Ты меня за долбаеба держишь?

Проходит месяц после её отъезда. Мирон в Берлине — один в квартире, которая теперь кажется слишком большой и слишком пустой. Привык к ней — к её запаху на подушке, к тому, как она воровала его футболки, к её смеху по утрам, когда варила кофе криво, но с любовью. К её телу рядом ночью — горячему, живому. Теперь — тишина. Сердце разрывается тихо, по ночам, когда он лежит и смотрит в потолок. Не пьёт — знает, что алкоголь только хуже сделает, размажет эту боль по стенам. Не трахает кого попало — потому что фальшь, а он устал от фальши. Уходит в работу: студия допоздна, треки один за другим, встречи. Выпускает новый материал — строчки, которые они чуть ли не вместе писали, когда она доебывалась до всего и бесила его этим. Фаны активничают, шутят и это хоть какое — то тепло. Лина в Питере — тонет в рутине. Учёба, проекты, клиенты — всё то же дерьмо, от которого она еле концы сводила. Курит пачку за пачкой у окна, смотрит на снег и вспоминает его руки, его рык в ухо, его взгляд, когда он смотрел, как будто она — весь мир. Грустит чаще — закрывается в себе, улыбается через силу друзьям, Андрею. Тяжелее становится поддерживать обычный режим и что — либо скрывать. Лезвие сверкает чаще. Мирон — как яркая звёздочка в этой серой херне. Видит его новый трек — строчки бьют в цель, она знает, про неё. Радуется — пишет ему что-то шуточное и язвительное. Шлёт фотки: себя в его футболке, кружочки, видео, Питер. Делится почти всем — проектами, грустью, даже тем, как день прошёл. От этого ему ещё больнее — хочется быть там, рядом, прижать, взять, чтобы забыла про эту рутину, про все на хуй. Общения меньше — у него работа валит, у неё учёба и дедлайны. Сообщения реже, звонки короче. Один вечер. Мирон в студии, наушники на шее, сигарета тлеет в пепельнице. Экран телефона загорается — видеозвонок от неё. Он отвечает — сразу, как всегда, сердце стучит предательски. Лина на экране — уставшая, волосы в беспорядке, сигарета в руке, за окном питерская ночь. Улыбка слабая, глаза потускневшие, но все еще умеют загораться. — Привет — легонько выдает она, улыбаясь. — Как ты? — прищуривается она, окидывая его взглядом. Он слегка улыбается, поворачивает телефон, показывая обстановку. Она шиваит головой. — Дениска покоряет руреп? — смеется она, заставляя и его засмеяться следом. — Я скучаю — выдает он тише обычного. Она грустнеет и кивает головой. — Мне нужно все закончить, но я тоже скучаю, Мирон. Очень — все тише отрезает она. Мирон смотрит — долго, не отвечает сразу. Внутри всё кипит уже неделю — от её фоток, кружочков, “скучаю”, но ничего не меняется. — Когда ты приедешь? — настойчиво начинает он — Мне нужна дата — четко и ясно отрезает он. И она видет как его взгляд мутнеет. — Мирон, все не так просто, ты же знаешь.. — начинает она медленно и мягко — Тебе не кажется, что эта хуйня слишком долго длится, принцесса? — акцентирует он ядом последнее слово. Она морщится — злость вспыхивает в глазах. — Мирон, не начинай. Я пытаюсь! Учёба, проекты, клиенты — всё валится! Билет посмотрю на следующей неделе, обещаю. — Обещаешь? — рычит он, голос повышается, кулак сжимается на столе. — Второц месяц идет, малышка! Месяц обещаний. Ты меня за долбаеба держишь или че типа? — огрызается он, закуривая. Она взрывается — сигарета дрожит в руке, слёзы на глаза. — Да мне ж ебать как легко взять и все кинуть. И не вздумай мне на хуй говорить, что ты смог. Я не известный репер, который, более того, когда то там жил. Я выживала, чет норм отстроила, и мне нужно все кинуть? Я готова кинуть, Мирон. Даже несмотря на то, что у меня нет гарантий, что завтра ты не скажешь мне свалить от тебя на хуй. Ты эгоист, сука! Требуешь, как будто я — твоя вещь! — Я блять сказал, что я помогу, что буду рядом. Я не могу тебе дать гарантий. Но блядь, держать меня за лоха и думать, что модно прыгать по двум хуям сразу не надо. — резко вываливает он и понимает, что сделал только после. — По каким на хуй хуям? Ты, блядь.. — она резко останавливается, словно ее кто-то физически ударил — Ты ничего не понимаешь, Мирон.. — шепчет она, вытирая слезы. — Знаешь, Мирон, мы похожи, я всегда это говорила. Мы оба не доверяем, и я тебе тоже, и ты мне. Ну окей че — паника накрывает полностью, и Мирон это замечает, как ее взгляд становится отрешенным. — Я пытаюсь разобраться, я люблю тебя и я спать хотела на все эти проблемы с доверием, прочую хуйню. Но мне нужно время. И иди на хуй, если ты не можешь, просто блять, немного попытаться меня понять. — Малыш, стой, я… ты очень мне нужна.. я не хочу без тебя.. — быстро пытается проговорить он, понимая, что она положит трубку. Шум за её спиной доносится мгновенно — ключ в двери поворачивается и разносится голос: “Лина? Ты с кем там?” Она дергается и звонок обрывается. Мирон стоит — телефон в руке, дыхание рваное. Бросает его на стол — громко. Садится, голову в руки. Сердце — на куски.