*19*

Орков становится больше. Азог постарался, нагнал сюда всех, проводя удачную тактику — измор и несколько уровней атак. Не знаю, что происходит там внизу, но этот подступ к Эребору подвергается постоянным атакам.   Вновь оказываюсь на очередном открытом пространстве, подгоняемая стаей орков. Отсюда открывается вид на заледенелый порог, где сражается Торин Дубощит с Азогом Осквернителем. Силы у гнома на исходе: у него ранение на всю руку, что мешает ему хорошо проводить ответные атаки. Превосходство в оружии на стороне Бледного орка — то лезвие в культе, то огромная каменная глыба на цепи в руке. Лёд трескается под тяжестью их тел, а многочисленные атаки Азога — он с силой раскручивает глыбу и раскалывает лёд, когда Торину удаётся увернуться, — не оставляют шансов на спасение.   Дёргаюсь в их сторону, но оказываюсь в крепком захвате орка‑великана. Тварь начинает брызгать слюной и что‑то нечленораздельно мычать. У меня нет никаких шансов выбраться и нанести урон орку. Тем более он просто меня удерживает, не пытаясь убить. Сражение передо мной меняется: Торин делает шаг назад, бросает глыбу Азогу прямо в тело, и тот проваливается под лёд. — Тинувиэль, — раздаётся голос Леголаса где‑то наверху.   Через мгновение хватка вокруг меня ослабевает, а с головы великана спрыгивает эльф. Бросаюсь к нему в объятия, не произнося ни слова. Если нужно будет, он и так всё поймёт. Всё то напряжение, что копилось во мне весь этот день, наконец находит выход в этих уютных и таких необходимых объятиях.   Самое главное, что и Аранен молчит, лишь крепче сжимает меня и правой рукой успокаивающе гладит по голове. Сверху слышатся хлопки крыльев, и эльф шёпотом рассказывает мне, что остальная армия Азога будет уничтожена орлами и другими существами леса. Надежда, что всё скоро закончится и орки отступят, вновь разгорается во мне. Люди, эльфы и гномы слишком много пережили за эту неделю. Пройдут десятки лет, пока жизнь вновь не войдёт в нужное русло. Но самое главное — сейчас.   — Леголас, Торин, — вспоминаю я и тяну его в сторону сражения.   — Manwëlyë, Mellonamin (Поздно, милая), — отвечает тот.   Выпутываюсь из его объятий и обращаю внимание на гнома. Азог Осквернитель неподвижно лежит на ледяной «подушке», а из его грудной клетки торчит рукоять меча. Он мёртв?   А неподалёку от него лежит тело Торина, над которым склонился Бильбо. Даже с этого места видно, что хоббит оплакивает бездыханное тело. Кричу, оставаясь на месте, падаю на колени. В голове разные мысли: что было бы, если перекроить судьбу и, вернув время вспять, всё изменить? Но я прекрасно знаю, что Эру такое не примет — всё происходит так, как нам уготовано.   Вижу, как откуда‑то сбоку выходит Кили, который крепко держит руку эльфийки. Гномы собираются в кучку рядом со своим предводителем. Кто‑то падает на колени, оплакивая утрату. Кто‑то преклоняет колено, отдавая последние почести королю. А кто‑то, стоя, напевает поминальную песнь.   Впереди их ждёт тяжёлое время — от поминок и захоронения Торина со всеми почестями и соблюдением правил до избрания нового короля Одинокой горы. Кили, как бы горько ему сейчас ни было, — лучший кандидат на эту роль. Он заслуживает этого, но трон будет напоминать ему о тяжёлых событиях и вечно навевать воспоминания об этом дне — дне, когда он заслужил и обрёл любовь, но потерял двух самых близких людей.   — Сын, — осторожно говорит Трандуил.   Только сейчас я замечаю, что всё это время Леголас удерживал меня в своих тёплых объятиях. Но сейчас, при виде Владыки, становится неловко — наши с ним отношения ещё не определены. Выбираюсь из рук эльфа и двигаюсь в сторону друзей. Мне нужна их поддержка, именно они разделят её со мной и поймут меня на все сто процентов. И эта помощь будет не односторонней.   — Я не думаю, что смогу вернуться домой, отец, — начинает Леголас, отпуская меня и никак не препятствуя, но оставаясь на своём месте, продолжая разговор с отцом.   — Куда будет лежать твой путь, мне можно знать?   Дальше я не различала их голоса, да и не хотела слышать их планы вовсе. Подойдя ближе, я попадаю в объятия сначала Кили, который, не стесняясь, плачет мне в плечо. И мы оплакиваем вдвоём, кажется, даже вспоминая одни и те же моменты. Понимаю, что ему сейчас во сто крат тяжелее: он потерял всю семью — родственников, которые всегда были рядом, по его рассказам, которые его воспитывали и приучили к порядку, за которых он сам не раз был готов отдать жизнь.   Потом я оказываюсь в объятиях Двалина и Балина, для которых эта потеря так же тяжела. Они потеряли не только мудрого правителя, но и лучшего друга. Пытаюсь начать рассказ о том, что виню себя в смерти Торина, что видела, как начиналась их с Азогом схватка, и была неподалёку. Но гномы меня и слушать не хотят, говорят наперекор, что здесь нет моей вины и, если так было суждено, оно уже случилось. После выплаканных слёз становится легче. После объятий и утешительных слов рядом стоящих гномов я прихожу в относительную норму. Между собой они решают, что сейчас не время раскисать — пора брать себя в руки и начинать подготовку к похоронам и дальнейшей жизни. Им предстоит решить немало проблем. Дори, Оин, Ори и Нори мастерят носилки, перетаскивая тело Дубощита вниз по ступенькам.   Я останавливаюсь и оглядываюсь на наследника Лихолесья, который всё это время стоял за нашими спинами.   — Мне нужно на север, Тинувиэль, — начинает Леголас, взяв меня за руку. — Отец дал мне поручение найти Следопыта. Я не знаю всех подробностей, но ветер зовёт меня. Прошу, дождись меня. Я приеду к тебе домой, как и обещал когда‑то, но уже без воздушных угроз, каких‑либо проверок и поучений.   — Но как же… — слова застревают где‑то в горле.   Уму непостижимо — проститься с ним в день, когда мы одолели орков, когда мы выжили и у нас есть время, чтобы обсудить наше будущее. То, что стояло под угрозой и досталось нам с болью и потерями. А сейчас он хочет меня покинуть. В его глазах я вижу ту же боль: скорее всего, он жертва обстоятельств, и это решение даётся совсем нелегко.   — Ступай, — исправляюсь я, отпуская его руку. — Если Эру захочет, ещё увидимся. Прощай.   Он ничего не произносит в ответ, лишь с болью принимая мои слова. Эмоции вновь захватывают меня и я спешу удалиться. Кто бы мог подумать, что наша с ним судьба повернет именно в эту сторону. Быть может, это и есть наша судьба. Нам не быть вместе, даже на короткий промежуток времени. Спускаясь вниз по склонам к Одинокой горе, я видела много выживших людей. Видела Барда с его семьей. Слава Эру с ними все в порядке. Дошел слушок о том, что именно он стал полноправным правителем Дейла и у него, отказывающегося от всех полномочий, большое планы на восстановление города. 

***

 

Бильбо Бэггинс, когда закончилась вся процессия, сконфуженно стал со всеми прощаться, ссылаясь на то, что ему пора отправляться домой. Но он обещал всем отправлять письма и даже зарекался на еще одно, но уже более дружеское путешествие по гостям. Я же предложила ему как-то побывать и в моем Королевстве и наконец-то познакомиться с дружеским народом сумеречных эльфов. Гэндальф, все прекрасно понимая и не вторгаясь в мое личное пространство, без слов вызывается проводить хоббита до Шира. Не предлагая отправиться с ними. За что я ему очень благодарна. Прощаюсь с ними со всеми одинаково. Гномы стояли в линейку, грустно улыбаясь и изредка поджимая губы. На прощание они почтенно кланяются, что не может не заставить улыбнуться, но и тихо плакать в моменте.    Двалин не раз мне предлагал остаться с ними, Кили даже находил кучу оправданий этому решению. Благо Тауриэль очень хорошо спасала меня, намекая на то, что мне нужно было вернуться домой и увидеться с отцом. И не только из-за этого. Душа лежала рядом с этими людьми и я чувствовала в этих стенах покой. Но рана на сердце очень свежа и последние события очень неприятно сказываются на моем состоянии. Мне действительно нужно к отцу. Я соскучилась по нему, да и он поможет мне забыться.