Сценарий 8: о том, как это было (Ч2)

      Или нет.       Прошла неделя. Время тянулось так ужасающе медленно. За семь дней Люмин ходила гулять несколько раз, но ни разу не увидела его. Конечно, они условились (ну, не совсем) встретиться только через неделю. Но хотя бы единожды должны же были пересечься! Её уверенность медленно уменьшалась, а мозг строил теории о том, по каким причинам Скару не видно не улице. От «он не хочет гулять» до «его заперли дома» (за что? кто б знал). Или Скарамучча её избегал. Люмин не нравились никакие варианты.       В назначенный день Люмин бежала с тренировки, запыхавшаяся, и её настигло понимание. Она слишком торопилась. «Примерно в это же время», — так Люмин сказала. Но до того, в которое они это обсуждали, ещё далеко. А если брать в расчёт время, когда они встретились, то значительно ближе, но не настолько, чтобы говорить «примерно». Запутано! Смысл в том, что нужно было замедлить шаг. Но и не сильно: на случай, если Скарамучча придёт, простоит минуту, решит, что Люмин не будет, и уйдёт.       В конце концов она прислонилась к заборчику рядом со скамейкой, на которой они сидели, и стала осматриваться.       Прошёл мальчик.       Не он.       Другой.       Не он.       Один, второй, третий.       Тоже не он. Три раза.       Как удобно ещё издалека замечать тех, кто им не является.       Но не то чтобы радует.       Кто-то с похожей причёской!       Это девочка в розовом платье.       Всё начинало походить на ситуацию, в которой она надеялась на то, чего нет.       Допустим, Люмин была готова постоять ещё немного… Или это бесполезно. Или «примерное время» склонялось в другую сторону, не ту, о которой она думала. Или Скарамучча изначально не собирался приходить. Зато съел её хлеб! Объел! Она обещала себе не использовать это в качестве аргумента. Пускай Люмин сама угостила его, но—       Что-то легонько стукнуло Люмин по плечу, из за чего она вздрогнула.       — Долго стоишь.       Его голос. За неделю Люмин успела забыть, какой он, но тут же вспомнила. Она повернулась и увидела перед собой Скарамуччу. Он выглядел точь-в-точь как в их первую встречу. Даже эмоцию будто с прошлого раза не стирал. А ещё Люмин поняла, что то, чем её только что стукнули по плечу, было книгой.       — Ты пришёл! Привет.       — Ну, — судя по всему, это приветствие.       — Будем?       — Да.       Они поняли друг-друга с полуслова. Люмин села на скамейку первая. Когда она получила томик в руки от Скары, расположившегося рядом, то сделала неожиданное открытие. Обложка отличалась от той, что была раньше. На этот раз синяя, с изображением тёмного неба и бушующего моря, по которому плыл огромный парусник, светящийся огоньками. Поотдаль от него за́мок, который Люмин видела на прошлой книге. И название, то самое, но с цифрой один внизу!..       — Первая часть?.. — она произнесла это так, будто было здесь что-то священное.       — Нашёл случайно, — отмахнулся Скарамучча.       — Здорово!       Улыбка Люмин привела Скару в замешательство, и он ответил:       — Читай уже. Или ради чего ты пришла?       Ради книги. Но не только. Она вспоминала о персонажах истории, но мысли о них не казались столь воодушевляющими, подталкивающими к утомительному ожиданию, если речь не шла и о Скарамучче в том числе. Но подобные подробности навряд ли интересовали его, поэтому Люмин ограничилась бодрым «хорошо» и открыла первую страницу.

* * *

      Их маленькие встречи стали регулярными. Почти ежедневными. Люмин не терпелось узнать продолжение, пока Скара сидел и слушал её. Она бы не подумала, что он действительно это делал — больше походило на то, что Скарамучча был на грани сна, — а потом он внезапно комментировал только что произошедший сюжетный эпизод. Одним-двумя словами.       Становилось темно, и они расходились по домам, чтобы на следующий день собраться снова. Это даже прогулкой назвать нельзя. Посиделки — более подходящее слово.       Однажды, когда дело шло к концу второй книги, накалялся сюжет и близилась развязка, Скара сказал:       — Думал, может, отдать тебе её домой, что ли.       Люмин остановилась. Ей вот-вот нужно было идти ужинать. Если бы она забрала книгу, то узнала бы финал уже сегодня. Без утомительного ожидания, а прямо перед сном.       — С другой стороны… — Скарамучча отвёл взгляд. — Мало ли. Испортишь ещё.       — Я бы так ни за что не сделала, — возразила Люмин. У него не было повода в ней сомневаться. Она всегда максимально аккуратно старалась обращаться с чужими вещами.       — Всё равно. Прольёшь чай или что-нибудь в этом роде. Кошка страницу отгрызёт.       — У меня нет кошки.       — Неважно. Ты поняла, что я имею в виду.       — Не особо.       — Дальше будем встречаться. — Он наконец развернулся. — Не могу пока доверить тебе на сохранение и…       — Конечно. Теперь поняла.       Тут, пока Скарамучча с важным видом пояснял все причины (оправдывался), Люмин окончательно осознала, что хочет видеться с ним гораздо больше, чем узнать продолжение как можно быстрее.       Так что Люмин подождёт.       Однажды Скара скажет, что время, проведённое с ней, дорого ему.       До тех пор пусть не доверяет книги столько, сколько угодно.       Если бы Скарамучче не нравилось, он бы не приходил.       — Чего ты улыбаешься?       — Думаю о том, что мы завтра увидимся, — беззаботно произнесла Люмин. Но, наверное, уж больно прямолинейно для Скарамуччи это прозвучало. Поэтому она немедленно добавила: — И дочитаем. Тебе не терпится уже, ну?       — Вообще.       Люмин заметила, как он легонько улыбнулся.

* * *

      Это произошло после того, как Скарамучча неожиданно объявил о том, что книга, которую они только что дочитали, последняя в серии. Она была третьей и финальной. Люмин узнала об этом лишь в самом конце. И завершилось всё хорошо, хотя ей казалось, что историю вполне можно развивать и дальше. Она могла придумать столько всего, но факт есть факт: все злодеи побеждены, а главные герои живут долго и счастливо, в мире, чему Люмин, несомненно, рада.       Но её беспокоила мысль, что не только персонажи получили свой конец. Их встречи тоже. Читать-то больше нечего.       Люмин шла тогда с особым волнением, которое сразу сменилось любопытством, стоило ей увидеть Скару на их месте.       Да, она не хотела, чтобы всё заканчивалось, когда в голове проскакивали собственнические мысли. Думает ли он, что это их место, а не просто скамейка, которую могла бы заменить любая другая?       Скарамучча держал в руках книгу. Не похожую на предыдущие. Её обложка была серой и невзрачной, местами потёртой.       — Что это?       Люмин даже забыла поздороваться. Ей казалось, книг больше не будет. Люмин готовилась к тому, что их летние вечера разделятся на её и его.       — Классика.       — А?       — Что тут непонятного? Классическая литература. Это, — Скара приподнял книжку, — и ещё, — кивнул к стоящей у края стопки из трёх похожих. Как Люмин поняла, что они похожи? По одинаково потёртым корешкам.       Она приблизилась на несколько шагов.       — Сомневаюсь, что тебе понравится. Но у нас больше ничего нет. Только это вот завалялось, пылится ненужное.       Книги, впрочем, не выглядели пыльными. Несомненно, старые, но не такие, будто их вытащили со дна шкафа или коробки.       — Мне понравится.       — С чего ты так решила? — Скарамучча скептически посмотрел на неё.       — Просто знаю.       — И здесь нет каких-то красочных событий, как…       — Неважно. Я буду читать всё.       Пускай старые, мрачные, неважно, какие.       Он принёс ей это.       Значит, что за новой встречей наступит следующая.       Она расценила это как молчаливое признание в ответном желании дружбы. Но нужны ли здесь слова?       — Начинай уже. Листай только аккуратно. Бумага тонкая, рвётся запросто.       Скара устроился поудобнее, приготовившись слушать.

* * *

      Вскоре июнь и июль оказались позади. Люмин постепенно готовилась к школе. Она чувствовала себя такой взрослой, когда вспоминала, что закончила начальную школу, когда…       — «...Воистину!!! Тени сомнений терзают мою печальную душу. Ах, груз прожитых лет!..»       Скарамучча сидел с закрытыми глазами: притворялся спящим, пока Люмин торжественно не произнесла последнюю фразу. Хотя он говорил не читать описания, поскольку «они чересчур длинные, пустая трата времени», она продолжала это делать. «Здесь может быть что-то важное», — отреагировала Люмин на заявление Скары. Ничего экстренно сюжетно важного там не было. Но теперь Люмин делала это принципиально, чтобы поддразнить его смакованием описательных деталей (правда, уж совсем сложные слова она опускала).       — Не ожидал, что тебе так понравится. По-моему, это скучно.       — Если бы ты не прозевал описания, то понял бы, что очень даже весело. — Люмин перелистнула страницу.       — Ну конечно. Ты прям интеллектуалка.       Тут, в начале абзаца, она обнаружила кое-что интересное. То, о чём Люмин попросту не могла не сказать. Она ухмыльнулась:       — Ого, сейчас будет романтическая сцена, — будто бы: «вау, кто способен был предсказать такое?!»       Всей напускной сонливости вмиг и след простыл. Скарамучча нахмурил брови, выпрямился.       — Пропускай, — вздумал командовать он.       Ещё чего.       — «Её ангельский взор, подобно лучу света, проник в самые глубины его существа, пробуждая к жизни те чувства, что давно уже были погребены под тяжестью одиночества и бремени вины. Он был движим химерической надеждой. Сердце его распахнулось на встречу этому свету, в одно мгновение разрушил он все те стены, которые сам же между ними и возводил!..»       — Я сейчас умру от стыда.       Это только раззадоривало её. Как теперь Люмин могла остановиться?       Дело было не в том, что ей нравились сцены любовных терзаний персонажей или другие штуки из этой категории. В своём возрасте Люмин знать не знала, что означает, например, «химерическая», и описываемые чувства были для неё запутанной картиной. Но дразнить Скарамуччу было весело. Перед следующей строчкой Люмин едва могла сдержать смех:       — «Свет мой! Я-я задыхаюсь. Мне не хотелось тревожить вас мыслями своими, но, увы, нет больше сил молчать!»       — Хватит.       — «Я вас люблю! Люблю беспово…» Эй!!!       Самый душещипательный момент оборвался, когда Скарамучча резко пододвинулся и потянул книгу на себя, пытаясь отобрать её. Словом, он напрочь забыл собственные предупреждения об аккуратности и тонкой бумаге.       — Говорю же, хватит, — не унимался Скара.       — Да чего ты так!       И Люмин настолько развеселилась, что тоже забыла. Она старалась держать книгу крепко-крепко. И преимущество в силе у неё, как у спортсменки, всё же было. А ещё соревновательный дух.       — Потому что ты бесишь.       Книга в очередной раз двинулась в сторону Скары.       — Сам бесишь.       Опять к Люмин.       Туда.       Сюда.       Туда.       Сюда.       А затем раздался противный треск, и они разом посмотрели вниз. На оторванный кусок обложки. У обоих глаза округлились. Стало совсем не смешно.       — Ты виновата, — произнёс Скарамучча, держа тоскливо выглядящий кусочек.       — Ты первый тянуть начал, — несмело возразила Люмин, понимая, что спорить сейчас, по сути, бессмысленно. Выяснение того, на ком лежит ответственность за произошедшее, не вернуло бы оторванную часть на место магическим образом. — Книжке больно, — грустно добавила она. Эта внезапно посетившая мысль окончательно расстроила Люмин.       Скарамучча цокнул языком, мол, что за глупости, больно ей. Но решил не продолжать спор. Долго молчал, понурив голову. И вдруг поднялся.       — Ладно. Ну, оба виноваты, — словно с неохотой сказал он, вздохнув. — Придумаем что-нибудь. Нормально всё будет. Не реви.       — Я не реву, — смутилась Люмин.       — Вот и не начинай.       Это звучало мягко. Или ей показалось.       Скара вновь сел рядом. Почти примирительно, осторожно, приложил оторванный кусочек к нужному месту.

* * *

      — Готово.       Теперь обложку украшала (не самое подходящее слово, но пускай) блестящая линия скотча.       — Вышло сомнительно.       — Сам бы лепил тогда. — Люмин положила моток скотча в рюкзак. Она занималась тем, что искала его по всей квартире, она же клеила, пока Скарамучча держал страницы, поэтому с твёрдой уверенностью считала свою работу если не профессиональной, то неплохо сделанной.       Настроение у Люмин было хорошим. Радоваться отменённой тренировке — совсем неправильно, но угрызения совести по поводу отсутствия переживаний перекрывало чувство облегчения, когда она смотрела на отремонтированную книгу.       — Не читай больше вслух эту сопливую девчачью романтику.       Люмин хотела заметить, что навряд ли два столетия назад автор подразумевал, что его историю будут читать девчонки, да и в принципе хоть кто-либо их возраста, но вспомнила кое-что другое.       — Знаешь, ведь когда я впервые тебя увидела, я подумала, что ты девочка.       Возмущение на его лице надо было видеть.       — Чего?!       — Обычно мальчики не носят такие причёски.       Хотя она видела длинноволосых парней. Они крутые. Но мальчики — не парни. Вот Скарамуччу Люмин не могла представить парнем. Наверное.       — Обычно. Но ты ведь не путаешь всех коротковолосых женщин с мужчинами.       Да, пожалуй, Скара прав. Но у Люмин оставался нерушимый аргумент:       — Это другое.       От неё не укрылось то, как Скарамучча закатил глаза. Скорее всего, она привыкла к его тусклому проявлению эмоций, поэтому начала находить их редкий след… хорошеньким?       — Мать хотела дочь, поэтому растила меня как девочку, не видно?       Люмин шокированно моргнула. Это всё меняет. Она что-то собиралась сказать? Нет. Или да. Или нет. Или да? Подходящих слов у неё не было. И будут ли? Что делать? Теперь-то Люмин думалось, что на девочку он абсолютно не похож. Ну, в общепринятом понимании. Но после такого пугающего факта?! Были ли детали, указывающие на это? Пожалуй…       Слишком уж долго она молчала. Нити размышления переплелись в светловолосой голове… и тут же были оборваны:       — Ты реально поверила?       ...       Её смущению не было предела.       — Тебе бы самому с такой фантазией истории сочинять, — промямлила Люмин неловко, чувствуя, будто её одурачили самым очевидным образом.       — Наивная ты, — проёрничал Скара в ответ. — На самом деле всё гораздо скучнее. Там, откуда мы приехали, не было ни одной нормальной парикмахерской.       — Правда?       — Ты веришь, когда не надо, и не веришь, когда надо.       И вот так Люмин узнала, что он был родом откуда-то с окраины, где не было ни нормальной связи, ни дворов, в которых можно было бы посидеть, глядя на многоквартирные дома (поскольку таких там просто не существовало), ни ровесников толком, проще говоря, ничего не было. Кроме одноэтажных домов. И храм в виде единственной достопримечательности и клуба по интересам. Место, где любое малое по меркам центральных районов событие могло обсуждаться годами и везде и всеми, как бы кто ни утверждал о своей святости. У одного собака землю растоптала, другой с кем-то подрался или — сенсационный случай — девушка родила неизвестно от кого. Обсуждалось на семейном ужине, в перерыве от молитв в храме, у кассы в магазине — где угодно. Люди автоматически считали себя причастными к ситуации лишь потому, что жили поблизости. Ведь в их обычной жизни не происходило ничего интересного. Среди таких людей тебя либо сразу принимают, либо нет. Им всё равно на твои заслуги, они плавают в рутине до тех пор, пока ты не окажешься в случае из ряда вон выходящем. Иногда он не зависит от тебя. Иногда ты сам — последствие того случая. Как повезёт.       — Это очень раздражает, понимаешь? Вот и мы с матерью уехали оттуда, как появилась возможность. Чтобы будущее было. Так все нормальные люди делали. Поэтому их там не осталось. Я ненавижу, когда кто-то лезет не в свои дела.       Люмин с интересом слушала его рассказ до тех пор, пока до неё не дошла одна весомая вещь.       Она, ну… тоже лезла не в свои дела.       Будто поняв, какие мысли крутились в её голове, Скарамучча сказал:       — Ты не в счёт.       — Почему? — Люмин выдала себя так легко.       — Ты… нормальная, — уже что-то, но следующие слова напрочь выбили её из колеи: — И ты моя подруга. Так что можешь лезть, но только немного.       Подруга. Теперь Скара признал это, что приятно до улыбки, но у Люмин возникло чувство, будто он уже давно считал её таковой. Как и она его — своим другом.       — Давай по ролям почитаем? — предложила она на счастливой ноте.       — Нет. Никогда в жизни. Мы не до такой степени друзья, — моментально отказался Скарамучча.       — Но однажды ты согласишься.       — Нет.       — Ну и ладно.

* * *

      Лето закончилось, наступила учебная пора. А вместе с этим закончились занятия по карате. Для неё. Для кого-то другого они, может, только начались — правда, уже в другом месте. Увлечение видом спорта и так медленно сходило на нет, а смена месторасположения только подтвердила сомнения. Люмин окончательно убедилась в своём решении, когда поняла, что ей тяжело не из-за того, что придётся потерять, покинув занятия, а из-за чувства обязанности перед прошлым: будто она должна была продолжать, лишь бы не потерять свои прошлые достижения. Неправильно ни по отношению к себе, ни по отношению к спорту. Родители поддержали её.       Любой конец — это новый старт, верно?       Люмин была рада увидеть одноклассников, поскольку со всеми хорошо общалась. Она вдоволь наслушалась, кто как провёл лето, однако сама рассказать не успела.       На соседний стул, который был свободен, шлёпнулся синий рюкзак.       — Ну как?       Глаза того же цвета, что и рюкзак, выжидающе смотрели на Люмин. Затем она подняла взгляд выше, размышляя, какое лучше слово подобрать.       — По моему, я похож на…       Люмин наклонила голову и так и этак, подыскивая достойное сравнение. И вот оно — озарение:       — На горшок.       Да, они со Скарамуччей теперь одноклассники.       Он сказал, что собирается впервые в жизни сходить в парикмахерскую перед школой. Волосы его стали заметно короче, а причёска симметричнее, будто линейкой работали в тандеме с ножницами. Чёлка по бокам очень плавно удлинялась по мере приближения к передним прядям, которые доходили примерно до мочки уха. Сзади волосы были заметно длиннее, где-то до середины шеи.       — Какой ещё горшок?! — высунув правую руку из кармана, Скара дотронулся до затылка, не особо довольный собственным преображением. — Я думал, в парикмахерской должны нормально стричь. Женщина, которая там работает, сказала, что сделает модную стрижку. Горшок. Если это модно, то я не знаю. — Он убрал рюкзак со стула, сел.       Скарамучче было неуютно хотя бы потому, что такая обстановка, просторный класс являлись для него чем-то незнакомым. По словам Скары, прошлая школа, где он учился, была одноэтажной, а в классе числилось не больше восьми человек, из которых уроки регулярно посещали максимум пятеро.       Он явно собирался поскорее войти во всю эту среду, не желая, чтобы кто-то ещё знал подробности о его происхождении. И Люмин чувствовала себя хранительницей их маленькой тайны. «Если Скарамучча хочет забыть о том, что связывало его с прежним домом, по какой бы то ни было причине, то я помогу ему», — решила Люмин. Впрочем, он и сам уже неплохо справлялся. Школьная одежда — брюки и рубашка — вполне сочеталась с преображением. Вроде бы мама Скары нашла работу, что и стало причиной появления новых вещей. У него даже появился телефон — б/у, но в хорошем состоянии.       — А тебе идёт. — Люмин раскрыла тетрадь. Теперь она могла лучше видеть его лицо.       — Не думаю. — Скарамучча вновь коснулся волос с большей осторожностью. Всё-таки слова Люмин откликнулись в нём, словно возможность того, что он свыкнется с причёской, была.       — А вообще, ты как будто меньше ростом стал.       Они занимали вторую парту, поскольку в то время всем ещё говорили садиться по росту.       — Я тебя ещё на голову выше буду, — уверенно заявил Скара.       — Вряд ли.       Она всегда думала, что высокие мальчики красивее. Но сейчас…       Тут прозвенел звонок.

* * *

      Пару месяцев спустя.       — Странное решение.       — Я вдохновилась твоим примером.       — У меня была необходимость. Но какой смысл в длинных передних прядях? Разве удобно?       — Мне было жалко срезать волосы совсем. Поэтому это в знак памяти. Если бы я знала, что с короткими волосами так удобно! Папа сначала ворчал, будто это я его волосы состригла, а потом смирился. Мы с тобой теперь выглядим как два бунтаря или вроде того.       — Скорее как два неудачных парикмахерских эксперимента.

* * *

      Примерно за год до основных событий.       Люмин прочитала много книг, прежде чем наткнуться на нечто совершенно новое.       Она листала роман в интернете и чисто случайно нажала на рекламу сайта, где публикуются комиксы. Конечно, Люмин знала о существовании таких вещей, но не увлекалась ими.       Собираясь нажать на «вернуться обратно», она увидела раздел с обновлениями.       Боже.       Почти незаконно было то, насколько персонаж на обложке одного из комиксов напоминал ей Скарамуччу.       Не суди книгу по обложке, да, разумеется. Но сейчас она не видела ничего иного, помимо названия. Судить комикс по названию ещё страннее.       Из любопытства Люмин повелась на картинку. Ей казалось, что она смотрит нечто запрещённое, вот как воздействовало это лицо, напоминающее Люмин нарисованную версию лучшего друга. Даже мимика была похожа. С виду эмоция на лице будто одна и та же, независимо от обстоятельств, а потом вдруг — раз! — и что-то такое выразительное. Если бы он знал? Она читала литературные произведения не с самым, скажем, культурным содержанием, но здесь возникло бы другого рода недопонимание между ними. Воображение легко нарисовало его осуждающий взгляд.       Спустя пару пролистанных слайдов Люмин поняла, как всё следует читать. И в итоге перешла к началу, так как открыла на середине.       Сердце её билось быстрее, когда между героями происходили романтические взаимодействия.       Главные герои были друзьями детства.       Они не были друзьями детства. Около четырёх лет прошло с момента их встречи. И всё же он был ближе для Люмин, чем многие. Он, который уже во второй раз открывал ей дорогу в новое увлечение. На сей раз, правда, не имея об этом ни малейшего понятия.       Если бы между ними случилось нечто романтическое?       Манга отвлекала Люмин от переживаний по поводу теста, который на днях должен был пройти в школе. И в то же время зарождала совсем другие.       В этот момент Люмин озарило предположение.       Могла ли она… ну, чисто гипотетически… нравиться Скарамучче?       Почему-то было приятно думать об этом.       Нет. Никак в её голове не складывался его влюблённый взгляд.       Люмин быстро пришла к выводу, что Скарамучче, скорее всего, никто не нравится. И она в том числе. Только как подруга. Тем не менее, достижение, если учесть, что Скара мало кого к себе подпускает.       Но лёгкое тёплое чувство уже поселилось в её груди. Совсем тихое и не тревожащее.       И вот так это началось.

* * *

      А потом, возвращаясь к настоящему…       Оно стало усиливаться. Когда он удержал Люмин от падения; смотрел на неё так, краснея, когда она дурачилась и прижала его к стене, назвав всё происходящее экспериментом; когда ревновал и делал вид, что считает её слова глупостью. Когда он просто был собой, но ближе к ней. Когда случались те вещи из сёдзё-манги, благодаря которой Люмин приняла то, что больше не хотела отрицать.       Влюблённость.       После всего произошедшего не такой уж и нереальной казалась взаимность.       Скарамучча выразил интерес к тому, что ей нравится. Люмин была готова рассказать, показать ему всё, но как сделать это правильно? Из-за того, как близок он был сейчас к её внутреннему миру, как заставлял её чувствовать сладкую робкость, Люмин не могла найти себе места. Она сказала, что у неё болит голова, что нужно разобраться с долгами по домашней работе, но не призналась, что отчасти боялась посмотреть ему в глаза после инцидента со складом.       И какую мангу ему посоветовать? Люмин долго об этом думала.       Было бы чересчур прямолинейно предложить ту, где друзья становятся парой?       Да, рисковать пока не стоит.       Так что она поделилась с ним чем-то более попсовым. Дальше дело было за ним.       Никаких надежд на то, что Скаре понравится, Люмин не строила.       Да, в детстве Скарамучча не любил романтику. Люмин помнила, как он реагировал, когда она зачитывала писклявым голосом романтические сцены. Но с тех пор пор прошло много времени. Они стали подростками. Какого же высокого она Люмин была о себе мнения, предположив, что он что-то почувствует?       И всё же она не предполагала, что он отреагирует так, назвав то, что ей нравится, ужасным. Это было не похоже его обычный сарказм. Скарамучча будто намеренно отстранялся от неё. Но с чего вдруг? Люмин не хотела его затыкать, всё вышло как-то само. А Скара согласился и замолчал. За годы дружбы у них было гораздо больше поводов поссориться, но намёки на разногласия никогда не превращались во что-то серьёзное. Тут же, боже, такая глупость! Но теперь она боялась обнаружить, что, помимо манги, Люмин и сама ему не нравится.       Ведь он краснел, ей не показалось. Но, может, всё это просто ерунда, и была тут любая иная причина, никак не связанная с любовью.       Неужели Люмин единственная, кто заметил химию между ними?       Он молчал. Она молчала.