И вдруг — тишина

Следующий день начался с усталости. Лина проснулась раньше будильника — от тревоги, которая не имела формы. Просто было ощущение, будто внутри что-то жужжит и не даёт лечь обратно в себя. Она лежала на спине, смотрела в потолок и считала трещины. Мирон был рядом, но будто не здесь: отвернулся, спал неровно, тяжело. Между ними — сантиметры, которые ощущались как километры. Она не стала его трогать. Даже не посмотрела. Тихо встала, на цыпочках, как будто в квартире кто-то чужой. Футболка, волосы в пучок, телефон сразу в руку. Кухня встретила холодным светом и запахом вчерашнего кофе. Сообщения шли потоком. Тим. Команда. Саня. «Это надо сегодня закрыть» «Я не понимаю, почему так звучит» «Лина, срочно, у нас дедлайн» Она села за стол, открыла ноут. Потом второй. Потом наушники. Работа накрыла сразу — без плавного входа, без выбора. Это было её привычное спасение: когда внутри шумно, она делала мир громче, чтобы не слышать себя. Из комнаты вышел Мирон. Молча. Прошёл мимо. Даже не посмотрел. — Кофе будешь? — спросила она автоматически. — Потом, — коротко ответил он. И это «потом» не имело адреса. Он оделся, собрался, что-то проверил в телефоне. Она краем глаза видела — он нервничает. По резким движениям. По тому, как не может найти ключи, которые лежат на виду. — Я на студию, — сказал он, уже у двери. — Угу, — ответила она, не поднимая головы. Дверь закрылась. Тихо. Без хлопка. И от этого стало ещё хуже. Лина выдохнула. И снова залипла в экран. Часы потекли странно. Она записывала куски, переслушивала, злилась, стирала. Саня спорил с ней по голосовым — она раздражалась, перебивала, доказывала. В какой-то момент вообще сняла наушники и сказала вслух: — Нет, так не работает. Я сама сделаю. И сделала. До дрожи в пальцах. До пустоты в голове. Иногда она ловила себя на том, что смотрит на входную дверь. Не ждёт. Просто проверяет — на месте ли реальность. Телефон молчал со стороны Мирона. Ни сообщения. Ни реакции. Она не писала тоже. Не из принципа — из усталости. К вечеру у неё болела голова. Глаза резало от экрана. В груди жило странное чувство: не ревность, не злость — одиночество рядом с человеком, которое всегда било сильнее. Он пришёл тихо. Даже дверь не хлопнула — как будто квартира и так была на пределе, и он это чувствовал. Лина сидела за столом, вся в экранах. Ноут открыт, второй монитор горит, телефон на громкой. Голос какого — то Сани — резкий, уставший, злой. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — рявкнула она, не повышая голос, но так, что в нём было давление. — Это не работает. Не работает, блядь. — Да ты просто заебала уже всё переделывать! — орал он в ответ. — Мы так никогда не сдадим! — А мы и не сдадим, если я сейчас забью и сделаю «норм»! — резко. — Мне не «норм» надо, мне ахуенно надо, сука! Мирон застыл у входа. Сумка ещё в руке. Куртка не снята. Он смотрел на неё и не понимал, что происходит. Это была не та Лина, которую он знал. Не мягкая. Не язвительная. Собранная до злости. На взводе. На грани. — Ты меня не слышишь, — продолжала она, уже почти сквозь зубы с кем — то из команды Тима. — Я не спорю ради спора. Я слышу, что ты предлагаешь. Я не согласна. Пауза. Потом ещё резче: — Да мне похуй, что ты устал. Я тоже устала. — Говорила она уже Сане. Попутно начиная записывать голосовое Тиму чуть мягче — Я доделываю, это моя работа, я отвечаю за проебы и прочее, прости Тим. К утру будет готово. Она резко отключила звонок с Саней. Сразу же открыла голосовые от Тима, начала печатать, говорить вполголоса: — Да, я сейчас правлю. Нет, не вариант, который вчера. Я скину через час. Да, понимаю дедлайн. Мирон стоял. Секунды тянулись странно. Он был здесь, но будто не существовал. — Ужин на плите, — сказала она внезапно, не оборачиваясь. — Если хочешь. И всё. Как будто это максимум, на который у неё сейчас хватало ресурса. Он снял куртку. Поставил сумку. Молча. В комнате снова повис звук клавиатуры. Щёлканье мыши. Дыхание — частое, неровное. И вдруг — тишина. Она просто остановилась. Опустила голову. Плечи сначала напряглись — будто она пыталась удержаться. Потом резко сдалась. Слёзы пошли без звука. Не истерика. Не всхлипы. Просто — не выдержала. Она смотрела в стол, но ничего не видела. Внутри всё поплыло. Мысли навалились сразу, без очереди:она все делает не так, она проебеться, она недостаточно. Она, сука, недостаточна. Она не тянет. Она всех подведет. Она не вырвется в батле. И Мирон. Эта дистанция. Его молчание. Его отсутствие. Ощущение, будто у неё что-то забрали — не резко, не насильно, а тихо. И она не успела удержать. Ей хотелось исчезнуть. Не уйти — раствориться. Чтобы не чувствовать, не выбирать, не держать. Она закрыла лицо руками. Дыхание сбилось. Мирон сделал шаг. Потом ещё один. И снова остановился — будто боялся сломать что-то, что и так трещало. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлая, липкая вина. Не за конкретное действие. За всё сразу.