Сценарий 2: о кабэ-донах и психике

      — Каба-кабэ-чего…?       — Кабэ-дон.       — Звучит как название мази от боли в спине.       Всего чуть меньше минуты назад Скарамучча сосредоточенно копировал текст для задания по биологии.       А теперь тупо пялился на Люмин, пытаясь понять, что она только что сказала.       Они были дома у Скарамуччи, чтобы закончить работу над проектом. Биология — не самый любимый его предмет; любые доклады, рефераты, проекты и проч — та ещё муторная штука. Всё ради зарабатывания оценок в конце года!       Решение собраться именно в его квартире не подвергалось тщательному обдумыванию. Мать Скары, в отличие от мамы Люмин, была не дома: снова записалась на медитации по слиянию с вечностью и выходу из матрицы. Это означало, что можно спокойно поработать, пока никто не мешает. Так, этот славный день было решено посвятить проекту с лаконичным названием «Психика человека».       Труд поделили на две части: Скара искал похожие работы и видоизменял формулировки с нейросети, Люмин делала презентацию. Правда, на данный момент она читала мангу, ведь презентацию надо составлять на основе готового текста, а его ещё не было.       До этого Люмин что-то изредка комментировала себе под нос. Скарамучча не особо вслушивался, пытаясь найти наиболее подходящий синоним к слову «процесс» и избавиться от чередования «который» и «что» в одном предложении. Слишком уж явно, чтобы оставить нетронутым!       Но в один момент болтовня начала обращаться к нему. Речь шла о некой «очень чувственной» и, как Люмин вычурно выразилась, «заставляющей сердце трепетать» (хорошо хоть не тудумкать, подумал Скара), вещи. Она говорила, кажется, что хочет попробовать это сделать. Разумеется, речь шла о штуке из любимой ею сёдзё-манги.       Он отъехал назад на компьютерном кресле, задев колёсиком угол ковра, скрестил руки на груди и чуть откинулся назад. Люмин сидела на стуле возле тёмно-серых штор, с выражением лица, означающим появление очередной идеи в её светлой голове.       Это не сулило ничего хорошего.       — Значит, ты хочешь, чтобы я тебя… откабэдонил? — заключил он, с вопросительным сомнением произнеся последнее слово.       — Ну, лучше сказать «закабэдонил» или «прокабэдонил», а то реально звучит странно, — задумчиво проговорила Люмин. — Но в целом, да.       Её размышления вслух ровным счётом ни о чём не говорили. Скара отвернулся к ноутбуку, поправил компьютерные очки и снова вернулся к тексту.       — Не. Я всё ещё не понимаю, что это значит, — как бы для справки сказал он.       Подобрав наконец подходящее слово на замену, Скарамучча опустил ладонь на компьютерную мышь с ядовито-разноцветной подсветкой, собираясь внести корректировку.       Люмин встала со стула, положила телефон на стол и выпалила:       — Короче говоря, прижми меня к стенке.       И, как будто чтобы добить окончательно, добавила:       — Пожалуйста.       Рука сама сомкнулась с мышью, пальцы придавили обе кнопки. Его лицо расслабилось, но далеко не из-за внезапного успокоения. Совсем нет. На самом деле Скара всего-то опешил настолько, что весь мыслительный процесс (парадоксально: во время дум о процессах! не помешал бы тут синоним…) сошёл на нет, отчего морщинка между бровями, возникшая из-за пристального внимания к экрану, разгладилась.       Он искоса посмотрел на Люмин, пытаясь уловить в её словах шутку (ужасную, по его нескромному мнению). Взгляд лёгок, активен; она полуулыбалась, но не шутила. Скарамучча осознавал это, поскольку Люмин не смогла бы удерживать лицо после шутки столь долго, не рассмеявшись или хотя бы не хихикнув в конце.       — Издеваешься? Не буду я этого делать, — сказал Скара и хмыкнул для убедительности.       Он звучал почти как студент, бунтующий против дополнительных занятий с добровольно-принудительной явкой. Уверенно, с пренебрежением. Как же ему не хватало умения говорить так с самим собой, внутренне. Удивительно, ведь зачастую происходит наоборот.       И всё-таки его насмешливого отказа было недостаточно. Скарамучча знал об этом слишком хорошо — вот почему больше ничего не сказал. Какой бы нелепой ни была просьба, не мог же он сразу обрубить всё на корню. Вдруг представится возможность припомнить сию историю эдак через пару лет, когда Люмин уже и забудет? Ему хотелось верить, что она обязательно смутится поведению себя прошлой (и к тому времени уж точно перестанет читать сёдзё!).       — Просто ради эксперимента! Знаешь, мне вроде как… Интересно узнать, каково это. Какие возникают ощущения. Или как, например, — она посмотрела в заполненный наполовину вордовский лист, — среагирует моя психика.       Скара посчитал, что последнее было приплетено чисто для галочки, в попытке привязать эту абсурдную идею к их работе… непонятно зачем.       — Никак не среагирует, — сказал он, будто действительно разбирался в теме. — Разве это не должен быть кто-то, кто тебе нравится, если ты хочешь получить, ну, особенные ощущения?       «Кто-то, кто нравится».       Это сочетание даже произнести было трудно. Оно казалось Скарамучче необыкновенно чужеродным, даже детским. Может, ей тоже. Молчание затянулось.       Люмин откашлялась, прикрыв рот кулаком.       — Я и не говорю про «особенные»! Мне хочется попробовать это на себе. Я же не прошу ничего такого.       «Действительно», — мысленно саркастично согласился Скара, неожиданно замечая за собой, что нервно щёлкает указательным пальцем по левой кнопке мыши.       Скарамучча оглянулся на неё ещё раз. Тут же пожалел. Люмин смотрела на него так просто, так ни к чему не обязывающе и вообще не так, с каким видом, по его мнению, должны просить прижать к стенке. По крайней мере, он представлял подобную ситуацию — не между ними двумя, разумеется!!! (тройное восклицание для авторитетности) — в иной обстановке.       А ещё она смотрела на него так, что Скара был готов согласиться. Вот какой факт не нравился ему больше всего.       Люмин же, вероятно, восприняла его молчание за окончательный отказ и отошла от стола.       — Ладно-ладно, я поняла, всё, не надо! — она усмехнулась, в кои-то веки смущаясь. — Забей.       Она сдалась. Удивительно рано.       Скарамучча вздохнул, снимая очки, положил их рядом с ноутбуком и встал со стула. Люмин чуть склонила голову набок, наблюдая за ним.       — Пошли.       Он сдался ещё раньше.       Просто ради того, чтобы увидеть это растерянное лицо! Не ожидала ведь.       Люмин и правда не рассчитывала на согласие всерьёз. Если бы Скара поворчал, закатил глаза, ответил: «ага, обязательно» и вернулся к работе — это было бы вполне в его духе.       Всего пару шагов — они остановились друг напротив друга у тёмно-серой стены, обклеенной несколькими постерами с рок-группами. Молчали.       — Ну.       — Чего?       — Повернись спиной к стене, — предложил он не слишком уверенно.       — Точно, да, — с паузами проговорила Люмин.       Она обернулась, подошла к стене и, облокотившись спиной на один из плакатов, ожидающе глазела на Скару. Вот настала его очередь затормозить. Над её левым плечом голова длинноволосого рок-музыканта глядела, как Скарамучче показалось в тот момент, очень осуждающе.       Нечего тут осуждать, парень! Это просто эксперимент.       Он сделал шаг, незначительно сократив расстояние между ними, а затем положил ладонь на стену, по правую сторону от её головы. Что делать дальше, приблизиться ли ещё — понятия не имел. Такого опыта взаимодействия с людьми у Скары не имелось — не было необходимости в повседневной жизни, очевидно.       Он отлично понимал, что прижимание должно выглядеть не так. Сейчас всё больше походило на то, что Скарамучча ни с того ни с сего решил погладить стену, а Люмин просто оказалась рядом.       Стоило, наверное…       — Ближе? — почти как одолжение.       — Ага. — Люмин кивнула.       Между ними убавилось ещё несколько сантиметров. Но до прижимания явно далеко. Как постоять пришли! Чего-то явно не хватало.       — Так. Сначала немного отойди, потом резко выдвинь руку, то есть, не просто клади, а ты понял. И одновременно с этим ближе, получается. — Люмин опустила голову, глядя на его носки. — Тебе какую ногу вперёд удобнее? А после этого ещё вторую надо. Ну, руку, точнее. Ещё должен быть звук удара ладони об стену. Попробуй больше экспрессии! Хорошо?       Скарамучча моргнул. Не стоило даже пытаться представить описанное. Он почесал мочку уха, отодвинулся. Так называемое руководство больше сбило с толку.       — Ты издеваешься.        Инструкция слишком конкретно напоминала о наличии более тесного контакта, нежели близость в пару шагов и вытянутая рука. Такое не входило в его планы.       — Я не издеваюсь, — тут же защитилась Люмин. — Ты согласился.       — Да, но… — Он запнулся и устало выдохнул, не сумев подобрать подходящих слов.       Порой её поведение казалось совершенно невозможным.       Даже если бы Скара вдруг придумал в ответ нечто сверх остроумное, сказать бы всё равно не успел. Люмин взяла его за плечи, глядя с неожиданным энтузиазмом. Скарамучча вскинул брови.       — Давай я покажу!       Это, разумеется, никакое не предложение, иначе он без сомнений отказался бы. Сто процентов. Скарамучча уже согласился на одну дерьмовую идею, а соглашаться на две такие — уже перебор.       Перебор… Много чего можно охарактеризовать этим словом. Всякие аромосвечи для медитаций, скупаемые матерью в огромном количестве; доза сахара в чае, который продают в школьной столовой; запланированная программа с рэп-выступлением от одного из одноклассников на выпускной; неироничная любовь Люмин к сёдзё-манге тоже, в принципе, подойдёт…       А ещё перебором вполне можно считать то, что происходило прямо сейчас.       Потому что в эту же секунду Скара оказался на месте Люмин. Она развернула его твёрдой хваткой, меняя позиции и припечатывая к стене. Он ошарашенно заморгал, замерев всем телом. Пальцы ослабли, дыхание закупорилось, как вакуумную пробирку затыкают пробкой; лишь её глаза, сосредоточенные на его, своим внезапно притягательным блеском заставили Скару невольно вздохнуть: едва, и даже так воздух грузом сдавил ему плечи.       Облегчение длилось недолго. Скарамучча моментально понял, что щёки стали чувствоваться какими-то… более тёплыми. Ему захотелось закрыть лицо рукой — не мог.       Скара покраснел и только мог гадать, насколько сильно, но надеялся, что этого не будет заметно.       Люмин заметила сразу. Она не помнила, чтобы он вообще когда-либо краснел. Переводил тему, нервно ухмылялся, закатывал глаза или, в крайнем случае, смущённо, с напускным безразличием усмехнувшись, отводил взгляд; но чтобы его всегда бледная кожа розовела — такого она припомнить не могла. Или не обращала внимания. Вполне возможно, Скарамучча тщательно скрывал каждый подобный случай. И факт того, что это произошло из-за неё, заставил и её кровь прильнуть к щекам.       Воздух словно насытился смущением. И теплом. Ну, последнее уж точно: расстояние между их лицами было не таким уж и большим, они почти дышали друг на друга. Не самое маленькое расстояние, какое порой бывает в таких моментах в сёдзё, но самое маленькое, которое когда-либо было между ними.       Скара чересчур отчётливо ощущал биение своего сердца. Иногда Люмин в шутку называла его бессердечным, когда, к примеру, показывала видео с маленькими щенятами, а он таращился в экран с равнодушным лицом и молчал. На самом деле Скарамучче просто больше нравились котята, но порой он думал, что Люмин права, и даже соглашался с ней на очередные такие заявления. «Так и есть», — отвечал Скара совершенно будничным тоном.       Какая неожиданность — ничего подобного. Сердце у Скарамуччи было, а теперь, судя по всему, отыгрывалось за каждое согласие, подтверждая своё существование громкими и быстрыми ударами. Тудум.

Тудум.

Тудум.

      Нет, нет, нет! Никаких тудумов. Ни в этой комнате, ни около этой стены, ни-ког-да. Нужно было подумать о чём-то серьёзном, отвлечённом. Он посмотрел вниз: краем глаза зацепился за её губы — опять тудум (что такое-то?!), прикусил щёку. И почему, когда не надо, так столько тем лезет, вопросов всяких, а появляется необходимость — ничего?       Проскочила мысль, что Люмин тоже способна услышать стук его сердца, хотя это, ясное дело, невозможно. Но у Скарамуччи создавалось впечатление, словно она видит его насквозь и может расценить все эмоции, взгляды, действия неправильным образом. Каким именно — он не знал. Или не хотел признавать, что сам думал об этом.       Скара приподнял руку и взялся за левое запястье Люмин. Та вопросительно взглянула на него.       Ну. Скажи что-нибудь уже.       Дверь резко открылась. Они оба обернулись, и Скарамучча тут же отпустил руку, а Люмин чуть ли не отскакивая шагнула назад.       Как раздражающе не вовремя.       В дверном проёме стояла его мать. Она с холщовой сумкой в руках вопросительно осмотрела их с ног до головы.       — Вы чего тут?       — Я говорил стучаться!       — Раз в жизни нельзя зайти к тебе, — сказала женщина, цокнув, а затем добавила: — Люмин, здравствуй.       — Тётя Эи, –вежливо улыбнувшись, Люмин кивнула в знак приветствия, — здравствуйте.       Она вела себя как обычно, но Скара мог видеть румянец на её щеках. Оставалось лишь надеяться, что его кровь успокоилась, и состояние лица вернулось к прежнему. Сомнительно. Воздух всё ещё ощущался жарким. Скарамучча выпрямился.       — Ты рано сегодня.       — Разве? О, кстати. — Мать перехватила пакет обеими руками, вглядываясь внутрь. — Того соуса, не помню, как он там называется, о котором ты говорил, не было, поэтому я взяла майонез.       — Майонез? — Скара растерялся, не понимая, о чём идёт речь. Затем он вспомнил, что, кажется, просил купить определённый соус для сегодняшнего ужина. — Он же там вообще не в тему!       Зато это помогло ему прийти в себя.       — И с майонезом нормально поедим, какая разница? Сам готовь тогда, — Скарамучча уже хотел было напомнить, что эта обязанность и так лежит на нём, как мать с видом лично обиженной добавила: — свой соус. — Не вспомнив название, женщина ушла, хлопнув дверью.       Они переглянулись, но совсем ненадолго. Ни Скара, ни Люмин не успели открыть рта, как дверь вновь открылась.       — Так вы учитесь?       — Учимся, — сквозь зубы процедил Скарамучча.       — Что учите?       «Прижимания к стене».       — Биологию, — сказала Люмин, и сердце его отчего-то снова ёкнуло.       — Ого, интересно… — нет, ни разу не похоже. — Чаю хоть попьёте? Я конфеток купила как раз.       — Мы уже заканчиваем. И у Люмин, — Скара быстро оглянулся в её сторону, — есть дела. Да?       Двойное враньё. Работа была на этапе «чуть больше середины», а никаких дел у Люмин не было. Во всяком случае, она не говорила о них.       — Да… вроде.       Женщина скептически посмотрела в их сторону, и Скарамучче показалось, будто у неё возникли подозрения. Ничего себе, неужели обратила внимание на двух краснеющих подростков и прикинула, что это, должно быть, не просто так?       — Хоть бы шторы открыл, а то темно как бездне какой-то, — проговорила мать и снова ушла.       К счастью, его предположение было глупым. Скаре крайне повезло: в понимании чужих чувств мать была даже хуже, чем он сам.       Они молча стояли рядом, думая, что дверь откроется ещё раз. Прошла минута, этого так и не случилось. Скара выдохнул.       — Продолжим?       — Что? — вышло тише, чем надо.       — Проект. Не эксперимент, конечно. Почувствовав себя идиотом из-за того, что это было первое, о чём он подумал, Скарамучча развернулся и стремительно направился к столу.       — Нет, на сегодня достаточно. Хватит с меня проектов. — Они толком ничего не сделали. Немного подумав, Скара добавил: — И кабандонов твоих тоже.       Люмин усмехнулась:       — Кабэ-донов.       — Без разницы… — пробормотал Скарамучча.       Оба снова покраснели.       Люмин подошла к стулу, хватая свой бирюзовый шоппер, и взяла телефон со стола. Проверив, что ничего не забыла (как будто она действительно таскала с собой кучу вещей), неуверенно уточнила:       — Тогда до завтра?       — Ага, иди уже. Со своей частью к вечеру разберусь.       Она пообещала, что дома найдёт картинки для презентации, хотя Скара не брал с неё никаких обещаний. По правде говоря, проект волновал Скарамуччу сейчас меньше всего.       Люмин обернулась напоследок — ему неожиданно захотелось остановить её, чтобы…чтобы что? Объясниться?       — И ещё…       — М? — она остановилась.       «Не подумай ничего такого. Я покраснел, потому что…»

Почему?

      — Без картинок с персонажами твоими, ладно?       — Я и не собиралась их туда вставлять! — а он не собирался этого говорить. Люмин шутливо нахмурилась. — У нас ведь всё серьёзно.       Скара сел на стул, посмотрел в потолок. Через несколько секунд до него донёсся голос матери: она что-то говорила Люмин. Поддавшись любопытству, Скарамучча вскочил с места и подошёл к двери, прислонившись к ней ухом. Если… Нет. Женщина всего лишь предлагала Люмин сладости, та просто добродушно согласилась.Через минуту-две хлопнула входная дверь. Оперевшись боком о деревянную поверхность, Скара зажмурился: с чего вообще решил, что они должны поговорить о нём хоть сколько-то?       Всё так тупо. Скарамучча чувствовал себя идиотом, прокручивая произошедшее в голове. Надо ж было согласиться на такую идиотскую затею… Хорошо хоть не ляпнул лишнего. Наверное.       Люмин хотела увидеть свою реакцию; он вроде как хотел того же, а по итогу? А по итогу не мог даже в зеркало посмотреть, боясь увидеть там незнакомого раскрасневшегося парня с причёской под горшок вместо себя — с такой же причёской, конечно, но серьёзного, адекватного, как всегда.       Ноги считай сами потащили его к кровати. Лёг на один бок — неудобно, сердце чересчур слышно; на другой — ещё хуже, сдавливает как в тисках. Перевернулся на спину, положил обе ладони на живот. Получше.       Стоило закрыть глаза только на мгновение: опять образ её улыбки с этими тонкими губами, слегка раскрасневшегося лица, стройных рук… Так близко.       Никуда не годится! Он приподнялся, протёр глаза костяшками пальцев. Посмотрел в сторону той самой стены. Рок-музыкант с плаката теперь точно насмехался над ним.       «Ну и как тебе эксперимент, чувак?»       Скарамучча не выдержал и сорвал плакат. Всё равно уже отклеивался. Да и группа ему эта никогда особо не нравилась.       «Кабэ-доны, — думал Скара, пытаясь настроиться на работу, сидя за столом, — реально ведь как-то на психику влияют».       Для Скарамуччи подобный вывод был самым логичным обоснованием быстрого сердцебиения. Дело только в стене, вовсе не в Люмин и уж тем более не в каких-то там особенных ощущениях.       Может быть, если бы он не тупо копировал текст для проекта, меняя некоторые слова, а вчитывался в содержимое, то понял бы больше. Впрочем, не факт, что такое объяснение его устроило бы.       Всё-таки психика человека — штука сложная.