Сценарий 3: о… что?

      Хороший день. Прямо создан для того, чтобы никуда не спешить. Побольше бы таких.       Скарамучча чувствовал, что опаздывает. Хотя под рукой не было ни телефона, ни часов (скажем, у него их вообще никогда не было), ни чего-либо ещё, ясно одно: нужно бежать быстрее. Мимо проносились знакомые названия магазинов. Да и вообще, он частенько бывал на этой улице. Скара бежал, не останавливаясь и не задыхаясь (удивительно, ведь в спорте он не слишком хорош), но дорога из серой тротуарной плитки всё продолжалась и продолжалась. Это всегда так, когда куда-то торопишься.       В толпе, стоящей у остановки неподалёку, он увидел несколько знакомых лиц. Они вопросительно таращились на него, переговариваясь. Конечно, такая бешеная пробежка среди бела дня привлечёт к себе внимание. Но Скарамучче, кажется, было всё равно. У него есть дела поважнее.       Он услышал ругань выходящей из пришедшего автобуса женщины и неосознанно нахмурился. Впрочем, это его никак не касалось.       Скара снова посмотрел вперёд, как вдруг понял, что ему навстречу со всей скорости мчится мальчишка в чёрном шлеме на велосипеде и, с ужасом разинув рот, кричит что есть силы:        — Мама, мама!       «Нашёл, что кричать!» — подумал про себя Скарамучча, разозлившись, однако сам не мог произнести ни слова и застыл на месте, таращась в испуганные глаза мальчика. Как странно. По непонятной причине Скарамучча гораздо больше боялся за мальчишку, чем за себя; хотя именно он сам не способен был сдвинуться с места, как парализованный.       Он моргнул и обнаружил, что мальчику удалось вырулить и отъехать вправо. Только тогда Скара наконец сумел пошевелиться и обернулся, глядя в сторону этого отчаянного велосипедиста. Мальчик остановился у столба. Сколько ему лет? Шесть? Максимум семь. А уже катается на таком огромном велосипеде. Вон, коленки в шрамах и царапинах. Видно же, что ездить толком не умеет. Жалкое зрелище. И где его мама, которую он так громко звал? Она ведь должна быть поблизости, разве нет? Люди вокруг вели себя как обычно и шли по своим делам. Без несущихся сломя голову матерей. Мальчишка, похоже, уехал чересчур далеко, а она и не поспевает за ним — обычная ситуация.       То, как быстро мальчик умчался на велосипеде (теперь жалобно скрипящем), напомнило Скаре о том, что ему самому нужно поторапливаться. Он снова рванул вперёд. Метр за метром, и вот Скарамучча свернул налево, ускорился, потому что и так много времени потратил на задержку.       Наконец, оно! Остановившись у одного из зданий, Скара с силой открыл дверь с табличкой «Открыто».       Его встретил светлый интерьер: белые стены в широкую розовую полоску; картины в резных рамах с феечками, котиками, феечко-котиками; на потолке нежно-розовая лампа, украшенная подвесными меховыми сердечками; круглые белые столы накрыты скатертями в мелкий цветочек, на всех посередине стоит аккуратный фарфоровый чайничек с позолоченной крышкой. За каждым из столов на мягких стульях с подушками сидели миловидные девушки, все они радостно глядели на Скарамуччу. Помещение явно старалось в атмосферу домашнего уюта, но розовых, до скрежета в зубах милых вещей было чересчур много. Будто в кукольном домике.        Лишь сейчас, стоя у самого входа, на махровом коврике с изображением двух кошачьих лап, Скара почувствовал потребность в том, чтобы отдышаться. Он качнулся в сторону, хватаясь за лоб, но кто-то придержал его со спины и не дал свалиться на пол.       — А вот и ты!       — Я сильно опоздал? — выпалил Скарамучча.       — Нет, не волнуйся, — рассмеялся голос. — Главное, ты уже при параде. Это, конечно, было не обязательно, но молодец!       Скара удовлетворённо кивнул, хотя, по правде говоря, не понял, что это должно значить. Девушки продолжали улыбаться ему — приятное ощущение, но он знал, что нужно оставаться профессионалом. Обернувшись направо, зашагал к неброской двери. Скарамучча успел лишь взяться за ручку, как тут же отпрянул: дверь широко распахнулась, и его встретил светловолосый парень с чёрной повязкой на лбу, одетый во… что это, поварской китель?       — О! Тебя тут уже все заждались, — приветливо сказал парень, держа широкий розово-жемчужный поднос с узорчатой каёмкой. — Бери, иди!       «Я и руки не помыл…» — хотел возразить Скара, но было поздно: ему всучили поднос. На нём стояли тарелка-баранчик и коричный кофе, который, даже не пробуя, можно было определить как невыносимо сладкий. Движимый любопытством, Скарамучча слегка приподнял крышку баранчика. На тарелке лежали пирожные, украшенные густым слоем сливочного крема и розовой посыпки, несколько кусков шоколада, местами поломленного и раскрошенного. В ужасе Скара вернул крышку обратно и направился к столам. Одна из близсидящих девушек помахала ладонью. Видимо, именно ей он должен отдать сей «привет стоматологу». Это Скарамучча и сделал.       — Очаровательно! — воскликнула другая девушка, вероятно, её подруга. — Это место просто замечательное.       — Да, здесь чудесные десерты. — Заказчица убрала крышку в сторону и схватила сладости. — Хочешь попробовать?       — Конечно!       Обе девушки с аппетитом принялись за пирожные.       — Так вкусно.       — Да. Было бы ещё что-нибудь с майонезом… — мечтательно произнесла вторая девушка.       Подобное заявление искушённого гурмана заставило Скарамуччу задуматься. Вкусовые предпочтения бывают разными, но…       — Ты чего? Он тут вообще не в тему!       Скара точно помнил, что где-то слышал эту фразу. Какого хрена?       И вдруг со стороны входа донеслось:       — Вот это да!       Голос был знакомым. Слишком знакомым. Тело непроизвольно отреагировало: он вздрогнул. Но с чего бы?       Ведь Скарамучча сразу узнал Люмин.       Она стояла на коврике, одетая в свою обычную школьную форму, и довольно сильно выделялась на фоне всего розового великолепия. Такая реальная. А с другой стороны, совершенно нереальная со своими поблескивающими короткими волосами золотистого, самого тёплого оттенка; добродушными, хотя почему-то удивлёнными, жёлтыми глазами. Красивая.       Как Скару могло не тянуть к ней? Даже в эту минуту, когда — что? внутренний голос? — припоминал об иных вещах: подносах, пирожных. О каких сладостях может идти речь? Он ведь терпеть их не мог. А Люмин… Скарамучча, проворчав бы хоть сотню раз, никогда не отказался провести с ней время. Скара мог более чем терпеть Люмин, настолько, что был готов сорваться с места прямо сейчас и подойти к ней. Она сделала это первой. Спокойно, неторопливо.       Посреди напускного уюта именно Люмин создавала для него ощущение тепла… дома. На неё было приятно смотреть, но ещё больше хотелось прикоснуться. Скарамучча никогда не любил телесный контакт, избегал так называемых «приветственных объятий» и прочих лишних взаимодействий с людьми, однако с трудом сдержал невесть откуда взявшееся желание обнять Люмин.       Прочь, спонтанные идеи! Что она, собственно, здесь делает? И чем так… восхищена?       — В чём дело?       Люмин моргнула несколько раз, словно удивившись вопросу. Она медленно осмотрела его с головы до ног, поражённо усмехнулась.       — Какой сюрприз.       — Да о чём ты? — он не понимал всё больше и больше.       — Не притворяйся, что не знаешь.       — Я не знаю. — Скарамучча нахмурился.       Люмин шагнула влево, убрав руки назад. Зеркало. Оно было здесь всё время? Скара точно не видел его раньше. Тогда откуда? Собственные шаги казались Скарамучче громкими. Его обувь и раньше так стучала? Он посмотрелся в зеркало.        Какая ошибка…       Перед Скарой предстал он сам же. С лицом всё как обычно, волосы тоже в порядке, пускай немного взлохмачены. Ого, он стал чуточку выше? В остальном во внешности ничего по-крупному не изменилось.       Кроме наряда.       На нём было укороченное платье с чёрной пышной юбкой, отчасти скрытой за идеально выглаженным белоснежным фартуком, обрамлённым рюшами. Талию стягивал белый раздвоенный корсет с завязочками, короткие тёмные рукава-бантики сделали его узкие плечи заметно шире — Скарамучче всегда хотелось, чтобы они были больше, но не таким же способом. А этот чепчик на голове? И чёрные чулки до середины бедра. Зато на фоне остального высокие светлые ботинки со шнуровкой смотрелись вполне ординарно.       Короче говоря, он был одет в стереотипный костюм горничной. И по этому поводу Скара не мог найти ни одного цензурного слова. Какого чёрта происходит? Почему он не осознавал этого раньше? Подобное ведь сложно не почувствовать. Невозможно не почувствовать! Как так вышло-то?! И умудрялся ж ещё в глаза людям смотреть. Это позор. Полнейший провал. Провалище.       — Эй. — Люмин подошла к нему со спины и дотронулась до чепчика. Погладила по волосам. Приятно, но — важное но! — не к чепчику, не в таком положении дел, когда будь он в одних плавках, смотрелось бы нормальнее!       Их взгляды встретились в зеркале. Как бы Скарамучча ни старался, избегать не получалось.       — Почему не рассказывал мне, что работаешь здесь? — искренне поинтересовалась Люмин, кладя руку ему на талию. Её пальцы осторожно играли с завязочками корсета.       Лучше провалиться сквозь землю или подавиться сладким коричным кофе. Интересно, что больнее…       — Я здесь не работаю! — вскрикнул Скарамучча.       Внутри появилось стойкое чувство вранья. Потому что это — его работа. Правда, с каких пор?       — Брось. Ты обманываешь меня, Скара. — И почему Люмин должна была так сладко произносить его имя? Слишком трепещуще. — Тебе невероятно идёт это платье.       — Перестань, — звучало не очень убедительно. Люмин осторожно обняла его обеими руками, закольцевав их, а затем Скарамучча услышал прямо под ухом:       — Будешь моей личной горничной, Скара?       Голова закружилась.       — Нет! — он отпихнул её, моментально смутившись. — Нет-нет-нет!       — Но, подожди… — Люмин осеклась, растерянно глядя на него.       — НЕТ!       В глазах начало медленно темнеть. Тело будто валилось непонятно куда.       — Скара?

* * *

      — Скара! Скара!       — Нет…       — Да, да!       Скарамучча промычал что-то в ответ, зажмурился. Люмин потрясла его за колено. Шею чуть стянуло, но ему совсем не хотелось двигаться. Вот так хорошо. Откроет глаза — опять платье, чулки… А если глаза закрыты, значит ничего и нет. Всё логично.       — Я не буду…       — Как это «не будешь»? — потрясла ещё сильнее.       И она удивляется? Как можно не понимать? Да кто бы согласился на такое?!       Но всё-таки Скарамучче пришлось покинуть успокаивающую, обнадёживающую темноту: Люмин легонько щёлкнула его по лбу, и Скара резко поднял голову.        — Эй!       Секунда. Осознание. Он спал у неё на плече всё это время. Скарамучча сонно протёр глаза. Люмин держала сумку на коленях, сжимая лямку. Рядом окно, а за ним неторопливо сменялись здания, дорожные знаки.       Они ехали в автобусе. Точно. Значит, это был сон? Скарамучча посмотрел вниз: на нём чёрные джинсы, синие кеды. Нащупал ткань свитшота: родного, молочного цвета, с какой-то надписью на японском. Никакого костюма. На всякий случай удостоверился, что на голове пусто. Чепчик отсутствует. Отлично. Фух.       — Ты меня сейчас слышишь? — обеспокоенно уточнила Люмин. — Если да, скажи «слышу».       — С чего бы мне тебя не слышать? — он выпрямился.       — Ты бормотал какую-то ерунду.       Скарамучча надеялся, что в этих бормотаниях не было ничего касательно платья.       Записанный женский голос объявил об остановке. Люмин накинула сумку на плечо.       — Нам выходить на следующей. Я его бужу, а он всё: «не буду, не буду», — преувеличенно хриплым голосом спародировала его Люмин.              Скарамучча отвернулся, поправляя чёлку, и покраснел. Он-то понимал, что вовсе не от пробуждения отказывался. Ну, Люмин об этом знать не обязательно.        Сон — тайна, что уйдёт с ним в могилу.