Он на тебе женится собрался.

Они выходят из туалета вместе. Не демонстративно — без рук напоказ, без показных жестов, но это читается сразу. По походке. По расстоянию между телами. По тому, как Мирон чуть подаётся к ней плечом, будто инстинктивно закрывает от мира, хотя мир тут свой, знакомый, шумный. Тим ловит их взглядом первым. Ухмыляется — медленно, с пониманием, без вопросов. — Ну всё, — тянет он, глядя на Лину. — Ты в курсе, да? Он на тебе женится собрался. Лина фыркает, закатывает глаза, но щёки всё равно теплеют. Мирон только хмыкает, бросает: — Не спугни. Я ещё не определился, выдержит ли она мой характер. — Пиздишь, — тут же кидает Тим. — Уже всё решил. Просто делаешь вид, что ещё думаешь. — Начнем с того, кто еще кого не выдержит — усмехается она. Мирон усмехается, ничего не отвечает. И это молчание — громче любых слов. Тим предлагает ехать дальше — в другой бар, в шум, в ночь. Лина загорается сразу: глаза блестят, тело будто просыпается ещё раз. — Поехали, — говорит она легко, но тут же косится на Мирона. А Мирон — нет. Не сейчас. Не потому что не хочет её отпускать. А потому что устал быть для всех. Он уже отдал сегодня слишком много — внимания, слов, себя. — Я пас, — говорит спокойно. — Выдохся. Лина напрягается. Не внешне — внутри. В голове уже крутятся мысли о том, как бы и ей вежливо отказаться, что б побыть с ним просто дома. Он это чувствует. Всегда все чувствует. — Эй, — он ловит её взгляд. — Едь. Тебе надо. Я тут. — Ты уверен? — спрашивает она тихо. — Уверен, — коротко. — Не делай из этого драму. Он не держит. Не проверяет. Не ставит условий. И Лина от этого почти теряется. Потому что привыкла, что в такие моменты начинается либо контроль, либо обида, либо игра. Бар глотает их сразу — свет, смех, музыка, липкий воздух. Лина сначала чуть теряется — не из-за людей, а из-за того, что Мирона рядом нет. Это ощущается почти физически: как будто привычную опору убрали, нет пары глаз, что всегда на ней, что ей так нравится. Теперь надо самой держать равновесие. И она держит. Тим тащит её к столу, где уже сидит остальная команда. Лина ловит имена, лица, интонации — внимательно, искренне, будто ей правда важно. И это не игра. Она такая и есть: если рядом — то рядом по-настоящему. Жена Тима садится рядом почти сразу. Ставит им обеим коктейли, кивает: — Ну, рассказывай, как тебе всё это? И у Лины вдруг легко получается. Она смеётся, жестикулирует, говорит о работе, о Берлине, о Лондоне, о том, как всё навалилось разом. Не жалуется — делится. Жена Тима слушает внимательно, не перебивает, иногда улыбается так, будто узнаёт себя. — Мужчины — странные, — вдруг говорит она, уже тише, ближе. — Особенно такие, как наши. Лина ухмыляется. — Особенно если с ебаньцой.— усмехается она, потягивая коктейль. — Мы с Тимом… — она на секунду задумывается. — У нас было всё. И ад, и эйфория, и периоды, когда хотелось просто исчезнуть. Но если честно… — она смотрит на Лину прямо. — Он давно таким живым не был, как сейчас. Лина замирает. Не внешне — внутри. Это бьёт мягко, но точно. — Тим гений своего рода — искренне начинает Лина — я мечтала с ним работать. — А Мирон… — продолжает она. — Он реально счастливый. И это видно сразу. Даже если он делает вид, что ему похуй. — О да, он много прошел и я рада за то, что он пробился через все вообще.. — тепло улыбается Лина и по привычке ищет его глазами. — Вообще — то, я говорила про тебя — смеется девушка. — Я не присваиваю себе то, что не мое — делает Лина пафосный вид и обо девушки смеются. Лина улыбается, но в груди что-то тёплое и тревожное одновременно. Туса раскручивается дальше. Танцы. Смех. Истории. Лина уже в центре — не специально, просто так выходит. Она двигается легко, свободно, будто тело наконец не держат на поводке. Кто-то снимает сторис, она сама что-то выкладывает — кусками, без фильтров, живое. И где-то там, в другом конце города, Мирон всё это видит. Он листает сторис медленно. Смотрит, как она смеётся. Как наклоняется к кому-то, чтобы услышать. Как танцует — не для камеры, а потому что прёт. Пишет ей: — Не разнеси весь бар и Лондон впридачу, принцесса. Она отвечает почти сразу, будто ждала. Хотя она и вправду ждала. — Ты снизил мой пыл несколько часов назад, расслабься — отвечает она и лыбится. — Мне кажется, недостаточно — усмехается в одиночку Мирон. — Ты огнетушитель что ль? — Неа, наоборот — отвечает он и затягивается, попутно что-то дописывая. И вроде бы всё нормально. Но где-то под этим — зуд. Не ревность. Не контроль. А чувство, что что-то может пойти не так. Просто потому что жизнь любит такие моменты. Телефон вибрирует. Тим. — Бро, — голос громкий, на фоне музыка. — Тут, короче, ситуация. Приезжай. Надо спасать. — Что за ситуация? — хмурится Мирон. — Твоя будущая жена слишком хороша или она сумасшедшая. Сейчас или уведут, или бар развалят. — смеется он. Мирон выдыхает. Улыбается краем рта. — Понял. Он одевается быстро. Без паники. Но внутри уже всё собрано, как перед выходом на сцену. Когда он заходит в бар, Лина видит его не сразу. А потом — видит. И всё внутри смещается. Он не делает ничего показного. Просто подходит. Кладёт руку ей на спину — уверенно, спокойно. Она оборачивается — и улыбается так, будто весь вечер жила именно ради этого момента. — Ты чего тут? — смеётся она. — Сказали, что без меня вы тут разнесёте всё, — отвечает он спокойно. — Решил проверить. Тим хлопает его по плечу, кто-то ржёт, музыка продолжает играть. Но между ними — плотное, тёплое, настоящее. Она тянется ближе. Он наклоняется к уху. — Скучала? — тихо. — Очень, — честно. И в этот момент она понимает: ей было хорошо. Весело. Свободно. Но по-настоящему — вот так. Когда он рядом. Не над ней. Не вместо неё. А вместе.