И так чувствуют, бля.

Музыка в баре лупит так, что грудь вибрирует. Лина уже тёплая, пьяненькая — не пьяная в ноль, а та самая стадия, когда тело легче головы. Она с женой Тима танцует, орёт слова трека в потолок, смеётся, волосы липнут к шее. Всё вокруг — свет, ритм, люди — сливается в одно большое «живу». Она не сразу чувствует руки сзади. Сначала просто чужое тепло, будто кто-то слишком близко. Потом — давление. Она оборачивается, улыбается автоматически, вежливо — по старой привычке. — Sorry, — говорит коротко и делает шаг в сторону. Он делает шаг следом. Она чувствует это сразу. Слишком быстро. Поворачивается уже без улыбки. — No, really. Go away. Он наклоняется, слишком близко. Его дыхание пахнет алкоголем и самоуверенностью. Шепчет что-то липкое, пошлое — слова режут слух. Лина отшатывается, плечом, резко. — Fuck off, — уже жёстко. Она думает, что этого достаточно. Но он хватает её за запястье. И вот тут всё внутри щёлкает. — It’s not cool idea, dude — голос ровный, холодный. Она дёргает руку, но он держит. Смеётся. Ему весело. Его ладонь скользит ниже — слишком низко. Лина взрывается. — Ты охуел? — уже по-русски, громко. — Убери руки, сука. Она пытается вырваться, но он тянет сильнее, будто проверяет, насколько можно. Люди вокруг есть, но музыка громкая, свет слепит — не сразу понимают, что это не флирт. И в этот момент — Мирон. Он появился не эффектно — не как в кино. Просто встал между. Резко, плотно, так, что воздух сменился. Чувак отдёрнул руку не сразу — сначала усмехнулся, что-то ляпнул, потом заметил взгляд Мирона. Не злой даже. Холодный. Такой, в котором не было слов — только решение. И всё. Музыка продолжила долбить, люди — танцевать, но для Лины мир будто вырубило. — Hands — Off — коротко отрезал Мирон, ни шевеля ни одной мышкой лица. Чувак что-то начал лепетать, улыбаться, махать руками — мол, misunderstanding. Не успевает. Мирон делает шаг ближе. Между ними — сантиметры. Он не орёт. Он смотрит. — She’s mine, and I don’t wanna hit you, they'll do it better for me, but I recommend emptying your pockets right now. Слова падают тяжело. Не «моя» как собственность. «Моя» как ответственность. Чувак отшатывается, руки вверх. Кто-то из охраны уже подходит. Мирон даже не смотрит больше на него — разворачивается к Лине. Она стоит, тяжело дышит. Адреналин бьёт в виски. Руки дрожат — от злости, от страха, от того, что всё могло пойти иначе. — Ты в порядке? — коротко. Она кивает. Потом вдруг делает шаг к нему и утыкается лбом в грудь. На секунду. Совсем маленькую. Он обнимает сразу. Крепко. Без слов. Рука на затылке, другая — на спине. Закрывает от всего. — Всё. Я здесь, — тихо. Она выдыхает. Смех и слёзы одновременно где-то рядом, но она держится. Поднимает на него взгляд. — Я бы сама справилась, — хрипло. Он усмехается уголком рта. — Я знаю. — Пауза. — Но иногда можно не справляться одной. На улице холодно. Контраст бьёт в виски. Она вырывает руку первой.Мирон молчит. Курит. Быстро. Глубоко. Пальцы напряжены так, будто он сейчас сигарету сломает. Она видит это. И это бесит сильнее, чем если бы он кричал. — Не надо так делать.. — начинает она и Мирон уже знает в какое русло повернет диалог. — Я убрал уебка, что такое то, бля? — выдает он раздражение в смешке. — Но я не беспомощная, Мирон. Я не твоя… — огрызается она. — Я знаю, что ты не беспомощная, — говорит он. — Но пока я рядом, я не позволю тебе самой вывозить чет такое. — он отрезает коротко. Тишина. Город шумит, кто-то смеётся за углом, музыка глохнет дверью. Она чувствует, как злость оседает, оставляя пустоту и дрожь в коленях. Пальцы сжимаются в кулаки. Он делает шаг ближе. Не трогает. Это важно. Смотрит внимательно, будто проверяет: здесь ли она. Целая ли. — Я не могу быть рядом и делать вид, что мне похуй, — продолжает он. — Я злюсь, потому что ты боишься за меня больше, чем я сама, даже в такой мелкой хуйне — выдыхает она. И вот тут её ломает окончательно. Она делает шаг сама. Прижимается лбом к его груди. Не плачет — просто дышит. С усилием.Он целует её в висок. Коротко. Бережно. Без сцены. Без заявлений. Она смотрит на него долго. Потом кивает. И вдруг — улыбается. Криво, зло, живая. — Танцевать. — утверждает она, и начинает тянуть его за руку. — Ну нет — протягивает он мученически — Пойдём отсюда. Пока я реально кому-нибудь не втащил. Она тихо смеётся. — Ну еще одна песенка — строит она оленьи глаза. — Меня таким не взять, принцесса, а вот твоей задницей в короткой юбке — всегда пожалуйста — ухмыляется он и оставляет звонкий шлепок. Она шипит, смотрит злобно, но все ответы на это пропадают, потому что на них снова обрушивается музыка. Жена Тима подбегает тут же и вырывает Лину с рук Мирона. Она лишь кое как бросает на него взгляд, замечая как он выдает улыбку. — Ты моргена просила? — смеется девушка. — И самую уебанскую песню! — активно выдает Лина, перехватывая стакан с рук девушки. Крепко и терпко. На этом она понимает, что за сегодня перебрала явно. Они начинают орать песню и активно двигаться. В какой то момент все начинает проносится перед глазами, но ярче и красочнее. Картинка восстановлена и теперь она точно знает, что Мирон наблюдает. — Всё, — говорит Мирон, подходя и наклоняясь к ней через шум. — Я тебя забираю. Лина смеётся, уже тёплая, растрёпанная, с этим блеском в глазах, который появляется, когда она ловит волну. — Ты ебанулся? — почти радостно. — Ещё одну. Последнюю. Клянусь. — Ты так уже четыре раза клялась, — фыркает он, но не тянет. Только смотрит. Уже знает — сейчас бесполезно. Она исчезает обратно в толпу, будто её туда всосало. Танцует жадно, телом, не для кого-то — для себя. Поёт слова, которые не знает до конца. Подпрыгивает, обнимается с женой Тима, с кем-то ещё. Живёт. Мирон остаётся у бара. Телефон в руке, но он не читает. Просто держит. Время от времени поднимает взгляд — проверяет, где она. В груди — странная смесь: гордость, раздражение, желание утащить и одновременно дать ей быть такой. Она возвращается взглядом. И замирает. Рядом с ним устраивается девушка. Красивая. Ухоженная. Слишком близко. Что-то ему говорит, наклоняется, улыбается так, будто уже всё решила. Лина выдыхает вслух, почти смеясь: — Да что ж за день, блядь. Наблюдает секунду. Мирон вежливый. Спокойный. Улыбка — формальная, пустая. Ему реально похуй. А вот дамочке — нет. Лина выдыхает все мысли о легком насилии и уверенно шагает к стойке. Она втискивается. Прямо между ними. Телом. Смело. Почти нагло. Ложится на стойку боком, локтем отсекая пространство. Берёт первый попавшийся бокал — не спрашивая. Пьёт залпом. Крепкое. Даже не морщится. Смотрит на девушку. Медленно. Оценивающе. И ухмыляется. Лёгким движением плеча буквально вытесняет её из радиуса. А потом — разворачивается к Мирону и целует. Не нежно. Глубоко. Долго. Разок косясь на эту девушку, пребывающую уже в шоке. Губы жадные, рука у него на шее, пальцы в волосах. Она прижимается так, что сомнений не остаётся. Мирон сначала замирает. Потом смеётся ей в губы — низко, довольно. И отвечает. Ладонь у неё на талии, притягивает ближе, почти вдавливает. Без слов. Всё ясно. Когда они отрываются, он смотрит на неё снизу вверх, ухмыляясь: — Ты чё творишь, а? Она наклоняется к его уху, шепчет — лениво, с улыбкой: — Напоминаю. — А можно я сделаю вид, что все забыл к приезду домой? — усмехается он. Она легонько бьет его в грудь и притягивает ближе, утыкав куда то в район своих ключиц. Она смотрит внимательно и тепло, попутно перебирая его волосы. Мирон смотрит глубоко и жадно. Оба ухмыляются и так чувствуют, бля.