Я не умею быть «немного»

Он остаётся в квартире один — и это ощущается слишком резко. Как будто воздух стал реже. Он сначала делает вид, что всё нормально: ходит из комнаты в комнату, ставит чайник, который так и не закипает, открывает ноутбук. Пишет строчку. Стирает. Курит у окна, смотрит вниз, будто надеется увидеть её силуэт — глупо, конечно. Её вещи всё ещё здесь. Футболка на спинке стула. Резинка для волос на тумбочке. Он трогает это не сразу — будто боится, что сорвётся. В какой-то момент он ловит себя на злости. Не на неё — на ситуацию. На то, что нельзя быть в двух местах сразу. На то, что он вообще позволил кому-то так глубоко залезть. Он ложится на кровать, на её сторону. Запах ещё не выветрился. Рука автоматически тянется туда, где обычно она. Пальцы сжимают пустоту — и это бьёт сильнее всего. Мысли идут по кругу о ней, о том, что ей предстоит там сделать, о том, что ей может быть нужна помощь и о том, что ей вовсе никто, и даже он, может быть не нужен. Он не пишет первым. Сдерживается. Но когда телефон вибрирует — сообщение от неё — внутри что-то отпускает, почти болезненно. Он читает. Долго смотрит в экран. Потом отвечает коротко, по-своему сухо, но между строк — всё. Этой ночью он не спит почти. Пишет. Курит. Лежит с открытыми глазами. И впервые за долгое время понимает: он не просто ждёт — он держится. Разница во времени ощущается телом. У неё — день, шум, чужие улицы, переговоры, кофе на бегу. У него — ночь, тишина, окна, сигареты и этот ебучий свет экрана. Она идёт по городу с наушниками, ловит себя на том, что ищет его голос в каждом уведомлении. Не потому что «надо», а потому что привыкла. Но вместо этого находит его лишь в излюбленных треках, от которых улыбка лезет наверх. Первое голосовое она записывает почти случайно — между встречами. «Я сейчас шла и подумала, что ты бы тут всё обосрал. Типа: “ну и архитектура, бля, где люди?”. И мне стало… спокойно. Странно, да.» Она сама улыбается, отправляя. И тут же ловит легкую тревогу о сути своего действия. Он слушает это ночью. Лежит на кровати, телефон над лицом, дым идёт в потолок. Слушает два раза. На втором — закрывает глаза. Отвечает не сразу. Ходит по кухне, потом записывает: « Это Лондон, бэйб» — каверкает и усмехается он — « А вообще, аккуратнее там… не теряйся» На это она шлет ему фотку, где обнимается с Тимом и еще каким — то чуваком, подписывая, что она под охраной. Мирон долго смотрит на экран. Внутри поднимается что-то непонятное: спокойное и нервное одновременно. «Красивый топ.. уверен, окружающие в восторге» — якобы шутит он и отгоняет дурные мысли. «Нарцисс и собственник» — коротко отвечает она. Она читает это, сидя на подоконнике, и вдруг чувствует — он боится. Не потерять контроль. Потерять её. Записывает голосовое, долго подбирая слова: «Я не хочу, чтобы ты думал, что я где — то от тебя. Я не умею быть “немного”. Если я с кем-то — я там. И сейчас я… с тобой. Даже если физически нет.» День проходит. Телефон вибрирует уведомлениями с твиттера, когда Лина как раз допивает остывший кофе. Ничего важного — обычный вечер, обычная усталость. Она почти не смотрит, открывает машинально. Многочисленные фото и видео. Какой — то ресторанчик, привычная компания Мирона, и он с фанами. Смех. Шум. Мирон — в центре, расслабленный, живой, слишком красивый. Кто-то виснет у него на плече, кто-то тянет телефон, он улыбается — лениво, по-своему. Не отталкивает. Не приближает. Просто есть. И этого хватает. Лина чувствует, как внутри что-то щёлкает. Не боль. Не злость. А это мерзкое, вязкое ощущение — будто из-под ног вынули опору. Она смотрит ещё раз. Замечает мелочи: как он наклоняет голову, как плечо чуть подаётся вперёд. Грудь сжимает. Не истерика — наоборот, слишком спокойно. Опасно спокойно. Она не пишет сразу. Проходит минут десять. Может пятнадцать. Внутри всё уже горит, но лицо — камень. Потом короткое сообщение. Без эмодзи. Без лишнего. «Весело у вас там.» Он отвечает быстро. Слишком быстро. «Да так. Обычное.» Обычное. Слово режет. Лина улыбается. По-настоящему. Только это улыбка, от которой у людей потом ломается челюсть. «Вижу.» И всё. Она откладывает телефон. Проходит по комнате. Снимает футболку. Потом надевает обратно. Внутри растёт не обида — желание. Злое. Резкое. Телесное. Через час она уже знает: она не выдержит ночь. Не будет голосовых, разборов, пауз. Она просто едет.