Он жизнь мне спасал

Берлин шёл им навстречу — сырой, шумный, живой. Не открыткой, а телом: асфальт под ногами, трамваи, гул голосов, запах кофе и дождя. Они шли рядом, не держась за руки постоянно, но слишком близко, чтобы это можно было назвать случайностью. Плечо к плечу. Иногда — пальцы цеплялись, будто проверяли связь — тут ли они оба. Мирон ловил себя на том, что постоянно на неё смотрит. Не украдкой — наоборот, открыто, как будто ему можно. Как будто он наконец разрешил себе это. Как она идёт. Как чуть наклоняет голову, когда слушает. Как губы двигаются, когда она говорит что-то совсем бытовое — про улицу, про вывеску, про дурацкое слово на немецком. И его каждый раз пробивало странным, тихим: блядь, какая же она живая. Он тянулся к ней бессознательно. Ладонью — к пояснице, чтобы провести мимо толпы. Пальцами — за край куртки, когда она чуть отставала. Иногда просто останавливался и ждал, пока она подойдёт сама. И она подходила. Без вопросов. Как будто знала. Лина чувствовала это кожей. Его взгляд — тяжёлый, внимательный, тёплый. Не пожирающий, не требующий — смотрящий. От этого внутри становилось странно спокойно и одновременно тревожно. Она ловила себя на том, что улыбается без причины. Что идёт медленнее, чем обычно. Что хочет, чтобы он ещё раз коснулся — не потому что нужно, а потому что ей так хорошо. — Мирон Янович, перестаньте так глазеть, мне страшно за ваши глаза — выпалила она, идя впереди и оборачиваясь на него. И даже в этом он засмотрелся, даже в этом он застыл и выдал запоздалую реакцию. — Я новые вставлю если что — отшутился он, тепло улыбаясь. — Нет! — резко выпалила она и подбежала к нему, заглядывая в душу — Я не хочу другие, не надо нам других — начала она тараторить, хватая его обоими руками за лицо, заставляя чуть нагнутся. — Зато я не ослепну — выдал он искреннее непонимание. — Эти глаза — самое шикарное, что я видела. Они уникальны и вторых таких нет, я буду за них бороться — выпалила она ему на одном дыхании и поцеловала. Сначала легко. Но после того, как он ее прижал, углубила. — Иногда твоя прямолинейность пробивает даже меня — ухмыльнулся он. На что она показала ему язык в гримасе — Дядя Мирон — ты маленький мальчик, посреди враждебного мира. — продолжила она, ухмыляясь. Он улыбнулся, понимая отсылку на собственный трек. Притянул ее одним движением. — Ночью повтори это — шепнул он ей на ухо и так же резко отпустил. Точно замечая, как она выпрямилась и постаралась скрыть легкую дрожь. Первые узнавания случились не сразу. Сначала — взгляд. Чужой, цепкий. Потом — второй. Потом кто-то шепнул кому-то. Мирон почувствовал это раньше, чем услышал. Он всегда чувствовал. Плечи чуть напряглись, походка изменилась — не специально, просто тело вспомнило. — Кажется, тебя палят, — тихо сказала Лина, наклоняясь к нему. В голосе — ни испуга, ни восторга, возможно лишь ехидность и просто констатация. — Бывает, — так же тихо ответил он, натягивая очки. Пара ребят подошли осторожно. Вежливо. Немного неловко с просьбой о фото. Он кивнул. Без позы. Без игры. Просто встал, обнял их плечом. Лина осталась рядом — не в стороне, но чуть на расстоянии. Он это отметил. Отметил и то, как один из них на секунду завис, глядя на неё. Не нагло. Скорее с любопытством и легкой улыбкой. На что она улыбнулась в ответ. После легкого общения, он заметил, как один из компании уже общается с Линой. Мирона передернуло. Страх за нее, страх за себя, за разговор. Он напрягся и медленно подошел в их сторону, продолжая общение с ребятами. — А ты давно его слушаешь? — интересовался парень совершенно спокойно. — Достаточно — вежливо, в своей манере отвечала Лина, ухмыляясь — Он жизнь мне спасал, можно так сказать. — Ооо, понимаю, вырос с ним — делился парень. Мирон не понимал, притворяется ли она или говорит правду. Но по тому, как она общается, можно было сделать вывод, что она решила прикинуться обычным человеком. Мирон ухмыльнулся. После окончания и прощания с ребятами, он машинально положил ладонь ей на талию. Не демонстративно. Как будто так и было. Как будто она — его точка опоры в этом шуме. Она посмотрела на его руку, потом на него. — Ты чего? — А что? — спокойно. Почти безэмоционально. Но пальцы не убрал. — Ничего, — сказала она и чуть сильнее прижалась боком. Её это не тяготило. Наоборот. В этом было что-то… правильное. Она чувствовала, что ее выбирают, несмотря на скрытность Мирона. Чувствовал, что она не отстраняется. Что ей не нужно доказывать независимость. Что она просто рядом — потому что хочет. Когда они снова пошли, город будто отступил. Стал фоном. Мирон ловил каждое её движение. Как она говорит с кем-то в магазине. Как смеётся, запрокидывая голову. Как слушает — внимательно, будто человек перед ней важен, даже если он просто кассир. И в какой-то момент его накрыло не возбуждение даже — нежность. Та самая, от которой становится страшно. Это не про одноразовость, это про все сразу и про длительность. Он поймал себя на мысли, что он ее действительно любит. Не громко. Не пафосно. Просто как факт. Лина это почувствовала — не словами, не жестом. Она обернулась, поймала его взгляд и вдруг стала серьёзной. — Ты здесь, да? — тихо промурчала она, улыбаясь. Он кивнул. — Весь в твоем распоряжении — хитро улыбнулся он и вытянул руку, что б нести пакеты. Она ничего не ответила. Просто взяла его за руку. Крепко. Как будто не отпускала уже давно. Вечером — бар. Его люди. Те, кто знает его давно. Шумно, дымно, алкоголь липнет к воздуху. Старые лица, новые города, один и тот же смех. Мирон был здесь своим — его знали, ждали, хлопали по плечу. Смех. Подколы. Как всегда. Лина сидела рядом. Не пряталась. Не лезла. Просто была. Слушала. Смотрела. Мирон ловил её отражение в стекле. Как она наблюдает. Как делает вид, что всё норм. Как слишком внимательно слушает. — Ты давно так не выглядел, — сказал кто-то, наклоняясь ближе. — Спокойнее, что ли. — Это ненадолго, — отрезал Мирон, сам не зная, зачем. И сразу пожалел. Лина посмотрела на него. Не резко. Не с упрёком. Просто чуть дольше, чем нужно. Он отвёл взгляд. Лина держалась рядом первые минуты — не цепляясь, но и не теряясь. Потом как-то естественно сместилась к Ване. Не потому что избегала Мирона — наоборот, потому что Ваня был якорем. Единственный знакомый в этой новой системе координат. Единственный, с кем не нужно было объяснять, кто она и зачем здесь. — Ты как? — спросил Ваня, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку. — Странно, — честно ответила она. — Хорошо странно. Он усмехнулся, внимательно посмотрел на неё. Не оценивающе — скорее изучающе. — Ты быстро вписалась, — сказал он. — Но ты же понимаешь, куда попала? Лина приподняла бровь. — В Берлин? — К нему, — уточнил Ваня тише. Она не ответила сразу. Взяла глоток, почувствовала, как алкоголь мягко растекается по телу. — Понимаю, — сказала наконец. — Вопрос не в этом. — А в чём? — В том, выдержу ли я себя, — усмехнулась она. — Не его. Ваня кивнул. Как будто этого ответа ему и хватало. — Он сложный, — сказал он без пафоса. — Не потому что мудак. А потому что… — он поискал слово. — Потому что настоящий. Но ебнутый. — слегка засмеялся он. Лина посмотрела в сторону Мирона. Он смеялся над чем-то, откинув голову, и на секунду стал совсем другим — не артистом, не фигурой, а просто мужчиной среди друзей. И от этого в груди что-то сжалось. — Мне не нужно начинать любить его ебаньцу спустя долгое время — усмехнулась она, делая еще глоток — Ты просто любишь его. — отрезал Ваня за нее по доброму улыбаясь — И такая же ебанутая — ухмыльнулся он и получил легкий удар в бок. Мирон наблюдал издалека. Он не подслушивал, но видел. Как Лина наклоняется к Ване. Как смеётся. Как внимательно слушает. И в нём поднималось странное, знакомое: не ревность даже — настороженность. Старая роль шептала: сейчас что-то пойдёт не так. Но новая — ещё хрупкая — держала его на месте. Он подошёл, когда разговор уже сходил на нет. — Я вас прерываю? — спросил спокойно. — Нет, — Лина повернулась к нему сразу. Слишком сразу. — Мы просто болтали. Она встала ближе. Почти вплотную. Не демонстративно — естественно. Как будто так и было задумано. Он почувствовал это мгновенно. Не жест, не слово — выбор. Тело рядом, взгляд открытый, без игры. — Пойдём выйдем? — предложил он. На улице было прохладно. Город шумел, но здесь — между баром и мокрым асфальтом — было тихо. Они стояли напротив друг друга, слишком близко для просто разговора. — Ты напряжён, — сказала она. — Я всегда такой, — усмехнулся он. Ложь. И она это знала. — Тебя напрягает, что я рядом? — спросила тихо. Без драмы. Без обвинений. Он остановился. Медленно выдохнул. — Меня напрягает, что ты не обязана всё это терпеть. Она усмехнулась. Грустно. — Ты думаешь, я не знала, куда иду? Он посмотрел на неё. По-настоящему. И вдруг понял, что боится не за неё. Он боится, что она выдержит. А он — нет. — Я не хочу, чтобы тебя ломали из-за меня, — сказал он глухо. — И я сам не хочу.. Лина подошла ближе. Очень близко. Положила ладонь ему на грудь — туда, где всё колотилось. — Меня не ты ломаешь, — сказала спокойно. — И не они. Он закрыл глаза. Потому что в этот момент понял:раньше он бы уже начал отступать. А сейчас — стоит. И остаётся. — Мирон, у меня был выбор.. — Я прилетел и забрал тебя.. — перебил он ее резко, пряча глаза. — С улицы, я уже ушла — начала она и схватила его за лицо, заставляя смотреть на себя. Он слегка опешил — Я выбор сделала, как и ты, и это не обсуждается — ровно и четко отрезала она, а после резко впилась в его губы, выдавливая из него стон.