Ты сейчас звучишь как проблема

После батла воздух ещё дрожал. Кто-то хлопал, кто-то спорил, кто-то уже пересказывал строки, но Лина и Мирон будто выпали из общего шума. Они стояли в стороне — слишком близко, чтобы это было случайно, и слишком далеко, чтобы это выглядело как объятие. — Ну что, — протянул Мирон, прищурившись, — поздравляю. Ты только что публично закопала человека, который зарабатывает этим на жизнь. — Не преувеличивай, — усмехнулась Лина, делая вид, что стряхивает с себя невидимую пыль. — Я просто проверяла, насколько у тебя ещё работает иммунитет. — Работает, — он наклонился чуть ближе. — Но ты лезешь туда, куда обычно людей не пускают. — У тебя двери скрипят просто. — пожала она плечами. Он коротко рассмеялся. Настояще. Зло-довольно. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала? — Да, — она подняла на него взгляд. — Сказала правду. Это у вас, рэперов, почему-то считается чем-то экстремальным. — На английском, — добавил он. — Перед толпой. В чужом городе. Пауза. — Ты озуительно охуела, фантастика. — М, само цитирование — усмехнулась она—Возможно, — кивнула она. — Но ты же это любишь. Он посмотрел на неё дольше, чем нужно. Слишком внимательно. — Я люблю, когда люди знают, что делают. — А я — когда не знаю, — парировала она. — И всё равно делаю. Он хмыкнул, качнул головой. — Ты сейчас звучишь как проблема. — Я и есть, — спокойно сказала она. — Ты сам меня сюда привёл. Он сделал шаг вперёд, оказался почти вплотную. Голос стал ниже. — Я тебя никуда не приводил. Ты сама пришла. И теперь делаешь вид, что это моя вина. — А ты делаешь вид, что тебе все это не нравится, хотя смотришь так, что готов меня засосать и задушить одновременно. — Выбор сложный, — усмехнулся он. — Всегда выбираешь насилие? — приподняла бровь Лина. — Только когда меня провоцируют, — ответил он и, наконец, коснулся её — пальцами задел запястье, легко, будто случайно. — А ты сегодня была очень старательной. Она выдохнула смешок, но глаза блеснули. — Привыкай, Мирон Янович. Я вообще-то только разогреваюсь. Он наклонился к её уху — почти шёпотом: — Тогда не удивляйся, если сегодня ночью я тебя засосу и придушу одновременно. Она замерла на секунду. Потом улыбнулась — медленно, опасно. — Попробуй. Парк постепенно редел. Кто-то уже ушёл за пивом, кто-то залипал в телефоне, кто-то орал что-то про «лучший батл за год». Воздух был тёплый, липкий, и адреналин всё ещё гулял в крови, как незваный гость, которому не сказали «хватит». Мирон стоял чуть в стороне, опершись на перила. Сигарета тлела между пальцев, лицо спокойное — почти ленивое. То самое спокойствие, которое у него появлялось только тогда, когда внутри всё уже давно перешло грань. — Слушай, — кто-то из старых, знакомых до костей, подошёл сбоку, — ты с ней поаккуратнее. Сказано было вроде бы буднично. Даже без яда. Но именно это и бесило. — В смысле? — Мирон не повернул головы. — Ну… — тот хмыкнул, глянул в сторону Лины, которая смеялась с кем-то, размахивая руками и что-то доказывая на английском. — Она с зубами, либо она тебе в морду даст, либо все к тому приедет. Кто-то рядом усмехнулся: — Я бы с ней, кстати… — не договорил, но смысл повис в воздухе жирной кляксой. Мирон медленно затянулся. Очень медленно. Внутри всё щёлкнуло — не взорвалось, нет. Хуже. Сжалось в тугую пружину. Он видел её — как она живёт, как дышит, как смеётся, как злится. И мысль, что кто-то вообще позволяет себе примерять её словами, вызывала почти физическую ярость. — Вы щас серьёзно? — тихо спросил он, всё так же не глядя. — Да ладно, не кипятись, — отмахнулись. — Мы ж без негатива. Просто… ну, она не из простых. Мирон наконец повернул голову. Улыбнулся. Криво. — Я в курсе, — сказал он. — Поэтому она моя. Тон был ровный. Без угроз. От этого стало не по себе даже своим. Лина почувствовала это раньше, чем поняла. Она вообще всегда ловила его состояния не словами — телом. Как будто воздух между ними менялся плотностью. Она обернулась. Увидела его лицо. И всё стало ясно. Она извинилась перед теми, с кем говорила, и пошла к нему. Не спеша. Нарочно спокойно. Подошла, встала рядом, почти касаясь плечом. — Чё тут? — спросила легко, но глаза уже были внимательные. Мирон хотел сказать «ничего». Реально хотел. Но не смог. — Да вот, — хмыкнул он, — обсуждаем, какая ты у нас опасная. Она посмотрела на тех самых «обсуждающих». Потом на него. И вдруг улыбнулась — не мило. Хищно. — Ну как, защитник, справляется? — она наклонилась к нему ближе, кидая взгляд на остальных. Он напрягся. Челюсть свело. И именно в этот момент она сделала выбор. Лина взяла его за руку. Крепко. Не демонстративно, но так, чтобы почувствовал. Подняла их сцепленные пальцы чуть выше, будто случайно. — Расслабься, — сказала ему тихо, почти в ухо. — Я здесь. С тобой. И уже громче, для остальных: — Chill out, братья, эту еврейскую душу ниче не берет. Повисла пауза. Кто-то прыснул. Кто-то отвёл взгляд. Тема умерла сама собой. Мирон выдохнул. Не сразу. Он посмотрел на неё — внимательно, долго. В этом взгляде было всё: злость, благодарность, желание и чёткое, тяжёлое понимание. Она не «его девушка». Она его выбор. И только что она выбрала его в ответ. Он наклонился и сказал уже совсем тихо: — Ты сейчас зря это сделала. — Почему? — она ухмыльнулась. — Потому что теперь мне вообще похуй на всех, — ответил он. — И это опасно. Она рассмеялась — негромко. И сжала его руку ещё сильнее.