр, — сказала она наконец. Тихо. Почти оправдываясь. Смотря огромными газами, полными шока и какой то вины. Но не страха. И это почему то пугало Мирона— Там свет был… — Кадр, — повторил он, глядя куда-то мимо. — Заебись кадр. Он провёл рукой по лицу, будто стирая что-то. Вдохнул. Выдохнул. — Ты вообще тут как очутился? — спросила она, и в этом не было упрёка. Разве что легкая раздраженость от того, что он ее как бы отчитывает. Он не ответил сразу. — Я видел, как ты ушла, — сказал наконец. — И подумал, что это плохая идея. — Ты всегда так думаешь? - пыталась она отшутится, но безуспешно. — Только когда прав. - закатил он глаза, на что девушка лишь хмыкнула. Она усмехнулась — нервно, криво. Колени всё ещё подрагивали. — Спасибо, — сказала она после паузы. — Правда. — Не за что, — ответил он автоматически. И тут же добавил: — Не делай так больше. — Не обещаю. Он посмотрел на неё. Долго. Потом качнул головой. — Ты невозможная, ебаный в рот. — Я училась у лучших — сказала она, ярко улыбнувшись, и только потом поняла, что сказала это слишком мягко. Снова тишина. Но уже другая. Он вдруг заметил, что её рука слегка дрожит. Не демонстративно — глубоко, от адреналина. — Ты в порядке? — спросил он уже тише. — Да, — кивнула она. — Просто… накрыло. Он протянул руку. Не к ней — к камере. — Дай сюда, — сказал. — От греха подальше и пока ты ещё что-нибудь не решила проверить. Она отдала, совершенно не переживая за свою вещь. Пальцы на секунду соприкоснулись. Этого было достаточно. — Пойдём, — добавил он. — Пока я не начал читать тебе лекции про технику безопасности. — Ты? - выгнула она демонстративно бровь — Человек залезающий на хер знает какой этаж в костюме единорога? Это было бы унизительно, — фыркнула она. — Я умею. - ухмыльнулся он, понимая, что у нее всегда найдется, что отвинтить, даже если она в самой жопе. И ему это нравилось. Они пошли обратно рядом. Не вплотную. Но и не на расстоянии. И каждый думал о своём. Она — о том, как он не думал, когда рванул. Он — о том, что если бы опоздал на секунду, это был бы совсем другой день.