Ты ебаная катастрофа

Она повернулась к нему не резко. Медленно. Как будто сначала повернулась внутри — и только потом телом. Мирон уже открыл рот, чтобы что-нибудь ляпнуть. Как всегда. Сбросить градус. Прикрыть серьёзность шуткой. Он уже почти выдал что-то кривое — про «прогулки на свежем воздухе» или «ты опять решила меня напугать» — но застрял. Потому что она смотрела. Не сквозь. Не мимо. А прямо в него. И в этом взгляде не было ни игры, ни иронии, ни привычной дерзости. Он был мягкий. Тёплый. Слишком честный для такого места. Слишком открытый, чтобы он сразу понял, что с этим делать. — Чё… — начал он и сам осёкся. Она ничего не сказала. Просто подняла руку — медленно, почти осторожно — и провела пальцами по его щеке. От этого касания у него внутри что-то щёлкнуло. Не возбудилось — сломалось. — Ты чего?.. — выдохнул он уже тише, не насмешливо. Она шагнула ближе. Так, что между ними не осталось воздуха. Губы почти коснулись его — и она сказала совсем тихо, прямо в этот зазор: — Ты мой. Без нажима. Без приказа. Как факт. А потом поцеловала. Не быстро. Не «на эмоциях». Глубоко. Вдумчиво. Так, будто вкладывала туда всё: тревогу, ревность, выбор, злость, привязанность. Губы тёплые, настойчивые, язык — уверенный, знающий, куда идти. Мирон дернулся, как от удара током. Первую секунду он вообще не понял, что происходит. Во второй — он уже отвечал. Резко. Жадно. Руки сами нашли её талию, сжали — крепко, почти грубо, будто проверяя, настоящая ли она. Он выдохнул ей в губы что-то нечленораздельное, низкое, хриплое — не слово, а звук. Тот самый, который вырывается, когда контроль летит к чёрту. Его ладони пошли выше, ниже, снова выше — лапали, не спрашивая, оставляя на коже память. Она не отставала. Вцепилась в него, пальцами в шею, в плечи, зубами — в кожу, так, что он шипнул сквозь поцелуй и усмехнулся одновременно. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?.. — прошептал он, почти рыча, утыкаясь губами в её шею. — Более чем, — выдохнула она и снова поцеловала. Жёстче. Толпа вокруг исчезла. Музыка стала глухой. Остались только дыхание, жар и ощущение, что ещё чуть-чуть — и они разнесут это место к чёрту. И тогда она взяла его за руку. Не прося. Не тянув. Уверенно. Развернулась и повела внутрь — сквозь людей, сквозь свет, сквозь шум. Он шёл за ней, сжатый, собранный, как зверь на коротком поводке, и это его добивало. В кабинке было тесно. Слишком. Дверь захлопнулась — и мир окончательно выключился. Он прижал её к стене почти сразу. Лбом к лбу. Дыхание в дыхание. Глаза в глаза — и в них уже не было ни капли той мягкости, с которой она начала. Только огонь. Только ее слова, которые к херам снесли ему крышу. Руки Мирона сразу пошли вниз — грубо, без прелюдий. Пальцы впились в её бёдра, подол блядской юбки задрали вверх одним движением. Ткань скомкалась на талии. Он даже не посмотрел — просто почувствовал кожу, горячую, гладкую, и зарычал тихо, прямо ей в губы. — Что ты там говорила про наказания? — ухмыльнулся он. Она не ответила словами. Только выгнулась ему навстречу, ногами обхватила его бёдра, прижимаясь всем телом. Влажная уже — он почувствовал это сразу, когда ладонь скользнула между ног, отодвинула тонкую полоску трусиков в сторону. Два пальца вошли резко, без подготовки. Глубоко. До конца. Она задохнулась, вцепилась ногтями ему в плечи сквозь рубашку, но не отстранилась — наоборот, подалась вперёд, принимая. — Мирон… — выдохнула она, и в голосе было всё: и злость, и просьба. Он не стал ждать. Двигал пальцами жёстко, быстро, большим пальцем надавливая на клитор круговыми, беспощадными движениями. Второй рукой сжимал её горло — не душил, просто держал, чувствуя, как пульс бьётся под ладонью. — Ты моя, принцесса— повторил он её слова, но уже как клеймо. Голос низкий, злой, полный собственничества. — Запоминай. Она кончила быстро — неожиданно даже для себя. Тело сжалось вокруг его пальцев, спазм прошёл волной, она закусила губу, чтобы не закричать в голос, но стон всё равно вырвался — глухой, животный. Он не дал ей отдышаться. Вытащил пальцы, облизнул их прямо у неё на глазах — медленно, глядя в упор. Она ухмыльнулась и прижала его к стене. Она опустилась. Без вопросов. Юбка всё ещё смята на талии, колени на холодном полу кабинки, но ей было плевать. Руки сами потянулись к его ширинке, расстегнули, вытащили. Он был твёрдый, горячий, пульсирующий. Она взяла его в рот сразу — глубоко, жадно. Без дразнящих прелюдий. Губы обхватили плотно, язык по всей длине, голова пошла вперёд-назад в ритме, который он любил. Руки на его бёдрах — не для опоры, а чтобы вцепиться, чтобы чувствовать, как мышцы напрягаются под пальцами. Он выдохнул сквозь зубы, одной рукой упёрся в стену над её головой, второй — в волосы. Не направлял. Просто держал. Сжимал. Иногда тянул чуть сильнее, когда она брала особенно глубоко. — Блядь… принцесса… — простонал он, закрывая глаза на секунду. — Ты… охуенно… делаешь это… Она ускорилась. Глотка расслаблена, слюна стекает по подбородку, глаза смотрят вверх — в его. И в этом взгляде снова те ее слова. Он не выдержал долго. Напрягся, пальцы в волосах сжались до боли, и кончил — резко, глубоко, прямо ей в горло. Она проглотила всё. Без остатка. Потом медленно отстранилась, облизнула губы, поднялась по его телу вверх, целуя живот, грудь, шею. Он поймал её губы своими — жёстко, вкушая себя на ней, и прижал к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Но это длилось секунды. Потому что внутри у него всё ещё кипело. Рука скользнула вниз по спине, сжала ягодицу грубо, почти до синяка. Пальцы впились в кожу сквозь ткань юбки. Она вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, прижалась сильнее, чувствуя, как он снова твёрдый. Как будто и не кончал только что. — Это не все, не надейся — прошептал он ей в шею, зубами цепляя кожу. Голос хриплый, злой. — Думаешь, я тебя так просто отпущу после всего этого дерьма сегодня? Она не ответила. Только выдохнула — тихо, прерывисто. Одной рукой он схватил её за бедро, второй — за затылок. Развернул лицом к стене кабинки. Грубо. Без предупреждения. Он не стал церемониться. Прижал её всем телом сзади — тяжёлый, горячий, непреклонный. Одна рука обхватила горло — не душил, просто держал, чувствуя, как она глотает воздух. Вторая — между ног, проверяя: да, всё ещё мокрая. От него. От всего этого. Член вошёл одним толчком. Жёстко. Глубоко. До упора. Она выдохнула — почти вскрикнула, но он заглушил это ладонью. Не для тишины. Для контроля. — Тихо, — прорычал он прямо в ухо, начиная двигаться. Резко. Глубоко. Без ритма, без жалости. Каждый толчок — как удар. Как наказание. — Думай, прежде чем угрожать, малыш. Бёдра шлёпали о её ягодицы — громко, в тесноте кабинки это звучало как выстрелы. Она выгибалась навстречу, принимая всё, ногти скребли по стене, тело дрожало. Он ускорился. Руку с горла убрал — только чтобы схватить её за волосы, откинуть голову назад. Губы к шее — кусал, оставляя следы. Зубы, язык, дыхание. — Мирон… пожалуйста… — кое как выдавила она, прося сама не зная о чем. — Ну раз просишь — ухмыльнулся он и снова впился в ее шею. — Не смей кончать, пока не скажу, — оборвал он жёстко. Замедлился на секунду — мучительно медленно вышел почти полностью, потом вошёл снова, до конца, заставляя её вздрогнуть всем телом. Она всхлипнула. Ноги подкашивались. Он почувствовал, как сам на краю. Сжал зубы, толкнулся ещё несколько раз — яростно, глубоко, до боли приятно. — Мирон… — она повторяла его имя как мантру или заклинание, уже не совсем соображая. — Давай, принцесса — прошептал он И она сорвалась. Тело сжалось вокруг него, спазм за спазмом, она закусила собственную руку, чтобы не закричать. Он кончил следом — с рыком, который вырвался прямо ей в шею. Прижал её к себе так, что между ними не осталось воздуха. Стояли так — дрожащие, потные, сломанные и целые одновременно. Потом медленно отпустил. Развернул к себе. Посмотрел в глаза — уже не злой. Усталый. Честный. Провёл большим пальцем по её губам, стирая следы помады и слюны. — Ты ебаная катастрофа — искренне выдал он, прижимая ее к себе. — Училась у лучших — обняла она его крепче и уткнулась в его грудь.