Манипулятор хренов, собственным сроком мне угрожаешь?

Вечер в Берлине — квартира Мирона гудит от голосов друзей. Женя трещит без умолку, Ваня ржёт над чьей-то байкой, алкашка льётся, пицца исчезает. Музыка — старый хипхопчик, громче, чем нужно, чтобы заглушить то, что висит в воздухе. Лина — в центре всего. Хозяйка, хотя завтра сваливает. Ходит по комнате — приносит пиво, подливает вино, смеётся над шутками, касается плеча Жени, когда шутит в ответ. Заботится о Ване, накладывая пиццы. Отдаётся душой — глаза горят, улыбка искренняя, как будто хочет впитать всех в себя перед отъездом. Она порхает — живая, горячая, и все это чувствуют. Даже друзья — смотрят на неё дольше, чем надо. Мирон сидит в углу — на подоконнике, сигарета в пальцах, безалкашка в руке. Наблюдает. Улыбается — криво, но по-настоящему, когда она проходит мимо и “случайно” касается его. Пальцы скользят по бедру — мимолётно, но с искрой. Он ловит её руку — на миг, сжимает, отпускает. Взгляд в глаза — голодный, тёмный. Она краснеет чуть, но улыбается дерзко. Касания — как электричество: она наклоняется за бутылкой — грудь почти касается его плеча. Он проводит пальцами по её спине — “случайно”, когда она поворачивается. Никто не замечает, но воздух между ними — накалён до предела. Ваня отходит с ним на кухню — за добавкой. — Ты тут базируешься? — опирается он на стойку рядом с Мироном. На что тот просто кивает, не отрывая взгляда от девушки. — Ты чудесного человека поймал, конечно — смеется Ваня, отпивая с бутылки. — Держу и не делюсь, бро — коротко все расставляет по местам Мирон, ухмыляясь. На что Ваня по дружески ударяет его по плечу и улыбается. — Понял. Удачи. Не просри, она того стоит. Мирон кивает — молча. Возвращаются. А потом — он слишком долго смотрит. Сидит, не отрываясь: как она смеётся, запрокидывая голову, как волосы падают на шею, как губы облизывает после глотка вина. Чувства валятся лавиной — она сносит голову, заставляет кровь кипеть. Хочется прижать, войти глубоко, чтобы она стонала только для него. И он понимает, что наклонности связаны с ее отъездом. Страх жрёт изнутри — она может не вернутся, она может не выдержать, она будет с этим уебком. Желание смешивается со страхом — зубы сжимаются. Друзья отвлекаются — Женя тянет всех в какую — то игру. Мирон встаёт — ловит Лину за руку, тянет в коридор, в комнату — пока никто не видит. Прижимает к стене — резко, тело к телу. Руки на бёдрах, губы у уха. — Блядь, принцесса — рычит тихо, голос хриплый от желания. — Играешься… Она выдыхает — дрожит, прижимается ближе, руки в его волосы. — Просто сижу, быстро — ухмыляется она, притягивая его еще ближе. Он впивается в ее шею, отчего она зажимает рот рукой, что б скрыть стон. Мирон отстраняется, держит крепко, тонет в ее глазах и сдается. — Не уезжай — почти надрывается его голос, но он не отводит глаз. Она не дно проводит по его волосам. — Я быстро. Я вернусь. Я тебе обещаю. — говорит она искренне, ломая его еще больше. — Я тебе доверяю — отрывает он от себя, говоря это, прежде всего, самому себе. Она целует — жадно, глубоко, зубами прикусывая губу. Мирон скользит руками под ее одежду — кожа горячая, она выгибается навстречу. Стонет тихо в его рот. Но отстраняется — тяжело дыша. — Если ты не вернешься, я сам тебя заберу — ухмыляется он легонько и углубляет поцелуй. — Манипулятор хренов, собственным сроком мне угрожаешь? — смеется она, резко кусая его за шею, отчего он стонет в открытую. Друзья зовут — они возвращаются. Но глаза — полные огня.