Я не спрашивал

Чемодан стоял посреди комнаты, раскрытый, как рот — жадный, пустой. Лина складывала вещи медленно, почти аккуратно, будто тянула время. Футболки, джинсы, зарядки, блокнот. Каждую вещь брала в руки чуть дольше, чем нужно, словно проверяя, правда ли она уезжает. Квартира была странно тихой. Не мёртвой — просто напряжённой. Мирон был где-то рядом. Не мешал. Не контролировал. Это злило и трогало одновременно. Она поймала себя на том, что ждёт: шага, вопроса, любой хуйни, которая дала бы повод остаться ещё на минуту. Но он не приходил. Лина застегнула чемодан. Щёлкнул замок — слишком громко. Она выдохнула и вышла в коридор. Мирон стоял у окна на кухне. Курил. Смотрел в серое утро, будто оно могло ему что-то объяснить. Он не повернулся сразу — и это было почти больнее, чем если бы он смотрел. — Я… — начала она и замолчала. Слова рассыпались. Он кивнул, не оборачиваясь. — Такси внизу? — Да. Пауза. Густая, липкая. Лина вдруг почувствовала, как всё внутри сжимается: страх, вина, желание развернуться и послать все к черту, что б просто посидеть с ним, скурить еще десяток сигарет и поспорить на какую — то душещипательную тему. Она подошла ближе. Не дотронулась. Просто встала рядом. — Я ненадолго, — сказала тихо. — Правда. Мирон усмехнулся — не зло, не тепло. Устало. — Я не спрашивал. Он повернулся. Взгляд спокойный, слишком спокойный. И от этого внутри у неё что-то треснуло. — Ты злишься? — спросила она, почти шёпотом. — Я думаю, — ответил он после паузы. — Это опаснее. Она кивнула. Он всегда думает, а она всегда чувствует. Лина потянулась — неуверенно, будто можно было передумать. Ладонью коснулась его запястья. Он сразу сжал пальцы. Сильно. Как якорь. — Я не бегу, — сказала она быстро. — Я просто… если не поеду сейчас, я потом себе этого не прощу. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. — Главное — чтобы ты потом не пожалела о другом… Да и в принципе.. — он смотрел куда то в пол — Но, если это твое, если это мечты — то это нужно сделать, ты достойна — точно. Эта фраза легла между ними, как нож. Лина шагнула ближе и обняла его первой — резко, жадно, всем телом. Не красиво, не аккуратно. Как умеет только она. Он ответил сразу. Руки сомкнулись на спине, прижали так, будто он пытался запомнить её вес. Лоб уткнулся в её волосы. — Я буду скучать — сказал он глухо, делая глубокий вдох после. — Я тоже — грустно пробубнила она, утыкаясь в него больше Он отпустил первым. Всегда отпускал первым. Лина взяла чемодан. У двери обернулась. — Я скоро вернусь. Мирон кивнул. — Я здесь. И в этих двух словах было всё: и выбор, и риск, и ожидание. Дверь закрылась. А в квартире стало слишком пусто — так, что это уже невозможно было игнорировать. Дорога началась ещё до аэропорта — с момента, когда дверь за ней закрылась слишком тихо. Так тихо, что в ушах звенит. В такси она сидела, поджав ноги, телефон в руке, но экран тёмный. Пальцы всё равно время от времени касались стекла — рефлекс, будто там его имя. Она смотрела в окно: Берлин проносился серыми пятнами, как будто город на паузе, пока она внутри что-то теряла и одновременно обретала — сохраняла. В голове крутилось всё вперемешку: его утро, его запах на её коже, его «пиши, как доедешь», сказанное нарочито спокойно — и то, как он не отпустил её сразу, задержал на секунду дольше, чем нужно. В аэропорту она вдруг поймала себя на мысли, что если бы она всерьез его не останавливала многочисленными намеками, он бы поехал с ней. И от этого одновременно тепло и страшно. Первый вечер в новом городе — чужая квартира, слишком чистая, без следов жизни. Она бросает куртку на стул, садится на край кровати и впервые за день позволяет себе выдохнуть. Тишина здесь другая. Не давящая — пустая. Она готовит себе что-то простое, ест стоя, не чувствуя вкуса. Потом садится на пол с ноутбуком — открывает проект, закрывает. Мысли не держатся. В голове он — как будто фоном, как постоянный шум. Она ловит себя на странной вещи: на желании, что б он был рядом, даже если просто будет молчать. Перед сном — короткое сообщение. Не длинное. Не драматичное. Что-то вроде: «Я дома. Всё норм. Скучаю.» И только после отправки она понимает, что это не слабость. Это выбор.