14 Глава – Мора

— Редкий узор... — прошелестела Мора, и я почувствовал, как её взгляд проникает сквозь кожу, скользя по венам, по костям, по мыслям. Она отступила вглубь хижины, плавным жестом приглашая нас внутрь. — Заходите. Тепло нынче дорого, не стоит выпускать его на улицу. Алиса, которая до этого возвышалась надо мной чёрной скалой, вдруг дрогнула. Её контуры поплыли, тело начало сжиматься, с хрустом меняя форму. Секунда — и передо мной снова стояла девочка в оранжевой шубке и маске, которую я знал. Она выглядела измученной, её плечи опустились, но она тут же встряхнулась и подхватила меня под руку, помогая подняться. — Идём, — буркнула она, и её голос уже не гремел, а просто звучал устало. Мы вошли внутрь. Хижина Моры изнутри казалась больше, чем снаружи. Здесь пахло сушеными травами, дымом и старым деревом. В центре стояла печь — не ржавая буржуйка, как у Алисы, а настоящая, выложенная серым камнем, в которой гудело странное, синее пламя. Алиса усадила меня на лавку возле огня. Тепло тут же окутало меня, но озноб не проходил. Меня колотило. — Ему нужна помощь, — сказала Алиса, поворачиваясь к хозяйке. — Он надышался местным воздухом. Мора не спеша подошла к столу, заваленному пучками трав и склянками. Она взяла какой-то пузырёк, повертела его в руках, разглядывая содержимое на свет. — Помощь... — протянула она насмешливо. — Лисичка, ты же знаешь правила. Просто так помогать — нецелесообразно. Это нарушает баланс. За всё нужно платить. — Я знаю, — глухо отозвалась Алиса. — Мы договоримся. Мора улыбнулась, обнажив белые, острые зубки, и подошла к нам. Её четыре глаза внимательно изучали меня. Я чувствовал себя букашкой под микроскопом. Не зная, как реагировать на это странное существо, я решил поступить так, как учили родители — быть вежливым. Я с трудом поднял дрожащую руку и протянул её ведьме. — З-здравствуйте, — прохрипел я, стараясь унять стук зубов. — Рад знакомству. Меня зовут Антон. Мора замерла. Она посмотрела на мою протянутую ладонь, потом медленно перевела взгляд на моё лицо. В её глазах — и верхних, и нижних — промелькнуло удивление, смешанное с весельем. Она протянула свою руку — мягкую, покрытую рыжей шерстью, с аккуратными коготками — и пожала мою. Её рукопожатие было тёплым и сухим. — И я очень рада знакомству... — промурлыкала она. — ...Зайчик. Я вздрогнул. Она знала. Конечно, она знала всё. Но я постарался не подать виду, лишь кивнул. Мора отпустила мою руку и, всё так же улыбаясь, сказала: — А теперь раздевайся. Я опешил. — З-зачем? — вырвалось у меня. Мора тихонько рассмеялась, и этот звук был похож на перезвон серебряных колокольчиков. — А как же я тебя осмотрю, глупый? — спросила она, склонив голову набок. — Сквозь куртку и свитер? Или ты думаешь, я вижу на сквозь? Она подмигнула мне нижним левым глазом. — Не бойся. Я не укушу... пока. Я начал стягивать одежду. Пальцы не слушались, пуговицы и молния казались врагами. Алиса хотела помочь, но я мотнул головой — справлюсь. Куртка, свитер, футболка полетели на скамью. Я остался по пояс голым перед печкой и двумя лисицами. Холод хижины лизнул кожу, но жар от печи тут же его отогнал. Мора подошла ближе. Её движения были профессиональными, лишёнными всякой суеты. Она начала осмотр. Её пальцы в шерсти легко касались моей кожи, прощупывали рёбра, надавливали на лимфоузлы. Это было похоже на приём у врача, только вместо стетоскопа у неё были когти и магия. Она положила обе ладони мне на грудь, прямо над лёгкими. Её глаза сузились. Верхняя пара, фиолетовая и бездонная, вдруг начала слабо светиться изнутри, словно в них зажглись далёкие звёзды. Я почувствовал, как от её рук исходит странное, покалывающее тепло, которое проникало сквозь кожу вглубь тела. — Дыши, — скомандовала она тихо. — Глубоко. Я вдохнул, сдерживая кашель. Мора наклонилась и прижалась ухом к моей груди. Её пушистая щека коснулась моей кожи, я почувствовал щекотку от её усов. Она слушала. Слушала не просто дыхание, а то, как болезнь скребётся внутри меня. Я вспыхнул от смущения. Ситуация была донельзя странной. Я сижу полуголый, а ведьма-лиса слушает моё сердцебиение. И скосил глаза на Алису, ища поддержки. Она стояла у двери, скрестив руки на груди. Маска скрывала её лицо, но поза говорила сама за себя. Она была напряжена, как струна. Её хвост, выглядывающий из-под шубки, нервно бил по полу: тук-тук-тук. А в прорезях маски я увидел её взгляд. Она смотрела на то, как Мора прикасается ко мне. И в этом взгляде было не просто беспокойство. Там была ревность. Острая, колючая, собственническая ревность. «Моё», — читалось в её позе. «Не трогай слишком долго». Я поймал её взгляд, и Алиса тут же отвернулась, сделав вид, что изучает пучки трав на потолке, но хвост предательски продолжал лупить по доскам. Мора отстранилась и выпрямилась. Свечение в её глазах погасло. — Гнилая горячка, — поставила она диагноз, вытирая руки о передник. — Что? — переспросил я, стуча зубами. — Чем-чем? — Пневмония, по-вашему, — пояснила она, направляясь к столу с травами. — Лёгкие горят, а внутри лёд. Классика для тех, кто дышит воздухом Изнанки без подготовки. — Пневмония?! — я вскочил бы, если бы были силы. — Так быстро? Но у меня нет времени болеть! Мне нужно... — Тебе нужно лежать, — перебила Мора, не оборачиваясь. Она перебирала пучки сушёных растений. — Иначе сгоришь за сутки. Или заледенеешь. Тут уж как повезёт. Она повернула ко мне голову и подмигнула. — Не бойся, Зайчик. Я поставлю тебя на ноги за пару дней. Хвори — это, скажем так, моя специализация. Я их тку, я их и распускаю. Она подхватила корзинку и скрылась за занавеской в соседней комнате — видимо, в своей лаборатории, откуда потянуло чем-то кислым и аптечным. Я посмотрел на Алису. Она всё ещё стояла у двери, напряжённая, как струна. — Мне правда нужно идти, — начал я. — Время... — Ты никуда не пойдёшь, — отрезала она. Её голос был тихим, но в нём звенела сталь. Она подошла и буквально вдавила меня обратно в подушки. — Даже не думай. Пока ты не перестанешь кашлять кровью, ты с этой лежанки не встанешь. Понял? Я посмотрел в её глаза. В них была такая решимость и такой страх за меня, что спорить было бесполезно. И опасно. — Понял, — вздохнул я. Вернулась Мора. В руках она держала глиняную миску с густой, тёмно-зелёной мазью, от которой пахло ментолом и гнилью. — Садись ко мне спиной, — скомандовала она. Я послушно сел. Мора зачерпнула мазь и начала втирать её мне в спину. Её руки были сильными, жёсткими. Мазь жгла кожу, но это было приятное жжение, проникающее глубоко внутрь. Ведьма начала что-то шептать. Это были не слова, а ритмичный речитатив, похожий на шум ветра в сухой траве. Я не понимал смысла, но чувствовал, как с каждым звуком боль в лёгких отступает. Я сидел спиной к ней, но чувствовал её присутствие слишком явно. Её пальцы втирали мазь с каким-то гипнотическим, вязким нажимом, скользя по позвоночнику, задерживаясь на лопатках. В её прикосновениях было что-то жадное, почти интимное, и от этого мне становилось не по себе. Я скосил глаза в сторону двери. Алиса стояла там, скрестив руки на груди. Её маска скрывала лицо, но язык тела говорил громче любых слов. Хвост, торчащий из-под полы шубки, нервно бил по доскам пола: тук-тук-тук. Плечи были напряжены, словно она готовилась к броску. Она наблюдала за тем, как руки Моры скользят по моей спине, и я физически ощущал исходящие от неё волны колючей, жгучей ревности. Для неё, с её звериными инстинктами, это было вторжением на её территорию. Вдруг Алиса резко оттолкнулась от дверного косяка и стремительным шагом подошла к нам. Она не стала ничего говорить Море. Она просто встала передо мной, заслоняя собой свет очага, и решительно зачерпнула из глиняной миски щедрую порцию мази. — Я сама, — буркнула она, скорее мне, чем ведьме, и, не дожидаясь ответа, прижала свои покрытые мягкой тёмной шерстью ладони к моей груди. Я едва не охнул от контраста. Её руки были прохладными, а мазь, наоборот, обожгла кожу. Но её прикосновения были совсем другими. В них не было той вкрадчивой, дурманящей магии, что у Моры. Они были уверенными, заботливыми и... отчаянно собственническими. Она втирала мазь сильными, круговыми движениями, словно пыталась стереть не только болезнь, но и любой чужой след. Мора невозмутимо продолжала массировать мою спину. Я оказался зажат между двумя антропоморфными лисицами, чувствуя себя центром какого-то странного ритуала. — Смотри-ка, — протянула Мора с лёгкой, бархатистой усмешкой, не прерывая своего речитатива. — В четыре руки дело пойдёт быстрее. Какая... командная работа. Алиса проигнорировала шпильку. Она сосредоточенно водила руками по моим рёбрам, избегая бинтов на предплечье. И тут я услышал, как она начала вторить Море. Тихо, сквозь стиснутые под маской зубы, она зашептала те же самые ритмичные, непонятные слова. Её голос, чуть хрипловатый, слился с глубоким тембром Моры, создавая странный, вибрирующий дуэт. Заклинание на два голоса. Мазь начала действовать. Жар проникал всё глубже, растапливая ледяной ком в груди. Я сидел, закрыв глаза, и чувствовал, как с каждым их совместным движением, с каждым произнесённым словом смерть Изнанки отступает, оставляя только усталость и горячее, почти болезненное биение моего собственного сердца. Процесс был... специфичным. Я сидел полуголый на чужих шкурах, а две гуманоидные лисицы растирали меня вонючей, жгучей мазью. Руки Моры на моей спине двигались жёстко, с нажимом, словно она вминала лекарство прямо в кости. Её пальцы уверенно скользили вдоль позвоночника, разминая напряжённые мышцы. Алиса, напротив, действовала спереди. Её покрытые шерстью ладони двигались мягче, очерчивая рёбра и ключицы. Она старалась не задеть бинты на раненой руке, и в каждом её прикосновении читалась осторожность. Я чувствовал себя донельзя неловко. Жар от мази смешивался с жаром стыда, заливавшим щёки. Я закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на ровном гудении печки, но отвлечься было невозможно. Особенно от Моры. Её прикосновения становились всё более... двусмысленными. Пальцы ведьмы скользнули ниже лопаток, задержались на пояснице чуть дольше необходимого. В её ритмичном шёпоте мне начали слышаться игривые нотки. Она склонилась ниже, и её длинная шерсть цвета старой меди щекотали мне шею. — Какая горячая кровь... — промурлыкала она почти мне в ухо, сбиваясь с лечебного речитатива. — Столько жизни. И всё впустую мерзнет по лесам. Она провела когтем вдоль моего позвоночника — от шеи почти до самого копчика. Это было не больно, но от этого жеста по телу пробежала электрическая дрожь. — Из такого семени получился бы чудесный урожай, — шепнула она так тихо, что услышал только я. — Сильный. Жгучий, как лихорадка. Я покраснел до корней волос. Слова ведьмы прозвучали откровенно, без стеснения, с той прямотой существа, для которого человеческая мораль — просто пустой звук. Она предлагала мне нечто немыслимое. Я промолчал, боясь даже вздохнуть, но краем глаза скосил взгляд на Алису. Она замерла. Её руки, лежавшие на моей груди, напряглись. Под маской её глаза сузились, превратившись в две узкие, злые щёлочки. Она не смотрела на меня. Её взгляд, полный колючей, жгучей ревности и предупреждения, был направлен поверх моего плеча — прямо на Мору. Мора это заметила. Она тихонько, бархатисто рассмеялась, отстраняясь. Её смех был полон превосходства и сытого удовольствия. — Ладно-ладно, не рычи, Лисичка, — миролюбиво сказала ведьма, вытирая руки о тряпку. — Я только смотрю. Товар, конечно, хорош, но я чужое не трогаю. Без спроса. Она отошла к столу, заваленному сушёными травами. — Ну, всё. Базу мы заложили. Лёгкие не застынут, — констатировала она, перебирая склянки. — Но чтобы выгнать гниль окончательно, нужен отвар. А у меня, как назло, запасы истощились. Алиса мгновенно вскочила на ноги, стряхивая с себя оцепенение ревности. — Что нужно? — спросила она по-деловому, готовая действовать. Мора задумчиво постучала когтем по подбородку. — Мне нужен цвет Папоротника-костолома. Тот, что распускается только в тени мёртвых елей. И слёзы Чёрной Ивы — смола, что течёт на северном склоне Оврага Душ. Она посмотрела на Алису своими четырьмя глазами. — Вспоминай, подруга. Ты знаешь те места. Алиса нахмурилась, явно мысленно рисуя карту этого жуткого мира. — Овраг Душ... Да, знаю, — кивнула она. — Сделаю. Она подошла к моей лежанке и склонилась надо мной. — Отлёживайся, — приказала она, и в её голосе снова зазвучали повелительные нотки. — И не вздумай вставать. Я быстро. Она бросила последний, предостерегающий взгляд на Мору, которая лишь невинно улыбнулась в ответ, и выскользнула за дверь. Я остался один на один с четырёхглазой ведьмой, чувствуя, как мазь жжёт спину, а сердце колотится от предчувствия опасного разговора. Дверь хлопнула, отрезав нас от Алисы. В хижине стало тихо. Только печь гудела, переваривая дрова, да тихонько булькало какое-то варево в котле. Мора вернулась к своему столу и принялась за работу. Из пустоты она извлекла веретено и начала прясть. Но пряла она не шерсть и не лён. В её пальцах, покрытых рыжим мехом, мерцали тонкие, светящиеся золотые нити, которые она вытягивала прямо из воздуха. Я лежал, глядя на неё, и мысли мои метались, подогреваемые жаром от втёртой мази. Кто она? Эта странная лисица с четырьмя глазами. Почему она живёт здесь, вдали от всех, даже от Стаи? Откуда у неё эти травы, эти навыки? И, главное, как она связана с Алисой? Почему моя гордая, неукротимая лисичка притащила меня к ней и послушно побежала исполнять её поручения? Молчание давило. Я чувствовал, как её внимание, даже когда она сидит ко мне спиной, скользит по мне, изучает. Я решился. — Мора, — позвал я. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Она не прервала работу, лишь слегка повернула голову. Её нижние, янтарные глаза смотрели на меня с весёлым прищуром, а верхние, фиолетовые, продолжали следить за мерцающей нитью. — Да, Зайчик? — Кто ты? — спросил я прямо. Мора улыбнулась. Это была не добрая улыбка, но и не злая. Улыбка существа, которое находит забавным любопытство смертных. — Кто я? — переспросила она, словно смакуя вопрос. Её пальцы продолжали ловко сучить золотую нить. — Для тех, кто живёт там, за кромкой леса, я — старухины сказки. Страшилка, которой пугают непослушных детей. Я та, кто шьёт болезни и распускает их, когда приходит время. Я была здесь до того, как построили ваш посёлок, до того, как этот лес стал таким... густым. И останусь, когда от всего этого останется лишь труха. Я лежал, переваривая услышанное. До того, как построили посёлок… «Интересно, — подумал я, разглядывая её молодое, не тронутое временем лицо, — сколько же ей лет на самом деле?» — И сколько же зим ты тут... плетёшь? — спросил я, стараясь придать голосу заискивающий, почти светский тон, словно мы вели непринуждённую беседу за чаем, а не в логове лесного духа. — Выглядишь, скажем прямо, весьма свежо для ровесницы леса. Мора тихонько рассмеялась, и этот звук был похож на звон серебряных колокольчиков, затерявшихся в снегу. — Возраст... — она покачала головой, не отрываясь от работы. — Вы, люди, так любите всё измерять и загонять в рамки. Годами, столетиями... Скажем так: я помню времена, когда те, кого вы сейчас называете богами или нечистью, ещё ходили по земле, не прячась по изнанкам. Она подмигнула мне верхним правым глазом. — Для меня время течёт иначе, Зайчик. Я не старею. Я просто накапливаю узоры. «Ну да, — подумал я с иронией, чувствуя, как пульсирует под мазью спина. — Очень поэтично. А чего ещё я ждал? Что она достанет из сарафана паспорт с пропиской и датой рождения от Рождества Христова?» Я вздохнул, принимая правила игры, в которой у собеседника нет возраста, а есть только "вечность". Слова о богах, ходивших по земле, зацепили. Сказки бабушки, дневник, Харитон... всё это уходило корнями в древнее славянское язычество, в духов природы, которые требовали крови и уважения. А то, как легко она называла меня «Зайчиком»... Она знала. Она знала, кто меня пометил. — Боги... — протянул я, глядя, как мелькает в её руках золотая нить. — Ты имеешь в виду таких, как... Хозяин? Вы с ним знакомы? Мора усмехнулась, и её верхние, фиолетовые глаза на мгновение ярко вспыхнули. — Знаю ли я Рогатого? О да. Мы старые знакомые, — она отложила веретено и слегка развернулась туловищем в мою сторону, посмотрела на меня с задумчивостью. — Мы с ним... скажем так, две стороны одной медали. Я — тишина, увядание, распад. А он — ярость. Физическое олицетворение боли, которую этот лес скопил за века. Мы равны по силе, но пути у нас разные. Я предпочитаю наблюдать. А он... он любит действовать. Она подалась вперёд, оперев локти на стол. — И ты, Зайчик, для него крайне ценен. Пожалуй, самое ценное приобретение за последние годы. Я напрягся, почувствовав, как холодок пробежал по позвоночнику. Одно дело — быть «жертвой» по договору, другое — быть «ценностью» для существа, которое управляет монстрами. — И что ты знаешь? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Зачем я ему нужен? Чего он от меня хочет? Ведьма прищурилась, словно разглядывая что-то далеко за стенами хижины. — Я могу лишь догадываться, — её голос стал тише, похожим на шелест опавших листьев. — Он устал сидеть в тени, Антон. Он устал быть просто страшилкой, которой пугают непослушных детей. Люди забыли старые законы. Забыли, как платить дань лесу. И он хочет напомнить. Она наклонилась ко мне, и её четыре глаза впились в моё лицо. — Хозяину нужен не просто кусок мяса. Ему нужен проводник. Голос в мире людей. Тот, кто сможет посеять семена старой, забытой веры. Религии, где природа требует жертв за свои дары, а не отдаёт их просто так. Ему нужен проповедник в шкуре Зайчика. Мора снова взялась за золотую нить. — Видимо, для этого он и собирает свою Стаю, — задумчиво добавила она. — Готовит армию. Или паству. Ищет тех, кто достаточно зол или достаточно сломан, чтобы поверить в его «справедливость». И ты, мальчик с чистым сердцем, идеально подходишь на роль того, кто понесёт его слово дальше. Если он сломает тебя, если заставит поверить в свою правду... за тобой пойдут и другие. Её слова повисли в воздухе тяжёлым, липким туманом, заставляя меня содрогнуться от понимания того, какая именно роль была мне уготована. Я сидел, глядя в пол, и пазл в моей голове начал складываться с тошнотворным хрустом. В его Стае — каждый член должен выполнять определенную роль и задачу, — продолжила она, наматывая нить на веретено. — Медведь — это грубая сила, палач. Волк — охотник, ищейка. А Лиса... Она сделала паузу, и в её нижних глазах мелькнуло лукавство. — Лиса — это приманка. Она завлекает. Она плетёт сети из иллюзий и обаяния. Посмотри на себя, Зайчик. Как ловко она затянула тебя в свои силки? Ты ведь даже не сопротивлялся. Сам пришёл к ней в пасть, ослеплённый рыжим хвостом и сладкими речами. Я мысленно согласился. Мора была права. Алиса обманула меня с самого начала, сыграла на моём одиночестве, на желании быть нужным. И даже сейчас, зная правду, я находился в логове ведьмы ради неё. Сети действительно были сплетены мастерски. — Алиса…. — я перевёл взгляд на Мору, — Ну и как вы познакомились? Прялка на мгновение замерла. Мора посмотрела на меня всеми четырьмя глазами, и в этом взгляде было что-то ностальгическое. — Алису... — протянула она. — Мою маленькую, строптивую ученицу. О, это долгая история, Зайчик. Я нашла её много зим назад. Она была жалкой. Только-только встала на задние лапы, пошатывалась, скулила. Разум, который она украла, уже сжигал её изнутри, но она не знала, как с ним справиться. У неё была сила, была форма, но не было... искусства. Она умела только рвать и метать. Мора снова принялась за нить, её движения стали быстрее. — Я подобрала её. Обогрела. И начала учить. Как сплетать иллюзии из тумана. Как отводить глаза. Как менять шкуру, не сдирая её с мясом. Именно я показала ей, как стать человеком. Как надеть на себя чужое лицо и носить его так, чтобы никто не заметил подвоха. Я дала ей возможность быть не просто монстром, а кем-то большим. Она усмехнулась, и в её голосе скользнула лёгкая насмешка. — Но знаешь, в чём ирония? Она так старалась стать человеком, так старалась выучить все эти ваши ужимки и правила... что почти забыла, кто она такая. Я учила её магии, чтобы она стала сильной ведьмой, хозяйкой своей судьбы. А она использовала эти знания, чтобы играть в школу и дружить с людьми. Мора замолчала, её золотая нить ярко блеснула в полумраке. — Глупая, сентиментальная лисичка, — прошептала она. — Ты готовила из неё свою преемницу? — спросил я, приподнимаясь на локте. Боль в груди стала глуше, мазь работала, но голова всё ещё гудела от обилия информации. Мора невозмутимо кивнула, не отрываясь от золотой нити, которая скользила между её когтей. — Готовила, — подтвердила она. — Изнанке нужны те, кто умеет плести узоры, а не только рвать плоть. Алиса была идеальным кандидатом. Умная, отчаянная, с огромным магическим потенциалом, который ей дал Хозяин. Я думала передать ей свои знания, свои... рецепты. Чтобы, когда придёт время, она заняла моё место за этим столом. — Но зачем это тебе? — я нахмурился. — Ты же говоришь, что бессмертна. Или вроде того. Ведьма тихо рассмеялась. — Я не бессмертна, Зайчик. Я вечна, а это разные вещи. Вечность утомляет. Иногда хочется... отдохнуть. Или переродиться. А для этого нужно, чтобы кто-то другой взял в руки веретено. Но, — она дёрнула плечом, и нить натянулась, — она отказалась. Предпочла бегать по лесам и играть в человеческие игры. Я посмотрел на огонь в печи, пытаясь представить Алису другой. Не той, что кидается снежками и носит картонную маску, а той, которую нашла Мора. — Какой она была... тогда? — спросил я тихо. — Раньше? До того, как научилась всему этому? Прялка остановилась. Мора посмотрела на меня, и её нижние, янтарные глаза сузились, словно она пыталась заглянуть мне в душу. — Какой она была? — переспросила она, и её голос стал сухим, похожим на шорох старой бумаги. — Сломанной. — Когда я нашла её, она была клубком из ненависти и боли. Она только-только поняла, что с ней произошло. Поняла, что стала монстром, который сожрал чужую жизнь. Человеческий разум разрывал её звериную черепную коробку. Она выла по ночам так, что деревья сохли. Она ненавидела людей за то, что они сделали с её лесом, и ненавидела себя за то, что стала похожа на них. — Она была дикой, Антон. Неуправляемой. Она убивала не ради еды, а от отчаяния. Рвала на куски всё, что попадалось под лапу, пытаясь заглушить эту боль. Если бы я не вмешалась, она бы либо сгорела заживо от собственной магии, либо Хозяин бы её уничтожил как бракованный материал. Я научила её контролировать этот огонь. Научила прятаться. Но я не смогла научить её главному — забыть. Ведьма посмотрела на меня с пугающей серьёзностью. — Ты думаешь, она сейчас стала доброй? — усмехнулась Мора. — Нет. Она просто научилась лучше прятать свои клыки. И то, что она сейчас нянчится с тобой... это не доброта. Это её способ доказать самой себе, что она ещё может кого-то не сожрать. Ты для неё — игрушка, которая не даёт ей сойти с ума. Эксперимент. Мои руки сжались в кулаки. Я не хотел верить в эти слова, но в них была та самая безжалостная логика Изнанки, которую я уже начал понимать. — Ты ошибаешься, — сказал я твёрдо. — Она изменилась. Мора лишь покачала головой, её четыре глаза блеснули в полумраке. — Посмотрим, Зайчик. Посмотрим. Она вернулась к своему занятию. Золотая нить мерно скользила сквозь её когти, пока она вплетала свои ядовитые слова в моё сознание. Я сидел, глядя на её ровный профиль, и думал. Может быть, Мора просто не хочет верить, что в мире возможно что-то, кроме боли и выживания? Для неё, существа древнего и жестокого, любые перемены — это слабость. Она не может принять, что Алиса, её "сломанная" ученица, нашла другой путь. — Ты неправа, Мора, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, несмотря на лихорадку. — Она изменилась. Она спасала меня. Несколько раз, рискуя собой. От людей, от Гаража, от самой Стаи. Разве игрушки так защищают? Она доверяет мне. Веретено остановилось. Мора не повернулась, но её плечи едва заметно дрогнули в беззвучном смешке. — Доверяет? — протянула она, и в её голосе зазвенели колючие, насмешливые нотки. — Ты так в этом уверен, Зайчик? Она медленно повернулась ко мне. Её четыре глаза смотрели на меня с ледяным превосходством. — Скажи-ка мне... — она склонила голову набок, — если она тебе так безгранично доверяет, поведала ли она тебе свою самую страшную тайну? То, с чего всё началось? Я замер. В памяти всплыл наш разговор. Алиса рассказала мне про съеденного человека, про маски, про свою природу. Но когда речь зашла о том, почему она присоединилась к Хозяину, она отвернулась. "Я пока не хочу об этом говорить", — сказала она тогда. Я сглотнул, чувствуя, как пересыхает во рту. — Нет, — ответил я тихо. — Не поведала. Мора победно ухмыльнулась. Это была не просто улыбка, это был оскал существа, доказавшего свою правоту. — Вот видишь, — промурлыкала она, возвращаясь к прялке. — Значит, я права. Она всё ещё прячет от тебя свою суть. Играет с тобой, как с фарфоровой куклой, боясь, что ты разобьёшься от правды. Она снова запустила веретено. — И раз уж она сама не сочла нужным тебе рассказать, то и мне подавно не стоит. Это не в моём праве — вытряхивать чужие скелеты из шкафов. Захочет — сама покажет. А пока... наслаждайся иллюзией доверия, Антоша. Её слова вонзились в меня, как отравленные иглы. Глубокая, обжигающая обида кольнула под рёбрами. Она была права. Я доверил Алисе свою жизнь, пустил ей кровь, готов был ради неё сгореть в ритуале Двоедушия. А она до сих пор держала меня на расстоянии, не подпуская к тому, что по-настоящему её ломало. Я сидел не зная, что сказать, чувствуя себя глупым, наивным мальчишкой, который возомнил себя партнёром древнего хищника. Мора продолжала прясть, а я слушал гудение печи, и холод в груди медленно сменялся упрямой, горячей решимостью. «Значит, я должен заслужить это доверие, — подумал я, сжимая край одеяла. — Доказать ей, что я не разобьюсь от её правды. И я докажу». Если я хочу вытащить Алису из-под власти Хозяина, мне нужно действовать. А кто может знать об Изнанке больше, чем тысячелетняя ведьма? Я снова взглянул на Мору. — Мора, — позвал я, стараясь, чтобы мой голос звучал не просящее, а по-деловому. — Я знаю, что есть обряд. «Связь Двоедушия». Им можно оторвать Алису от Хозяина. И я уверен, что ты знаешь, как правильно его провести. Веретено в руках Моры замерло. Она медленно повернула голову. В её четырёх глазах не было насмешки — только холодный, оценивающий интерес. — Мальчик довольно осведомлён, — протянула она, и в её голосе скользнуло подобие уважения. — Откуда такие познания у человеческого детёныша? Я криво, с долей горькой самоиронии, усмехнулся. — Ну, я ведь как-то сам разобрался, как сюда попасть, верно? — съязвил я, вспоминая крысу и кровь на пороге Гаража. — План, конечно, подкачал в деталях, и я чуть не сдох по пути, но, как видишь... я сейчас здесь. У тебя. Значит, я не совсем дурак. Мора не улыбнулась. Её губы лишь слегка дрогнули, а верхние, фиолетовые глаза вспыхнули ярче, словно она просвечивала меня рентгеном, взвешивая мою наглость и мою смелость. — Не дурак, — согласилась она, откладывая золотую нить. — Скорее, безумец. Это... интригует. Она встала из-за стола, подошла к очагу и бросила в огонь щепотку какого-то порошка. Пламя полыхнуло зелёным, по хижине поплыл запах горелой хвои. — Да, я знаю этот ритуал, — сказала ведьма, глядя в огонь. — Двоедушие — древняя магия. Связь крови и воли. Я могу провести его. Могу сплести ваши нити так, что Хозяин больше не сможет дёргать Алису за поводок. Она повернулась ко мне, и её лицо стало жёстким, как гранитная плита. — Но я надеюсь, ты в курсе цены, Зайчик? Ты станешь её батарейкой. Ты будешь кормить её разум своей жизненной силой. И вас хватит... ну, года на два. Потом ты высохнешь, а она сгорит следом. Вы умрёте оба. В муках. — Я в курсе, — ответил я, не отводя взгляда. Мой голос не дрогнул. — Поэтому я и хочу узнать: есть ли другие варианты? Что-то, что может растянуть нам жизнь? Хоть как-то компенсировать потерю энергии? Ты ведь Ткачиха Судеб. Должен быть способ... сшить всё иначе. Мора долго смотрела на меня. В её глазах, так похожих на глаза Алисы, на мгновение промелькнуло что-то... человеческое. Еле заметная тень удивления и, возможно, даже жалости. Словно она впервые за столетия увидела существо, которое готово добровольно шагнуть в костёр ради другого. Она отвернулась и снова подошла к столу. — Есть, — сказала она тихо, перебирая свои склянки. Я подался вперёд, забыв про боль в спине. — Что? Мора оперлась руками о стол и посмотрела на меня через плечо. — Ритуал Двоедушия — это только пол-ответа, Антон. Это подготовка. Черновик. Он связывает вас, но не даёт нового источника энергии. Вы просто начинаете жрать друг друга. Она развернулась ко мне всем телом. — Но если завершить связь... Если закрепить её не просто словом, а истинным Якорем... Да. Можно спасти вас обоих. Сделать Алису полноценно живой. Автономной. Ей больше не нужна будет человечина, а тебе не придётся отдавать ей свою жизнь по капле. Вы станете... единым механизмом, который питает сам себя. Моё сердце радостно забилось. Надежда, острая и горячая, наполнила грудь. — Как это сделать? — выдохнул я. Мора покачала головой, и её верхние глаза зловеще потемнели. — Это очень сложно, Зайчик. И очень опасно. Знания об этом Якоре не лежат на поверхности. Их нужно добыть. И добыть там, куда даже я предпочитаю не соваться без лишней нужды. — Рассказывай, — выдохнул я, чувствуя, как от возбуждения перехватывает дыхание. Мора не сдвинулась с места. Её лицо растянулось в ленивой, ехидной усмешке. — Не спеши, Зайчик, — промурлыкала она, и её голос обволакивал, как тёплый, дурманящий дым. — Не так быстро. Прежде чем я выложу тебе карты на стол, ответь мне на один простой вопрос. А мне... какой в этом резон? Я опешил. Вопрос застал меня врасплох. — Как какой? — я нахмурился. — Ты же спасёшь её! Спасешь Алису от Хозяина. Дашь ей свободу! Разве не этого хотят... друзья? Мора рассмеялась, и этот смех, звонкий и циничный, резанул по ушам. — Спасу? От чего, милый? — она изящно изогнула бровь. — Сейчас Алисе ничего не угрожает. Если вы не проведёте ритуал, она останется тем, кто она есть. Да, на поводке у Хозяина, да, вечно голодной... Но живой. И сильной. Она переживёт тебя на столетия. Она сделала паузу, её глаза сузились. — И знаешь... когда ты состаришься и умрёшь, когда твоя короткая человеческая жизнь закончится, она останется одна. И тогда, возможно, она поймёт, что была неправа. И снова придёт ко мне. За тем самым даром, от которого так глупо отказалась сейчас. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. До меня дошло. Мора не просто наблюдательница. Она интриганка. Она всё ещё питала надежду на то, что Алиса, отчаявшись или устав от служения Хозяину, в конце концов сломается и примет её предложение — стать её преемницей, Ткачихой Хворей. И я, со своими попытками спасти Алису, был для неё не просто помехой, а кем-то, кто рушил её долгосрочные планы. — Понятно, — процедил я, сжимая кулаки под одеялом. — Ты ждёшь, пока она отчается. — Я умею ждать, — просто ответила Мора. Я посмотрел на неё в упор. — И всё-таки ты начала мне рассказывать… Значит, ты готова торговаться. Чего ты хочешь взамен? При этих словах Мора преобразилась. Её острые уши мгновенно встали торчком, словно у гончей, почуявшей кровь. Хвост, до этого спокойно лежавший на полу, выпрямился трубой. В её четырёх глазах вспыхнул такой хищный, жадный интерес, что мне показалось, будто я сам только что шагнул в капкан, расставленный тысячу лет назад. Она медленно, покачивая бедрами, направилась ко мне. Её шаги были бесшумными. Зелёный сарафан шуршал, облегая статную, женственную фигуру. — Чего я хочу? — прошептала она, подходя вплотную к лежанке. Запах формалина и сухих, горьких трав стал невыносимо густым, туманя и без того тяжёлую от жара голову. Мора была уже вплотную. Одним коротким, плавным движением своей звериной ноги она упёрлась мне в грудь, мягко, но непреодолимо толкая назад, заставляя окончательно повалиться на шкуры. Она нависла сверху, перекрывая свет очага. Её рыжая шерсть задевала мои ключицы, и этот лёгкий, почти невесомый контакт заставил волоски на руках встать дыбом. Четыре глаза — два фиолетовых омута и два ярких янтарно-голубых костра — смотрели на меня в упор, не оставляя пространства для маневра. Она протянула руку, и её горячие, покрытые мягким мехом пальцы сомкнулись на моём подбородке. Её прикосновение было властным, но в то же время обманчиво нежным. Большой палец медленно, с нажимом, провёл по моей нижней губе. — Я хочу того, что есть в тебе, Зайчик, — прошептала она. Голос Моры стал тягучим, низким, он вибрировал где-то у меня в животе. — Твоей искры. Твоего живого тепла. Её свободная рука скользнула по моему плечу, медленно опустилась на грудь, очерчивая мышцы под футболкой. От этого жеста по телу прошла волна неестественного, одурманивающего жара, который не имел ничего общего с простудой. Воздух в хижине, казалось, сгустился, стал липким. — Я хочу, чтобы ты подарил мне дитя, — выдохнула она, склоняясь ещё ниже. Её губы оказались в миллиметре от моих. Я чувствовал её дыхание, пахнущее дикой природой и чем-то дурманяще-сладким. — Раздели со мной ложе. Отдай мне эту ночь. И взамен ты получишь ключ, который ищешь. Я спасу твою Лисичку. Она не стала объяснять, зачем ей ребёнок. Она просто предложила сделку, упакованную в самое древнее и мощное искушение на земле. Я замер, оглушённый прямотой её предложения. В голове всё перемешалось. Страх перед её нечеловеческой природой сталкивался с диким, первобытным инстинктом, который кричал, что передо мной — невероятно притягательное существо. Её запах, её прикосновения — всё было направлено на то, чтобы сломать волю, заставить забыться в этом жарком бреду. «Всего одна ночь, — шептал коварный голос внутри. — И Алиса будет свободна». Но тут перед глазами вспыхнул другой образ. Рыжая маска. Янтарные глаза, полные слёз в больничной палате. Вкус железа на губах и её дрожащие руки на моих плечах. «Я принадлежу ей», — эта мысль прорезала туман в мозгу, как бритва. Я почувствовал, как внутри закипает упрямая, злая решимость. Я не разменная монета. И я не собирался спасать одну любовь, предавая её же. Перехватил руку Моры, сжимавшую мой подбородок, и, собрав все силы, медленно, но твёрдо отвёл её в сторону. — Нет, — сказал я. Мой голос прозвучал хрипло, но в нём не было ни капли сомнения. Мора замерла. Её зрачки сузились, превратившись в вертикальные нити. Расстояние, между нами, всё ещё было опасно малым. — Ты отказываешься? — в её шёпоте проскользнуло искреннее недоумение. — Ты понимаешь, от чего ты отказываешься, глупый мальчик? — Понимаю, — я выдержал взгляд всех её четырёх глаз. — Но я люблю Алису. И я не стану... делать это. Ни с кем, кроме неё. То, что ты просишь, — это предательство. А предавать тех, кого любишь, ради их же спасения — это путь в никуда. Я сделал глубокий вдох, стараясь выровнять дыхание. — Проси что-то другое, Мора. Что-то более... разумное. Ведьма долго смотрела на меня, не шевелясь. Я чувствовал, как бешено колотится моё сердце, ожидая её реакции. Затем она медленно убрала лапу с моей груди и выпрямилась. Очарование момента рассеялось, как дым. На её лице отразилось разочарование — холодное и острое, как лезвие её ножниц. Она постояла секунду, глядя на меня сверху вниз, а затем резко развернулась и пошла к своему столу. Её пушистый хвост на мгновение хлестнул меня по лицу — не больно, но обидно, словно она стряхивала с себя что-то ненужное. Она села за прялку, снова взяла в руки золотые нити. — Ладно, — бросила она через плечо. Её голос снова стал будничным и скучающим. — Я подумаю над другой ценой. Раз уж ты такой... благородный. Она помолчала, и вдруг я услышал тихий, едва различимый смешок. Мора обернулась и посмотрела на меня с какой-то странной, почти человеческой улыбкой. — Теперь я понимаю, — пробормотала она, — почему наша Лисичка так с тобой возится. И почему ты приглянулся ей. В тебе есть стержень, Антон. Глупый, ломкий, человеческий стержень. Но он светится в темноте ярче, чем моё золото. Она снова отвернулась к работе. — Лежи. Набирайся сил. Скоро твоя защитница вернётся, а я не хочу, чтобы она решила, что я тебя тут пытала. Я закрыл глаза, чувствуя, как напряжение медленно отпускает мышцы. Мазь на спине продолжала греть, прогоняя ледяной холод Изнанки. Под мерное жужжание веретена Моры и треск дров в печи я провалился в неглубокий, исцеляющий сон.

***

Разбудил меня скрип двери. В хижину вместе с облаком морозного пара влетела Алиса. Её шубка была припорошена серым пеплом, маска слегка сбилась, а в руках она сжимала охапку каких-то тёмных кореньев, мох и длинное белое перо. — Принесла, — выдохнула она, бросая добычу на стол перед Морой. — Всё, как ты просила. Сон-трава, мох и перо этой треклятой совы. Мора невозмутимо перебрала ингредиенты, удовлетворённо кивнула и, подхватив всё это добро, удалилась в свою лабораторию за занавеской, откуда вскоре потянуло кислым, аптечным запахом. Алиса тут же оказалась рядом со мной. Она стянула перчатки и приложила прохладную, чуть влажную ладонь к моему лбу. — Как ты? — спросила она быстро, и в её голосе прозвучала неприкрытая тревога. — Жар спал? Кашель есть? — Нормально, — ответил я, прислушиваясь к своим ощущениям. И правда: грудь больше не сдавливало железным обручем, а дышать стало легче. — Странно даже. Не знобит. И кашлять совсем не хочется. Тёплое что-то внутри разливается. Алиса шумно выдохнула, и её плечи опустились. — Слава Лесу, — прошептала она. — Я уж боялась... Она присела на край лежанки, поправляя одеяло. — А ты как? — спросил я, глядя на неё. — Я? — она фыркнула, и в её голосе зазвенели привычные, игривые колокольчики. — А что мне сделается? Я же лисичка! Одна нога здесь, другая там. Сбегала за тридевять земель, надрала хвост сове, нарвала травы и вернулась. Для меня это так, утренняя разминка! Она хитро прищурилась под маской, но я видел, как тяжело вздымается её грудь. Её движения были чуть более резкими, чем обычно, выдавая скрытую усталость. Беготня по Изнанке далась ей нелегко. Я протянул здоровую руку и накрыл её пальцы своими. — Прости меня, Алиса, — сказал я тихо. — Прости, что заставил тебя всё это делать. Я не хотел быть обузой. Она замерла, её улыбка, или то, что я под ней подразумевал, чуть потускнела. Она не отдёрнула руку. — Зайчик, — вздохнула она, — ты не обуза. Ты... ходячая проблема. Но это моя проблема. Так что лежи и поправляйся. А то, кто же меня кормить-то будет? Она легонько сжала мои пальцы, и в этом жесте было больше нежности, чем в любых словах. Занавеска отодвинулась, и в комнату вернулась Мора. В руках она держала небольшую, закопчённую склянку, внутри которой плескалась густая, тёмно-фиолетовая жидкость, испускающая слабый, мерцающий пар. — Пей, — сказала она, протягивая мне склянку. — До дна. Я взял сосуд. От него пахло прелой землёй и чем-то неуловимо кислым. Зажмурившись, я сделал глоток. Вкус был... неописуемым. Словно я пил болотную воду, смешанную с железом и старой хвоей. Меня передёрнуло, но я заставил себя проглотить всё до последней капли. Как только жидкость оказалась внутри, по телу прокатилась горячая, пульсирующая волна. Она ударила в грудь, выжигая остатки болезни в лёгких, и разошлась по венам, смывая слабость. Я сделал глубокий вдох — первый за эти сутки, который не причинил боли. — Ого... — выдохнул я, чувствуя, как силы возвращаются. — Работает, — удовлетворённо кивнула Мора, забирая пустую склянку. — Ещё бы не работало. Теперь осталось только отлежаться. Сон выведет остатки скверны. Она подошла к столу, вытирая руки, и посмотрела на нас с Алисой. В её четырёх глазах заплясали лукавые искорки. — Ну, раз уж пациент идёт на поправку, — протянула ведьма, — самое время подкрепить телесные силы. Как насчёт ужина? Не всё же мне одной тут трапезничать. Она выразительно посмотрела на Алису. — Угостишься, Лисичка? Или опять скажешь, что от моей стряпни даже поганки вянут? Алиса, которая обычно не упускала случая съязвить, на этот раз лишь тяжело вздохнула. — Давай что есть, — ответила она, массируя виски сквозь перчатки. — Мне сейчас всё равно. Хоть сушеные жабы, лишь бы калории были. Мора удивлённо вскинула верхнюю пару глаз. — Ого! — она всплеснула руками. — Какие мы покладистые. Неужели Тайга так вымотала нашу гордую охотницу? Ну, ждите. Будет вам пир. Она скрылась в своей подсобке, загремев какой-то посудой. Я с любопытством посмотрел на Алису. — Всё так плохо? — спросил я с улыбкой, намекая на кулинарные способности ведьмы. Алиса фыркнула. — Скажем так, Зайчик: если бы Мора открыла ресторан в вашем мире, он бы прогорел в первый же день. А посетителей увезли бы с острым отравлением... или с внезапно выросшим третьим глазом. Она любит эксперименты. — Интригует, — хмыкнул я. После куска сырой человечины меня уже сложно было чем-то напугать. Через пару минут Мора вернулась, неся деревянное блюдо, на котором дымилось что-то тёмное, густое, щедро посыпанное какими-то семенами и корешками. Пахло это варево странно — смесью печеной картошки, грибов и чего-то сладковато-металлического. Мы пересели за стол. Мора раздала деревянные ложки. Я посмотрел на свою порцию, потом на Алису, которая без энтузиазма ковырялась в тарелке. Набрался смелости, зачерпнул немного и отправил в рот. Сначала вкус показался горьким, но потом раскрылся целым букетом: терпкость, сладость, что-то отдаленно напоминающее орехи. Это было не просто съедобно. Это было сытно. — А знаешь... — сказал я, прожевав, — вполне даже ничего. Необычно, но вкусно. Мора расплылась в довольной, хищной улыбке. — Вот видишь? А мальчик-то с хорошим вкусом. Не то что некоторые, переборчивые. — Она подмигнула мне нижним левым глазом. — Раз уж тебе так по душе моя стряпня, Зайчик, может, передумаешь насчёт моего... предложения? Готовить я умею, заботиться тоже. Чем не идеальная партия? Я поперхнулся. Алиса резко подняла голову. — Обойдёшься, — процедила она, и её глаза сузились. — Он уже занят. И еда твоя... — она демонстративно отодвинула тарелку, — ...всё равно отдаёт плесенью. Мора рассмеялась — грудным, бархатистым смехом. — Ревнуем? Как мило. Ну, раз моя еда тебе не по вкусу, дорогая, тогда завтрак на тебе. Посмотрим, чем ты будешь кормить своего ненаглядного в этих краях. Здесь тебе не человеческий базар. — Приготовлю, — отрезала Алиса так спокойно, будто речь шла о яичнице, а не о готовке в мёртвом лесу. — И поверь, это будет лучше, чем твои болотные изыски. Я удивлённо посмотрел на неё. — Ты умеешь готовить? — вырвалось у меня. Алиса посмотрела на меня, и в её прорезях мелькнуло ехидство. — А ты думал, я только сырое мясо жрать умею? У меня, между прочим, богатый опыт наблюдений за человеческим бытом. Я могу не только блины жечь. — Ну вот, — я наигранно надулся, скрестив руки на груди. — А мне до этого ни разу не предлагала. Приходилось самому тебя блинами откармливать. — Я ждала особого случая, — парировала Алиса. — Да ладно вам ворковать, — вклинилась Мора, подпирая щёку рукой. Её четыре глаза смотрели на нас с нескрываемым лукавством. — Факт остаётся фактом, Зайчик. Первую еду, приготовленную женскими руками в этом мире, ты попробовал у меня. А не у неё. Так что, как хозяйка... я уже преуспела больше. Алиса тихо зарычала. Её хвост, до этого спокойно лежавший на полу, нервно дернулся. — Не обольщайся, — прошипела она Море. — Это просто перекус. А вот завтракать он будет тем, что приготовлю я. И, в отличие от тебя, я не буду подмешивать туда приворотные травы. Мора лишь звонко рассмеялась, ничуть не обидевшись. Мы продолжали сидеть за столом. Моя тарелка была уже пуста, а у Алисы еда оставалась почти нетронутой. Вдруг в тишине хижины раздался отчетливый, предательский звук — у Алисы заурчало в животе. Громко и требовательно. Она вздохнула, понимая, что гордость гордостью, а силы восстанавливать надо. Медленно подняв руки к вискам, она сняла маску, положив её рядом с тарелкой. Мора перестала улыбаться и облокотилась на стол. Её четыре глаза с явным, нескрываемым интересом начали перемещаться с моего лица на лицо Алисы — то самое, состоящее из переплетенных мышц, проглядывающих сухожилий и острых зубов. Я спокойно допивал свой отвар, Алиса хмуро жевала варево Моры, но этот пристальный, сверлящий взгляд ведьмы начинал напрягать. Мы с Алисой одновременно перестали есть, переглянулись, словно прочитав мысли друг друга, и синхронно повернулись к хозяйке. — Что? — спросили мы в один голос. Мора склонила голову набок, её губы изогнулись в лёгкой ухмылке. — Изучаю феномен, — протянула она, не отрывая взгляда от меня. — Тебя, Зайчик, не пугает её... анатомическая открытость? Обычно смертные в обморок падают или за вилы хватаются, когда видят изнанку нашей Лисички. Я пожал плечами, стараясь говорить максимально обыденно, словно мы обсуждали цвет обоев, а не жуткую мутацию. — Нет, не пугает. Я уже видел её. Вполне нормально. Мора удивленно приподняла обе пары бровей. Её взгляд скользнул к Алисе, и в нём засквозила явная издёвка. — Надо же. Какая выдержка, — хмыкнула ведьма. — А я-то думала, ты, Лисичка, вечно будешь в своей картонке прятаться, боясь распугать кавалеров своим мясным фасадом. Смотри-ка, нашёлся ценитель внутреннего мира... в буквальном смысле. Меня это задело. Алиса и так комплексовала из-за своего вида, а Мора била по больному. Я решил заступиться, но, как это часто бывает, ляпнул быстрее, чем подумал. — Да ничего страшного! — выпалил я с вызовом. — Я её даже поцело... Договорить я не успел. Под столом мне на ногу обрушился удар. Алиса, не меняя выражения своего жутковатого лица, с силой топнула своей когтистой лапой по моему ботинку. Удар был не то чтобы калечащим, но весьма ощутимым. — Ой! — взвыл я, сгибаясь пополам и хватаясь за ушибленную ногу. Алиса сверлила меня своими янтарными глазами, в которых читалось ясное предупреждение: «Ещё слово, и я откушу тебе язык». Но было поздно. Мора услышала. Ведьма буквально подскочила на стуле. Все её четыре глаза округлились до размеров блюдец, уши встали торчком, как у гончей, почуявшей дичь. На её лице расплылась совершенно глупая, широкая улыбка существа, которому только что выдали самую сочную сплетню столетия. — Поцело... вал? — выдохнула Мора, переводя ошарашенный взгляд с меня на краснеющую, насколько это было возможно для оголённых мышц, Алису. — Ты... он тебя... прямо в это?! Она закрыла рот рукой, её плечи затряслись от беззвучного смеха. — Ой, не могу... — пропищала она сквозь пальцы. — Лисичка, да ты, оказывается, роковая женщина! Я-то думала, вы там в снежки играете, а вы тут страсти разводите! Поцелуй с упырём... Какая драма! Какая романтика! — Заткнись, Мора, — прорычала Алиса, скрестив руки на груди. Её дополнительные глаза на щеках нервно заморгали, выдавая крайнюю степень смущения. — Это не твоё дело. И вообще, это была... случайность. — Случайность! — Мора уже не скрывала смеха, откидываясь на спинку стула. — Ну конечно! Шёл мимо, споткнулся и случайно губами в челюсть угодил! Ох, Зайчик, — она посмотрела на меня с таким умилением, словно я был самым забавным зверьком в её лесу. — Ты просто прелесть. И где ты только такого откопала, подруга? Эксклюзивный экземпляр! — Он сам прибился, — буркнула Алиса. — И вообще, мы есть будем или сплетни собирать? Мора, всё ещё посмеиваясь, махнула рукой. — Ешьте, ешьте, голубки. Я вам мешать не буду. Она отвернулась к своей прялке, но я видел, что её хвост продолжает весело покачиваться. Кажется, наш визит развлек старую ведьму больше, чем она ожидала. Я потёр ушибленную ногу, поймал извиняющийся, но всё ещё строгий взгляд Алисы и продолжил пить чай, чувствуя, как горят уши. Поужинав, все начали готовиться ко сну. Усталость наваливалась тяжёлой, свинцовой волной, и даже ехидные подколки Моры уже не воспринимались так остро. Ведьма подошла к печи и подкинула туда несколько поленьев. Я с любопытством присмотрелся к ним. Это были всё те же чёрные, скрюченные куски дерева, что я рубил в лесу, но внутри, на месте скола, они словно светились тусклым, красным светом, напоминая тлеющие угли или куски запекшейся крови. — Эти гореть будут долго, — сказала Мора, закрывая чугунную дверцу. — До самого утра хватит. Так что ночью можете не вскакивать и не подбрасывать. «Странно, — подумал я, вспоминая свои жалкие попытки развести костёр. — Мои дрова здесь только дымили. Чем же она их пропитывает? Или это какое-то особое дерево? Надо будет спросить у неё, когда она будет в настроении отвечать». Я сделал мысленную зарубку на будущее. Мора подошла к большому сундуку в углу и достала оттуда пару тяжелых тюков, сшитых из лоскутов плотной ткани, напоминающих грубые одеяла. — Держи, — она бросила тюки Алисе. — Я на гостей, тем более таких... романтичных, не рассчитывала, так что извиняйте. Чем богаты, тем и рады. Расстилайте там, где Зайчик лежал. Места хватит обоим, если не будете слишком сильно брыкаться. Она хитро, со значением, посмотрела на нас всеми четырьмя глазами, и её тонкие губы растянулись в двусмысленной улыбке. — Сладких снов вам, — промурлыкала она, и в её голосе зазвенели те самые нотки, от которых мне стало не по себе ещё во время её «осмотра». — Пусть вам приснятся кошмары, от которых захочется прижаться друг к другу покрепче. С этими словами ведьма развернулась и, шурша сарафаном, удалилась в свою подсобку за занавеской. Я проводил её взглядом, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Её пожелание прозвучало как-то... подозрительно. Явно с подвохом. «Надо быть начеку, — подумал я, отворачиваясь от занавески. — Мало ли что она там в свой отвар подмешала». — А я где буду спать? — спросил я вслух, поворачиваясь к лежбищу. Вопрос застрял у меня в горле. Алиса уже расстелила тюки поверх шкур. Но моё внимание привлекло не это. Она сняла свою оранжевую шубку. Я впервые видел её в таком виде. До этого она либо куталась в меха, либо представала передо мной в своей гигантской, пугающей форме. Сейчас же передо мной была антропоморфная лисица в её естественном, так сказать, домашнем виде. Она лежала на боку, грациозно вытянувшись на одеялах. На ней осталась только маска из папье-маше. Всё её тело было покрыто густой, мягкой шерстью. На спине и боках она была тёмно-рыжей, почти медной, а на животе и груди — светлой, кремовой. В этом не было ничего откровенного или пошлого. Шерсть скрывала всё, что нужно скрыть, действуя как естественный костюм. Но при этом она подчёркивала очертания её тела: плавные изгибы талии, сильные, пружинистые бёдра, изящные линии рук, переходящих в когтистые лапки. Она не выглядела странной. Напротив, в этой звериной грации, в идеальных пропорциях её тела чувствовалась какая-то дикая, природная красота. Она была похожа на ожившее божество из древних легенд, из тех времен, когда люди ещё поклонялись лесу. Мой взгляд скользнул по её фигуре и наткнулся на левую лапу. Бинт, который я наложил, выделялся белым пятном на рыжем фоне. — Ну, чего застыл? — голос Алисы из-под маски прозвучал хрипловато, но с привычной лукавой интонацией. — Места мало? Или боишься, что я ночью на тебя хвост закину и задушу? Я сглотнул, пытаясь взять себя в руки. — Не боюсь, — ответил я, стараясь звучать непринужденно. — Просто... непривычно. Алиса тихонько рассмеялась и, чуть согнув ногу в колене, похлопала себя по пушистому бедру. — Давай, ложись. Я кусаться не буду. Честное лисье. Я подошел вплотную к лежанке. Мора, конечно, сказала, что места хватит обоим, но по факту Алиса, развалившись во весь рост, заняла почти всё доступное пространство. Одеял и шкур едва хватало на неё одну. — Эм... — я почесал затылок. — А ты не могла бы, пожалуйста, немного подвинуться? А то мне тут только стоя спать. Алиса хитро прищурилась, глядя на меня снизу вверх. — Зачем? — невинно спросила она. Я сделал слегка растерянный вид. — Ну, как зачем? Чтобы я тоже мог лечь. На пол мне как-то не хочется. Алиса хихикнула — звонко, заливисто, и её смех странно прозвучал в этой полутёмной ведьминой хижине. Она раскинула руки в стороны, словно готовясь к объятиям, и поманила меня, перебирая пальцами, обтянутыми тёмной шерстью. — Иди ко мне, Хвостик, — промурлыкала она. Я тяжело вздохнул. В голове стало абсолютно пусто. Ни одной связной мысли, только гулкий стук сердца. Я стоял, не зная, как реагировать на этот откровенный призыв. Видимо, моё замешательство её позабавило. Не дожидаясь, пока я соберусь с мыслями, Алиса резко подалась вперёд. Её рука метнулась, как бросок кобры, и крепко ухватила меня за запястье. Я даже не успел пискнуть, как она дёрнула меня на себя. Мои ноги подкосились, и я рухнул прямо на неё. Мир перевернулся. В следующую секунду я осознал, что лежу на спине. Но не на шкурах, а прямо на ней. Я оказался зажат между её сильных, меховых ног. Моя спина утопала в мягкой, горячей шерсти её живота, а затылок покоился где-то под её грудью. Я чувствовал, как мерно и тяжело бьётся её сердце прямо у меня под ухом. Алиса обхватила меня руками поперёк груди, фиксируя в этом своеобразном коконе. — Попался! — прошептала она мне в макушку с явным торжеством. — А говорил, не боишься. А сам стоял, как столбик. Её пальцы с аккуратными, втянутыми коготками зарылись в мои волосы, начиная мягко, ритмично их перебирать. Это было одновременно и невероятно приятно, успокаивая нервы лучше любых таблеток, и... жутко смущало. Кровь прилила к лицу, щёки горели. Я лежал на звере-оборотне в позе, которая была слишком откровенной для простого школьника. — Да расслабься ты, Хвостик, — фыркнула она, почувствовав, как я одеревенел. — Ты напряжён, как струна на скрипке. Дыши. — Легко сказать... — пробормотал я, стараясь не шевелиться лишний раз, чтобы не сделать ситуацию ещё более неловкой. — Это... очень интимно. И мне непривычно. Я не могу просто так взять и расслабиться, когда... ну... мы вот так лежим. Алиса лишь усилила нажим, массируя мне кожу головы. — Глупый, — сказала она мягко. — Чего ты стесняешься? Мы же не чужие уже друг другу. Ты мою кровь проливал? Проливал. Свою мне отдавал? Отдавал. В пасти у меня висел? Висел. После такого спать в одной берлоге — это просто формальность. — Всё-то у тебя так просто, — проворчал я, но уже без прежнего напряжения. Тепло её тела и ритмичные движения пальцев в волосах делали своё дело — я начинал сдаваться. Алиса тихонько, гортанно рассмеялась. — А зачем усложнять, Зайчик? Жизнь и так штука запутанная, особенно когда ты не совсем человек. Я услышал небольшую возню и боковым зрением заметил, как она, не прекращая гладить меня одной рукой, другой стянула с лица маску и положила её на пол рядом с лежанкой. — Пусть лицо отдохнёт, — выдохнула она с явным облегчением. — И подышит. Под картоном бывает душновато. — Верно, — согласился я. Она продолжила массировать мне голову. Её когти, втянутые в подушечки, лишь слегка, приятно царапали кожу. Дыхание Алисы, глубокое и ровное, согревало мне затылок. Я почувствовал, как мышцы спины, натянутые как канаты после падения со скалы, начали понемногу расслабляться. Озноб отступил окончательно, оставив после себя лишь приятную, тяжелую истому. В тишине хижины, под треск дров в печи, мне захотелось поговорить. Не о планах, не о Хозяине, а просто о ней. — Спасибо тебе, — сказал я тихо, глядя в бревенчатый потолок. — За то, что пришла. За то, что вытащила меня. И... за это всё. За лечение. Алиса на мгновение замерла, её пальцы остановились. — Не за что, — ответила она, и в её голосе без маски слышалось странное смущение. — Ты же мой. А за своим нужно ухаживать. К тому же... ты сам виноват, что полез куда не просили. Я улыбнулся. Даже сейчас она не могла удержаться от того, чтобы не оставить последнее слово за собой. — Мора рассказала, что она тебя учила, — произнёс я, меняя тему. Алиса снова начала перебирать мои волосы, но уже медленнее, задумчивее. — Рассказала, значит... Треснула её ведьминская натура, не удержалась похвастаться. — Ага. Сказала, что она сделала из тебя ту, кто ты есть. — Частично, — фыркнула Алиса. — Она дала мне инструменты. А уж как ими пользоваться, я решала сама. — И как это было? — спросил я. — Как ты училась у неё колдовать? Трудно было? Алиса тяжело вздохнула. — Трудно — не то слово, Антоша. Это было... больно. Магия Изнанки — это не фокусы с платочками. Это всегда обмен. Ты отдаешь часть себя, чтобы изменить мир вокруг. Она помолчала, собираясь с мыслями. — Когда она меня нашла, я была просто комком инстинктов и чужих, ворованных мыслей. Мора заставляла меня часами сидеть неподвижно и слушать. Не ушами, а нутром. Слушать, как течёт смола по деревьям, как трескается лёд. Она учила меня расщеплять свою волю на тонкие нити и вплетать их в реальность. Я почувствовал, как её дыхание участилось. — А самое сложное было — научиться менять форму. Скрывать свою суть под иллюзией. Это... это как выворачивать себя наизнанку, только в голове. Сначала у меня получались только уродцы. Недочеловеки с лисьими глазами или лисы с человеческими руками. Мора злилась, била меня по лапам своим веретеном. Говорила, что я бездарность, что Хозяин ошибся, выбрав меня. — Она была жестокой? — Она была требовательной, — поправила Алиса. — Здесь, в Изнанке, по-другому нельзя. Если ты дашь слабину — тебя сожрут. Твои же собственные иллюзии. Она провела пальцем по моей щеке. — Но я научилась. Я собрала образы по кусочкам из своей памяти и натянула на себя, как перчатку. Это требовало столько сил, что поначалу я после каждого превращения спала сутками. — А причем тут тогда маски? — спросил я, вспомнив её картонную мордочку и маски остальных зверей. — Маска — это якорь, — объяснила Алиса. — Это фокус. Она помогает удерживать форму, не дает чужим мыслям разорвать тебя на части. Без маски... без маски слишком сложно оставаться "собой". Разум начинает течь, как река. Она замолчала. Я лежал, впитывая каждое её слово, и понимал, какой адской работы стоило ей каждое появление в человеческом мире. Она не просто играла роль — она каждый раз собирала себя заново. — Ты сильная, — сказал я искренне. — Очень сильная. Алиса тихонько хмыкнула. — Я просто упрямая, Зайчик. Очень упрямая. Я лежал, прислушиваясь к её дыханию, и чувствовал, как остатки напряжения покидают тело. Моя правая рука, свободная от её объятий, инстинктивно потянулась вниз. Пальцы коснулись её бедра — крепкого, упругого, покрытого густым, мягким мехом. Я начал медленно, почти невесомо поглаживать её ногу. Шерсть под пальцами была густой, шелковистой на ощупь, и хранила в себе живой, сухой жар. Это было успокаивающее, медитативное действие. Чувствовал, как расслабляются мышцы под моей ладонью с каждым поглаживанием, и мне самому этот процесс доставлял странное, гипнотическое удовольствие. В этом не было ничего пошлого — только глубокая, первобытная нежность, связь двух существ, которые нашли друг друга на краю пропасти. Алиса отреагировала почти мгновенно. Из её груди, где-то глубоко внутри, зародился звук — низкий, рокочущий, похожий на работу маленького моторчика. Она замурлыкала по-лисьи. Этот звук не был похож на кошачий, он был более глубоким, с лёгкой хрипотцой, и сопровождался мелкой вибрацией, которая передавалась через её живот прямо мне в спину и отдавалась приятным, убаюкивающим эхом в голове. Атмосфера в хижине стала удивительно мирной. Потрескивание дров в печи, запах трав и это глубокое, вибрирующее мурлыканье создавали иллюзию абсолютной безопасности, несмотря на то, что мы находились в самом сердце мёртвого леса. Я закрыл глаза, почти проваливаясь в сон когда её пальцы в моих волосах на секунду замерли. Мурлыканье не прекратилось, но тональность его чуть изменилась, став более вопросительной. — А скажи-ка мне, Тоша... — прошептала Алиса. Её голос был мягким, но в нём зазвенела та самая фирменная, лисья хитринка, которую я уже научился распознавать. — Пока меня не было... наша добрая тётушка Мора не предлагала тебе ничего... интересного? Скажем так, подарить ей ребёнка? Я опешил. Глаза сами собой распахнулись. Сонливость как рукой сняло. Я почувствовал, как щёки, и без того горячие от печи, начинают пылать. «Знает, — пронеслось в голове. — Или догадывается?» Я замялся лишь на мгновение, но потом, собравшись, решил, что врать сейчас — это глупость, которая может разрушить всё, что мы с таким трудом выстроили. — Да, — ответил я спокойно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Предлагала. Пальцы Алисы снова зашевелились в моих волосах, но движения стали чуть резче, напряжённее. Я поспешил добавить: — Но я отказался. Алиса тихонько, удовлетворенно фыркнула. Напряжение в её руках мгновенно исчезло. — Я знаю, — сказала она просто, и в этом коротком ответе было столько уверенности, столько непоколебимой веры в меня, что у меня перехватило дыхание. Она не сомневалась. Она знала, что я выберу её. Мне было безумно приятно это слышать. Это доверие стоило дороже любых обещаний. Я снова закрыл глаза, продолжая медленно поглаживать её бедро. — Слушай, — спросил я, когда сердцебиение немного успокоилось. — А зачем ей это? Зачем Море ребёнок от... от живого человека? Мурлыканье Алисы стихло. Она тяжело вздохнула, и я почувствовал, как её дыхание шевелит волосы на моей макушке. — Мора — не просто ведьма, Антон, — начала она, и её голос стал серьёзным, почти лекционным. — Она — Ткачиха Хворей. Её предназначение в этом мире — создавать болезни. Плести нити страданий, чтобы соблюдать баланс, чтобы мир не застаивался. — Но при чём тут ребёнок? — не понял я. — При том, что Изнанка бесплодна, — пояснила Алиса. — Здесь ничего не рождается само по себе. Здесь всё только умирает, гниёт или существует в виде вечной, неизменной формы, как мы. Мора может сплести из трав и тумана обычную хворь. Но чтобы создать нечто по-настоящему великое... новую Чуму, Мор, Лихорадку, которая сможет прорваться сквозь Врата и косить людей в вашем мире... ей нужен материал. Я похолодел. Рука, гладившая её ногу, замерла. — Ей нужна искра настоящей, горячей жизни, — продолжила Алиса. — Семя живого человека. Соединив его со своей тёмной магией, она может зачать болезнь, которая будет обладать зачатками разума и невероятной живучестью. Так рождались самые страшные эпидемии в истории. — Ужас... — выдохнул я. — То есть, если бы я согласился... — Ты бы стал отцом новой Чёрной Оспы, — закончила за меня Алиса. — Или чего-то похуже. И она бы выпустила своё "дитя" погулять по вашим городам. Я лежал, переваривая эту информацию. Мой мир, в котором болезни были просто вирусами из учебника биологии, рушился, обнажая под собой страшную, мистическую подоплёку. Оказывается, за каждой эпидемией мог стоять вот такой вот "союз" в тёмной хижине на краю мироздания. — Она... она погибель, — прошептал я, вспоминая улыбку Моры и её фиолетовые глаза. — Нет, Антон, — мягко возразила Алиса, возобновляя поглаживания. — Она не погибель. Она — природа. Просто другая её сторона. Люди вырубают леса, травят реки, размножаются, как саранча. Природе нужен механизм сдерживания. Мора — это антитело Изнанки, которое включается, когда ваш мир начинает болеть вами. Она не злая. Она просто делает то, что должна. Это было слишком сложно для понимания. Слишком чуждо человеческой морали. Я лежал, глядя в пляшущие на потолке тени, и понимал, что мой мир, тот понятный, описанный в учебниках физики и биологии мир, больше никогда не будет прежним. Человечество, со всеми его телескопами и микроскопами, видело лишь верхушку айсберга, слепо барахтаясь в океане сил, о которых даже не подозревало. Научные теории разбивались вдребезги о мистическую реальность, где болезни рождаются от союза ведьмы и человека. — Значит, — я сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле, — за всеми эпидемиями в истории... стоит она? И такие, как она? Алиса хмыкнула, и её коготок легонько поскрёб мне за ухом. — Мора? Нет, Зайчик. Мора в этом плане ещё... девственна. Она пока не породила ни одной Великой Хвори. Она только учится, собирает ингредиенты, ждёт идеального "донора". Но другие... да. Её голос стал тише, задумчивее. — В разных местах, в разных странах, в разное время... Они выглядят иначе, называются по-другому, но суть всегда одна. — Ты имеешь в виду... другие мифологии? — догадался я. — Всякие там Греческие, Египетские, Скандинавские боги? — Да, — Алиса кивнула, и её подбородок маски ткнулся мне в плечо. — Они все существовали. В том или ином виде. Но не так, как люди их себе представляют. Никаких бородатых мужиков на облаках с молниями в руках нет. Богов в человеческом понимании вообще нет, Антон. Она сделала паузу, словно подбирая правильные человеческие слова для объяснения нечеловеческих вещей. — Это... Силы. Свод правил. Огромные, сложные, запутанные механизмы, по которым работает вселенная. Они поддаются логике, у них есть свои инструкции, свои "закономерности". Люди просто придумали им лица и имена, чтобы хоть как-то объяснить себе, почему идёт дождь или почему начинается мор. В Греции их назвали олимпийцами, здесь, в тайге, — лешими и навьями. Названия разные, но задача у этих Сил всегда одна: соблюдение Порядка. Баланса. — И ты... ты всё это знаешь? — я был поражён масштабом её слов. — Я знаю лишь крохи, — призналась она. — То, что рассказала Мора. То, что я сама подсмотрела в украденных человеческих воспоминаниях. Никто из нас, "нижних", не видит всей картины. Больше всех знает Хозяин. Потому что он и есть... часть этого. Древний механизм, который вы бы назвали божеством. Мой мозг лихорадочно работал, пытаясь уложить эту новую, пугающую структуру мироздания в привычные рамки. — А Библия? — спросил я. Алиса фыркнула, и в её голосе зазвучала легкая ирония. — Библия, Антоша, — это попытка вашего вида написать "правила игры" для всех. Попытка всё уравнять, сделать законы взаимодействия с этими Силами доступными и понятными для толпы. "Свести всё к одному закону". Но... — она пожала плечами, и мех на её ключицах защекотал мою шею, — получилось так себе. Слишком много переписано, слишком много человеческого вмешательства. Отсюда и все эти расхождения в религиях. Каждый переводил законы природы на свой язык, как умел. Я замолчал, переваривая услышанное. Силы. Баланс. Законы природы, не имеющие лица. Вдруг в голове мелькнула жуткая, леденящая мысль. Я вспомнил описание Моры — Ткачиха Хворей. Вспомнил Хозяина и его вечно голодную Стаю. — Алиса... — прошептал я, и мой голос дрогнул. — А ведь в "Библии" есть Всадники Апокалипсиса. Она перестала гладить мои волосы. — И что? — Мора хочет создать Чуму, — я говорил медленно, чувствуя, как пазл складывается в кошмарную картину. — А вы... вы и Хозяин... вы питаетесь людьми. Вы — Голод. Алиса замерла. Я физически почувствовал, как напряглось её тело подо мной. В хижине стало невыносимо тихо. — Я... — она запнулась. Её голос потерял всякую уверенность. — Я никогда об этом не думала. Она шумно выдохнула. Её горячее, с привкусом железа дыхание коснулось моего лица. — Ты слишком умный, Антоша, — сказала она тихо, и в её тоне не было ни капли прежнего ехидства. Только тревога. — Иногда ты видишь вещи слишком ясно. Она сжала мою руку. — Эта догадка... она очень страшная, Зайчик. Очень. Я притих. Холод Изнанки, казалось, просочился сквозь бревенчатые стены и коснулся самого моего сердца. Если я прав... Если мы имеем дело не просто с местным духом, а с механизмом конца света... Тогда моя задача стала не просто сложной. Она стала невыполнимой. Мы лежали так довольно долго. Я слушал стук её огромного сердца, чувствовал, как мерно вздымается её живот под моей спиной. Эта близость, эта откровенность, которую она мне подарила, дала мне смелость. В голове крутилась мысль, зацепившаяся за недавний разговор о Море и её жутких планах на материнство. — Слушай, Алиса... — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко, как будто я спрашивал о погоде, а не о биологии монстров. — А если Мора может зачать от человека... ну, пусть даже и Чуму... Значит, физически это возможно? Её пальцы на мгновение замерли в моих волосах. — Возможно, — ответила она настороженно. — Мы же химеры. В нас есть и человеческое, и звериное, и магия. К чему ты клонишь, Зайчик? Я сглотнул, чувствуя, как краснеют уши. — Ну... а ты? — спросил я. — Ты бы... могла? Алиса резко выдохнула, и облачко пара из её пасти окутало моё лицо. Она не отстранилась, но я почувствовал, как напряглось её тело. — Иметь детей от человека? — переспросила она, и её голос стал сухим, ломким. — Да. Тишина в хижине стала тяжелой, давящей. Слышно было только гудение печи и моё собственное сбивчивое дыхание. — Теоретически, да, — произнесла она наконец, и каждое слово давалось ей с трудом. — Но это были бы не люди. И не лисы. Это были бы... чудовища, Антон. Ошибки природы. Её пальцы замерли в моих волосах. Она больше не гладила меня. Я почувствовал, как напряглись мышцы её живота под моей спиной, словно она готовилась к удару. Её голос дрогнул, и в этой дрожи я услышал не просто отказ обсуждать гипотетическую возможность. Я услышал старую, незаживающую рану. Мора говорила, что Алиса «сломана». И этот вопрос, кажется, ударил прямо по месту перелома. Я медленно сел, скрестив ноги, и повернулся к ней. Алиса не смотрела на меня. Её взгляд был устремлён куда-то в тёмный угол хижины. — Прости, — сказал я тихо, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Я... я не хотел тебя обидеть. Просто... это как-то связано с твоим прошлым? Алиса промолчала. Она отвела взгляд ещё дальше, её челюсти плотно сжались. — Пожалуйста, Алиса, — я осторожно коснулся её руки. — Я ведь вижу, как тебе больно. Не держи это в себе. Я хочу знать. Я хочу понимать тебя. Всю, до конца. Она медленно повернула голову ко мне. В янтарных глазах, окружённых обнажёнными мышцами, плескалась такая первобытная, невыносимая мука, что мне самому захотелось отвести взгляд. Она боролась с собой. Я видел, как напряглись сухожилия на её открытом лице, как дрогнули губы. Наконец, она судорожно сглотнула. — Хорошо, — сказала она, и её голос был похож на хруст сухого дерева. — Я покажу. Ты просил правду. Но словами это не передать, Зайчик. Это нужно... пережить. Она подалась вперёд, не меняя позы. Её руки — тёплые, бархатистые, с острыми кончиками когтей — легли мне на виски. — Это будет больно, — предупредила она, и в её голосе зазвучала мольба. — Но ты должен выдержать. Ты должен... понять, почему я стала такой. Я кивнул, закрывая глаза. — Я выдержу. Я с тобой. — Смотри, — выдохнула она прямо мне в лицо. И реальность раскололась.