17 Глава – Царевна Лягушка

Я расправился с посудой быстро. "Пемолюкс" Моры, растворило жир в один момент, оставив после себя лишь лёгкий аромат хвои и абсолютную чистоту. Вытерев руки, я потянулся к своему рюкзаку, лежащему на лавке. Бегло проверил содержимое: термос пуст, нож на месте, пистолет надёжно спрятан на дне. Застегнув молнию, я услышал, как звякнули кольца занавески. Из лаборатории вышла Мора. В руках она держала объёмный свёрток бело-серого меха и странный, потёртый мешок, сильно напоминающий старый армейский сидор, но сшитый, кажется, из плотной, тёмно-коричневой кожи неизвестного мне животного. Горловина его была стянута толстым плетёным шнурком, а внутри что-то тяжело и глухо звякало при каждом её шаге. — Держи, ученик, — Мора бросила мне вещмешок. Я едва успел поймать его здоровой рукой — он оказался неожиданно увесистым. — Раз уж по твоей прихоти отправляемся в путь, то и нести тебе. Затем она протянула мне меховой свёрток. — И надень это. Твои ненатуральные городские тряпки хороши только для того, чтобы в них красиво окоченеть, — фыркнула она, смерив пренебрежительным взглядом мою куртку. — В Изнанке греет только натуральное. То, что когда-то бегало и дышало. Я принял свёрток. Развернул его и понял, что держу в руках добротную, тяжелую шубу, сшитую из шкурок. Белый мех с лёгкими серыми подпалинами был густым, плотным и невероятно мягким на ощупь. — Заячья? — спросил я, разглядывая её. В голове тут же мелькнула мысль: сколько же бедных ушастых пошло на этот наряд? А следом пришла и другая, куда более ироничная мысль: «Зайчик в заячьей шубе. Смешнее не придумаешь. Хозяин Леса бы оценил». Я вывернул шубу наизнанку, чтобы просунуть руки в рукава, и замер. Подкладка была сделана не из ткани, а из тонкой, отлично выделанной белой кожи. И эта кожа не была чистой. Вся её поверхность, словно карта созвездий, была покрыта выжженными символами — древнеславянскими рунами, вязью и какими-то геометрическими спиралями, которые складывались в сложные, замкнутые узоры. — Ого... — вырвалось у меня. — Естественно, она «волшебная», — Мора скрестила руки на груди, заметив моё удивление. — Заговоры на подкладке работают как термос. Они не пускают мороз Изнанки внутрь и запечатывают твоё собственное, внутреннее тепло. Сама шкура греет, а руны не дают этому теплу уйти. Я провёл пальцем по одному из выжженных символов. — А можно такие руны... ну, на любую одежду нанести? — спросил я с любопытством. — На мою куртку, например? Мора снисходительно вздохнула. — Нанести можно хоть на носовой платок, Антон. Только толку-то? Магия должна за что-то цепляться. Твоя куртка мёртвая с самого завода, в ней нет искры. А шкура помнит, как согревала живую кровь. Руны лишь усиливают то, что уже заложено природой. Шуба будет держать тепло сутками, а твоя рубаха с рунами выдохнется через час. — Понял. Логично, — я кивнул, стягивая свою куртку и накидывая заячью шубу на плечи. — Спасибо, Мора. Это... очень ценный подарок. — Сама делала, — с гордостью, не лишённой самолюбования, ответила ведьма. — Оценить не каждый может, так что носи на здоровье. Я просунул руки в рукава и запахнул полы. Шуба оказалась мне велика. Плечи висели, рукава закрывали кисти рук, а подол путался в ногах. Я выглядел в ней как ребёнок, надевший отцовское пальто. — Великовата немного, — констатировал я, пытаясь подвернуть рукав. — Это поправимо, — Мора шагнула ко мне. Она встала у меня за спиной. Я почувствовал, как её ладони, покрытые рыжим мехом, легли мне на лопатки. — Укорот да приворот, по мерке стой, как влитой, — быстро, скороговоркой прошептала она и трижды, с легким хлопком, ударила меня по спине. В ту же секунду я почувствовал, как внутри шубы что-то изменилось. Кожаная подкладка слабо, почти незаметно запульсировала. По всему телу — от плеч до пят — пробежали сотни крошечных, горячих иголочек. Это было похоже на лёгкий разряд статического электричества. Я опустил глаза. Рукава подпрыгнули вверх, идеально обнажив запястья. Подол поднялся, освобождая колени. Плечи сели так плотно, словно шубу кроили специально на меня после долгих примерок в ателье. Руны на подкладке начали работать, окутывая меня плотным, ровным, почти удушливым жаром. — Чудеса... — выдохнул я, не веря своим глазам, оглаживая идеально сидящий мех. Мора обошла меня и встала спереди. Её четыре глаза смотрели на меня с нескрываемым, лисьим лукавством. В её позе, в чуть склонённой голове читался откровенный соблазн. Не физический. Интеллектуальный. — Знания и опыт, мой юный ученик, — промурлыкала она, и в её голосе зазвучали искушающие нотки. — И ты сможешь творить вещи куда более сложные, если, конечно, не будешь глупить, лениться и воротить нос от уроков. Тайга щедра к тем, кто хочет учиться. Она явно подначивала меня. Закидывала крючок, демонстрируя, какие выгоды несёт сотрудничество с ней. «Смотри, что я могу. Будь со мной, и это станет твоим». Я не мог не оценить её педагогический подход. — Я постараюсь не разочаровать вас, профессор, — улыбнулся я, закидывая на спину свой рюкзак, а поверх него — тяжелый вещмешок Моры. — Посмотрим, — хмыкнула она, поправляя свою шаль и подхватывая резной посох. — А теперь пошли. Наша пушистая карета заждалась. Мы вышли во двор. Изнанка оставалась всё такой же серой и неприветливой, но в заячьей шубе с рунами холод перестал существовать. Я чувствовал себя так, словно сидел у раскалённой печи. Алиса ждала нас посреди поляны. Она уже перекинулась в свою гигантскую, боевую форму. Огромная туша, закованная в хитин и жесткую шерсть, тяжело дышала, выпуская в морозный воздух густые клубы пара. Костяной хвост нервно поскрёбывал по пеплу. Увидев нас, она издала низкий, рокочущий звук, который в моей голове тут же перевёлся в её недовольный голос. — Ну наконец-то. Я уже думала, вы там решили вторую порцию завтрака приготовить. Что можно так долго копаться? — Прихорашивались, Лисичка, — Мора неспешно спустилась с крыльца, постукивая посохом. — Нужно же выглядеть достойно перед Хозяйкой Медной горы. Карета подана? Надеюсь, в этот раз обойдется без тряски, а то меня от твоих прыжков по буреломам всегда укачивает. Алиса угрожающе клацнула стеклянными клыками. — Ещё одно слово…— провибрировал её голос так, что у меня зазвенело в зубах, — ...и пойдёшь пешком. Через Смородину. Мора лишь звонко рассмеялась, ничуть не испугавшись. Она подошла к гигантской лисице вплотную и похлопала её по покрытому хитином бедру с такой фамильярностью, словно это была домашняя кобыла. — Не кипятись. Нам нужно беречь энергию. Путь неблизкий. Алиса глухо зарычала, выражая крайнее недовольство этой идеей, но спорить не стала. Она медленно, с хрустом суставов, опустилась на брюхо, прижимаясь к земле. Её паучьи лапы на спине разъехались в стороны, освобождая место. — Только смотри мне, — проскрежетала Алиса. — Не дёргай за шерсть. И вообще, будь понежнее. Я тебе не ездовая лошадь. — Постараюсь сдержать свои порывы, — язвительно отозвалась Мора и, с неожиданной для её статной фигуры лёгкостью, грациозно взмыла в воздух, приземлившись точно между лопаток Алисы. Она уселась боком, изящно свесив ноги в зелёном сарафане и устроив посох на коленях. — Давай, Зайчик. Твоя очередь. Я подошёл к массивному боку Алисы. Даже когда она лежала на брюхе, её спина находилась прилично высоко. Учитывая мой собственный рюкзак и тяжёлый вещмешок Моры, который перевешивал меня назад, задача являлась не из лёгких. И ухватился руками за жёсткую шерсть, попытался подтянуться и закинуть ногу, но вещмешок качнулся, и я неловко сполз обратно в снег, едва не упав на спину. Тут же раздался ехидный смешок Алисы. — Что, Хвостик, тяжеловата ноша? — подначила она, и её белый глаз-прожектор скосил на меня с насмешкой. — Давай, поднажми. А то я так до весны пролежу. Или тебе стульчик подставить? Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы огрызнуться и предпринять вторую попытку, как вдруг сверху свесилась рука. Покрытая рыжим мехом ладонь с аккуратными коготками. — Давай руку, копуша — мягко, с почти материнской заботой произнесла Мора. Я замер. Поднял голову. Ведьма смотрела на меня своими верхними, фиолетовыми глазами, и в них не было насмешки — только спокойное предложение помощи. Затем я перевёл взгляд на глаз Алисы. В нём насмешка мгновенно сменилась вспышкой удивления и острого, ревнивого раздражения. Она явно не ожидала такого поворота. Я смотрел прямо в этот пылающий белый прожектор. "Сама виновата", — мысленно передал я ей свой ответ. — Спасибо, Мора, — сказал я вслух и вложил свою руку в её ладонь. Хватка у ведьмы оказалась железной. На удивление легко, словно я был пушинкой, а не парнем с двумя тяжелеными рюкзаками, она дёрнула меня вверх. Я взлетел на спину Алисы и плюхнулся прямо перед Морой. Тело под нами ощутимо напряглось. Алиса издала звук, похожий на скрежет двух каменных жерновов. — Ну прямо идиллия... — прошипела она в моей голове, и её голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Не ворчи, транспорт, — Мора поудобнее перехватила посох. — Поехали. Алиса шумно, с присвистом выдохнула струю пара, и её гигантское тело рывком поднялось на лапы. Земля качнулась. Я рефлекторно вцепился обеими руками в жёсткую шерсть на её холке. — Держитесь крепче, — сухо и зло бросила она. — Если кто-то свалится, возвращаться не буду. И она сорвалась с места.

***

Мы скакали вперёд, туда, где, по словам Моры, находились владения Царевны. Удерживаться на спине гигантской лисицы становилось всё тяжелее. Алиса не разбирала дороги, несясь напролом сквозь чащу Тайги. Встречный, ледяной ветер бил в лицо с такой силой, что пытался оторвать меня от жёсткой шерсти и унести назад, в серую пустоту. Тряска была невыносимой. Каждый мощный прыжок Алисы и её жёсткое приземление выбивали пятую точку из-под спины, и я то и дело норовил улететь куда угодно — в обледенелый ствол сосны или в мёрзлый пепел. Мои руки были единственным, что удерживало меня на месте. Пальцы, вцепившиеся в её холку, затекли и побелели от напряжения. Силы истощались с каждой минутой, больное плечо ныло всё яростнее, но я сжимал зубы и пытался крепиться. Просить Алису замедлить шаг я не хотел — время играло против нас, и каждая минута была на вес золота. В какой-то момент, когда Алиса совершила очередной головокружительный скачок через поваленное дерево, мои пальцы начали предательски соскальзывать. Я уже приготовился к падению, когда вдруг почувствовал, как кто-то придвинулся ко мне вплотную сзади. Мора. Она мягко, но уверенно оперлась на мою спину, фиксируя меня на месте. Её руки скользнули по бокам, прошли сквозь изгиб моих локтей и намертво вцепились в жёсткую шкуру Алисы прямо передо мной. Теперь мои руки были плотно, как ремнями, прижаты к туловищу, а сам я оказался в своеобразном "седле безопасности". Голова ведьмы легла мне на правое плечо, и я кожей почувствовал её дыхание — тёплое, пахнущее сухими травами. — Ну вот, — промурлыкала Мора, и её голос зазвучал у самого моего уха с лёгкой, заигрывающей хрипотцой. — Теперь ты никуда не улетишь, Антоша. А то жалко будет растерять такого кавалера по дороге. Я слегка смутился от этой внезапной близости. Её тело было тёплым и упругим, а хватка — стальной. — С-спасибо, Мора, — выдавил я, стараясь не стучать зубами. — Всегда пожалуйста, — бархатисто отозвалась она, и её пушистая щека чуть потерлась о мой воротник. — Ты же понимаешь, что сейчас просто со мной заигрываешь? — сказал я, немного успокоившись и покрепче упираясь ногами в бока Алисы. Мора тихонько рассмеялась, и вибрация её смеха отдалась в моей спине. — Заигрываю? — протянула она язвительно, но с явным намёком. — Мальчик, я просто забочусь о сохранности нашего... ценного груза. Кто же виноват, что твоя "невеста" скачет, как ошпаренная блоха, совершенно не заботясь о комфорте пассажиров? Приходится брать инициативу в свои руки. Во всех смыслах. Я промолчал, сосредоточившись на дороге. «Если Алиса это заметила или услышала, — подумал я, — она явно будет не в духе. Снова». Я смотрел по сторонам, стараясь отвлечься от запаха формалина и трав, исходившего от Моры. Тёмная Тайга менялась. Деревья становились всё гуще, их искривлённые, чёрные стволы сплетались в сплошную стену, словно мы продвигались в самую глубокую, гнилую утробу этого мира. Снег-пепел под лапами Алисы начал постепенно исчезать, обнажая чёрную, маслянистую землю. Вскоре из-под её огромных когтей вместо сухого хруста начало раздаваться мерзкое чавканье — мы передвигались по слякоти. Воздух стал тяжёлым, влажным и пропитался густым запахом гниения. — Приближаемся, — проскрежетал голос Алисы. В этой форме она говорила вслух, и её голос, похожий на звук рвущегося металла, разносился эхом по лесу. — Держитесь. Впереди Гнилой Овраг. Земля резко ушла из-под ног. Алиса взмыла в воздух, перепрыгивая через огромную, зияющую трещину в земле. Я не удержался и скосил глаза вниз. Овраг был заполнен густой, кипящей жёлто-зелёной жижей, от которой поднимался ядовитый, зеленоватый пар. Но самым страшным было не это. В жиже копошились тени. Искажённые, полупрозрачные фигуры, тянущие к нам длинные, костлявые руки. Они беззвучно разевали рты, их лица были скрючены и изуродованы вечной, безмолвной агонией. Они барахтались в этой грязи, цепляясь друг за друга, пытаясь вынырнуть, но трясина неизменно затягивала их обратно. — Господи... — вырвалось у меня. — Это Гнилой Овраг, — спокойно произнесла Мора, не отрывая головы от моего плеча. — Место, где оседает осадок Изнанки. — Кто они? — спросил я, не в силах оторвать взгляд от этой жуткой картины, пока Алиса летела над бездной. — Заблудились? — В каком-то смысле, — хмыкнула ведьма. — Но не ногами. Они заблудились умом. Душой. Это те, кто потерял ориентиры. И люди, и духи, и другие сущности. Те, кого в жизни так сильно штормило, что их внутренний стержень сломался. Она замолчала на секунду, глядя вниз. — Вся эта ваша человеческая хандра, тоска зелёная, потеря смысла жизни, нежелание коптить небо дальше... Когда их разум доходит до края, до той самой чёрной точки, где нет света — они приходят сюда. Сами. Идут, как слепые, ведомые своей пустотой, и бросаются в эту тину. — Самоубийцы? — прошептал я. — И они тоже, — кивнула Мора. — Но здесь они не тонут сразу. Они будут барахтаться в этой топи, перевариваясь в собственной душевной гнили, пока не растворятся полностью. Пока от них не останется даже памяти. Мне стало невыносимо жаль этих существ. Смотреть на их безмолвный крик, на их бесконечное, бессмысленное барахтанье в кислотной луже... Отчасти это было похоже на классические описания адских мук. — А что будет потом? — спросил я, когда Алиса тяжело приземлилась на другой стороне оврага, и жуткая картина скрылась за деревьями. — Когда они растворятся? Их можно как-то спасти? Мора усмехнулась. — Спасти? Зайчик, ты опять за своё? Спасатель всех униженных и оскорблённых. Она выдержала паузу, а затем продолжила уже более серьёзно: — Спасти можно. Но не физически. Бросишь им верёвку или протянешь руку — они просто затянут тебя за собой на дно. Вытянуть их оттуда может только тот, кто их по-настоящему любит. И неважно — мать, друг, муж или жена. Её голос стал тише, сливаясь с чавканьем грязи под лапами Алисы. — Любящий должен прийти на берег Оврага. И не тянуть, а... отдавать. Передавать свои чувства, свои воспоминания о свете, свою веру в этого бедолагу. Сквозь пар, сквозь гниль. Если любовь сильна, а воля несчастного ещё не до конца разъедена топью — он начнёт приходить в себя. Разум прояснится. И тогда он сможет выбраться сам. Выползти на берег. Но это тяжело. И страшно. Мора хмыкнула, и её пушистая щека снова потерлась о мою шею. — Хотя, знаешь... Если они так пеклись об этом несчастном, то лучше бы помогли ему ещё при жизни. А не тогда, когда он уже по горло в собственном дерьме и пришёл сюда топиться. Люди всегда спохватываются слишком поздно. Её цинизм резанул по ушам, но я понимал, что в её словах есть жестокая, неприглядная правда. — А если они растворятся полностью? — не сдавался я. — Что тогда? Они умирают окончательно? — Тело — да. Оно становится илом Изнанки, — ответила Мора. — А душа... душа пойдёт дальше. По своему привычному, загробному пути. Туда, куда её определят законы мироздания. — Ты имеешь в виду... — я сглотнул, вспоминая бабушкины молитвы и крест над дверью. — Ад и Рай? И всё то, что происходит с человеком после смерти? Мора тихо, бархатисто рассмеялась. — Можно сказать и так, Зайчик. Названия разные, суть одна. Но давай-ка мы не будем сейчас обсуждать архитектуру Высших Сфер. Ты для таких знаний ещё маловат. И не дорос. Твоя задача сейчас — не свалиться в болото. Алиса замедлила шаг. Земля под её лапами стала совсем зыбкой, вода хлюпала и булькала. Туман, густой, пахнущий тиной и сероводородом, начал окутывать нас плотной пеленой. — Приехали, — проскрежетала Алиса, останавливаясь. — Топи Памяти. Дальше я не пройду. Утону. Она плавно опустилась на брюхо, позволяя нам слезть. Мора первой легко соскользнула с её спины, поправляя шаль и отряхивая сарафан. Я спустился следом, стараясь не наступать в чёрные, булькающие лужи. Спрыгнув, я осмотрелся. Это было болото, но какое-то... неправильное. Злобное. Вода, скорее похожая на густой, маслянистый дёготь, лениво перекатывалась между кочками. Местный воздух был ещё тяжелее, чем в лесу — влажный, спёртый, насыщенный испарениями. На языке сразу же осел привкус кислоты и ржавого железа, от которого хотелось сплюнуть. К моему удивлению, снега здесь не было. Вообще. Только бесконечная тёмная грязь, стоячая вода и нечто, напоминающее густую, переплетённую тину. Тут и там из трясины торчали кривые корни и сухие, острые, как пики, мёртвые ветки деревьев. В общем, картина выглядела так, словно сошла с иллюстраций старых, потрёпанных книг со сказками и преданиями, где художник специально сделал общий вид слишком контрастным, вычурным и пугающим. — А где снег? — невольно вырвалось у меня. Я поднял воротник куртки, спасаясь от сырости. — Я думал, на Изнанке везде эта ваша арктическая погода с пеплом. Мора, опираясь на свой посох, обвела болото плавным жестом. — Изнанка неоднородна, Зайчик, — снисходительно пояснила она. — Каждое место здесь уникально. Ландшафт и климат зависят от скопления сил, от того, какие случаи происходили здесь веками, и как долго время стояло на месте. Всё это впитывается в землю, придавая области её особую, неповторимую атмосферу и заставляя природные законы течь по-своему. Здесь, например, скопилось слишком много сырости и забытых мыслей. Оттого и климат уникальный. Болотный. Позади раздался знакомый, влажный хруст ломающихся костей и сухожилий. Я обернулся. Алиса, не желая оставаться в своей огромной, уязвимой для топей форме, быстро и резко перекидывалась обратно. Пара секунд скручивающегося мяса, и вот уже передо мной стоит девочка в оранжевой шубке и маске лисы. Она отряхнула подол и недовольно фыркнула. — Всё это, конечно, очень познавательно, — проворчала Алиса, поправляя съехавшую маску. — Но я бы советовала быстрее двигать лапами, а не разглядывать местные виды. Себе дороже выйдет. Я нахмурился, переводя взгляд с мутной воды на Алису. — О чём ты? Что здесь такого? Алиса подошла ближе, брезгливо перешагивая через булькающую лужицу. — Это Топи Памяти, Антоша, — сказала она тихо, и в её голосе зазвучало неподдельное предостережение. — Они живые. И они голодные. Не до плоти, а до того, что у тебя в голове. Они будут тянуть из тебя твои собственные воспоминания, искажать их и показывать тебе. Услышишь голос мамы, увидишь сестру, зовущую на помощь... Поверишь, сделаешь шаг в сторону — и всё. Затянут с головой и сведут с ума. — Лисичка дело говорит, — подхватила Мора, деловито поправляя шаль. Она говорила об этом с интонацией лектора, рассказывающего о свойствах плесени. — Эти испарения... они работают как мощнейший галлюциноген. Болото питается эфирным следом эмоций. Если твой разум слаб, оно вытащит на поверхность твои самые глубокие сожаления, страхи или привязанности. И заставит тебя идти к ним прямо в трясину. Я сглотнул, чувствуя, как кислотный привкус во рту становится ещё отчётливее. Я-то думал, что после побега от Воронов и драки с крысой-мутантом могу немного выдохнуть. — Рано расслабился, — пробормотал я, покрепче перехватывая лямку рюкзака. — Понял. Буду начеку. Не слушать, не смотреть, не верить. — Вот и умница, — Мора повернулась к болоту и стукнула посохом по ближайшей кочке, проверяя её на прочность. — Идём. Мы двинулись вперёд. Тропы как таковой не было. Мы шли по густым, пружинящим сплетениям тины и какого-то склизкого мха. Я наступал на этот живой ковёр и с холодящим ужасом понимал, что прямо подо мной — метры, а может, и десятки метров чёрной, ледяной воды. И только это полусгнившее, но по-своему живое растительное покрывало отделяет нас от бездонной пучины. Мора шла первой, уверенно выбирая путь. Её посох то и дело прощупывал почву. — Иди след в след за мной, Зайчик! — бросила она через плечо. — Шаг влево, шаг вправо — и провалишься в такую яму, откуда мы тебя уже с лисичкой не вытащим. Я старательно целился ботинками в отпечатки её сапог. Алиса шла замыкающей, прикрывая тыл. Я спиной чувствовал её внимательный взгляд. Она следила за каждым моим шагом, готовая в любой момент ухватить меня за куртку, если я вдруг оступлюсь или поддамся мороку Топей. Это придавало уверенности, хотя густой, шепчущий туман вокруг становился всё плотнее. Чёрная вода чавкала под ботинками, и каждый шаг давался с трудом, словно болото пыталось задержать нас, прилепиться, оставить здесь навсегда. Я сосредоточенно смотрел на спину Моры, её зелёный сарафан был единственным ярким пятном в этом сером мареве. — Ну так что, Зайчик? — голос Ткачихи прорезал сырую тишину, заставив меня вздрогнуть. Она не оборачивалась, но я знал, что её верхние глаза, скорее всего, смотрят прямо мне в лоб. — Ты уже придумал, как будешь договариваться с нашей Премудрой? Что предложишь взамен за знания? Я сглотнул вязкую слюну. Честно говоря, этот вопрос грыз меня всю дорогу, но ничего дельного в голову не приходило. — Ещё нет, — признался я, чувствуя себя немного неуютно под перекрестным (и многоглазым) вниманием двух лисиц. — Я даже не представляю, что ей может быть нужно. Я, собственно, надеялся, что ты... ну... подскажешь. Как более опытная. Мора издала тихий, шелестящий смешок, который странно резонировал над болотной водой. — Подскажу? Ох, Антоша. Наглость, конечно, второе счастье, но я и так делаю за тебя половину работы. Я веду тебя к ней, я защищаю тебя от топей... Не буду же я ещё и думать за тебя. В Изнанке разум — это главное оружие. Пора бы уже начать им пользоваться. Сзади раздалось знакомое, ехидное фырканье. — Давно пора, — подхватила Алиса. Её голос прозвучал из-под маски с таким искренним удовольствием, что я невольно сбился с шага. — А то в последнее время он им как-то мало пользуется. Всё больше на инстинктах да на удаче выезжает. Я остановился. Это уже было слишком. Повернувшись к Алисе, я упёр руки в бока. — Эй, — я нахмурился, глядя в её янтарные прорези. — Ты вообще на чьей стороне? Алиса даже не смутилась. Вместо извинений она просто шагнула ко мне и, уперев обе руки в перчатках мне в спину, ощутимо, но без злобы подтолкнула вперёд. — Топай давай, Тоша, — проворчала она. — Не создавай пробку на болоте. Я на твоей стороне, но это не значит, что я буду терпеть твою тупость. Мора права, включай голову. Я едва удержал равновесие, чтобы не плюхнуться в чёрную жижу, и снова зашагал за Ткачихой. — М-да... — пробормотал я себе под нос, понимая, что оказался между двух огней. — Женская солидарность в действии. Отлично. Я поправил лямку рюкзака. — Ладно. Чтобы начать думать головой, мне нужны вводные данные. Я хотя бы должен понимать, кто мой оппонент. Что она за человек? Ну, или... не человек. — Логично, — одобрительно кивнула Мора, продолжая прощупывать путь посохом. — Что ж, слушай. Василиса... она умна. Слишком умна для большинства обитателей как вашего мира, так и нашего. Она расчетлива, прагматична и не верит в случайности. Эмоции для неё — это инструмент, а не повод для действий. — Она не просто умная, — добавила Алиса сзади. — Она гениальный манипулятор. То, что она сделала в своей «сказочке» — это высший пилотаж интриги. Я перешагнул через корягу, похожую на рёбра гигантского змея. — Вот кстати об этом, — я нахмурился, вспоминая детство. — Всем известна эта обыденная версия сказки. Про стрелу, царя, невестку-лягушку и Кощея, который её украл. Я так понимаю, реальная история сильно отличается от того, что нам читали на ночь? Мора снова рассмеялась, на этот раз громче. — «Обыденная версия», — передразнила она. — Люди так любят приукрашивать свою глупость магией. Реальная история, Зайчик, — это чистая, беспримесная политика и расчёт. Начнём с того, что Царь-батюшка вовсе не был дураком, выжившим из ума. Дураки, знаешь ли, долго у власти не держатся. — Но он же приказал сыновьям стрелять боевыми стрелами. — встрял я, пытаясь найти логику. — Прямо возле населённых пунктов. Это же бред. Кто-то мог погибнуть. — Вот именно! — Алиса подняла указательный палец, её маска почти ткнулась мне в затылок. — Приказ стрелять боевыми — это, конечно, вызывает вопросы. Но это мелочь на фоне того, что он на самом деле спланировал. — Слушай и учись, студент, — Мора перепрыгнула на широкий, покрытый мхом пень. — Представь ситуацию. Тридевятое царство на тот момент христианство приняло недавно. В общество других, развитых и цивилизованных стран их особо не принимали. Смотрели как на варваров. Выгодные династические браки с ними никто заключать не рвался. К тому же, сердца старших братьев Ивана были уже давно заняты. И кем? Дочками местных бояр, да купцов. Ведьма остановилась, дожидаясь, пока мы с Алисой поравняемся с ней. — И ты думаешь, Царь об этом не знал? — Ну-у-у... — неуверенно протянул я. — Это риторический вопрос, — фыркнула Мора, возобновляя путь. — Конечно, он знал! И вся эта потеха со стрелами была устроена только для одного: чтобы придать некую легитимность мезальянсу старших братьев с их неравнородными невестами. «Судьба так распорядилась», мол. И, заодно, выгодно женить младшего, любимого сына. Она обернулась и её нижние глаза сверкнули. — В вашей сказочке для детей всё приукрашено романтикой и чудом. Но в реальности это был тончайший политический расчёт. В итоге все сыновья сделали ровно то, что от них ожидалось. Старшие отстрелялись по дворам, где жили их ненаглядные, и обеспечили себе счастливую семейную жизнь без упреков со стороны знати. А младший, Ванька, который особо под венец не торопился... он, как и ожидалось, пальнул в болото. Я нахмурился, переваривая услышанное. — Подождите, — я остановился, едва не потеряв равновесие на склизкой кочке. — А почему от него ожидали, что он выстрелит именно в болото? Зачем ему это? Алиса, стоявшая прямо за мной, назидательно постучала меня когтем по плечу. — Потому что парень был не особо рисковый, Антоша, — сказала она с лёгкой издёвкой. — Подумай сам. Выстрелишь в город — стрелу подберёт какая-нибудь тётя под сорок, без зубов и шириной в два колеса по своей орбите. Оно ему надо? В лес стрельнуть? Так там грибники ходят, или бабы с девками хворост собирают. Так может, в поле? Тоже конфуз может случиться — там кто-нибудь травы собирает. Кому охота жениться на первой встречной крестьянке? — Опять риторический вопрос? — я посмотрел на неё через плечо. — А ты начинаешь соображать! — Алиса одобрительно хмыкнула. — Поэтому самый удобный, самый безопасный вариант — выстрелить в болото. Ни один нормальный человек туда не сунется. А ненормальные... ну, в то время ненормальные долго не жили. — Вот только, — подхватила Мора, и её голос зазвучал ниже, таинственнее, — на беду Ивана, какая-то тварь зелёная и говорящая, которую там отродясь быть не должно было, будто специально сидела и поджидала эту самую стрелу. — Развели Ваню на женитьбу, как телёнка деревенского, — продолжила Мора, покачивая головой в такт шагам. — Папочка родненький и развёл, — подхватила Алиса с лёгким злорадством. — А всё почему? — наигранно-вопросительно протянула Мора, взмахнув свободной рукой. — Всё от маловерия Ваниного, — тут же отозвалась Алиса, словно они репетировали этот диалог заранее. Мора остановилась на широком корне, наполовину погружённом в чёрную жижу, и обернулась ко мне. — Зайчик, а ну-ка скажи, — она хитро прищурилась всеми четырьмя глазами. — Что бы сделал настоящий, истинный христианин в те времена, увидев говорящую зелёную лягушку на болоте? Я представил себе эту картину — суровый русский мужик с луком и вдруг квакающее земноводное, цитирующее Пушкина. — Ну... — я пожал плечами. — Перекрестился бы, наверное. — И прихлопнул бы тварюшку сапогом! — радостно дополнила Алиса из-за моей спины. — Чтобы неповадно было бесовщиной заниматься. — Верно, — одобрительно кивнула Мора. — Ибо не умеют гады земноводные говорить... в обычном мире, разумеется. А царевичу, видишь ли, диковиной эта лягушонка показалась. Любопытно ему стало. Вот на этом любопытстве и сработал план по окольцовыванию царевича. Мы двинулись дальше. Туман становился всё гуще, пахнущий застоялой водой и чем-то неуловимо кислым. — И заметьте, — голос Моры снова зазвучал ровно, словно она читала лекцию. — Свадьба прошла без сучка и задоринки. А это, на минуточку, мероприятие публичное. Царское. Но ни попы, ни народ ничего странного не заметили. Никто не кричал «Сжечь ведьму!» и не бросался вилами. — Почему? — спросил я, перепрыгивая через очередную подозрительно булькающую лужу. — Потому что в церкви чары колдовские не действуют, Зайчик, — пояснила Мора. — И священники, да и простой народ видели рядом с Иваном самую обычную девушку. Может быть, укрытую плотной фатой, чтобы скрыть... некоторые детали. Ничего не видел только замороченный, околдованный Иван-царевич. Ну, может, и родня его, которая была в доле. — А дальше начался настоящий цирк, — фыркнула Алиса. — Царь начал делать всё, чтобы возвысить свою новую, младшую сноху и унизить старших. — Именно, — кивнула Мора. — Задания давались абсолютно несообразные умениям обычных девушек того времени. Сначала было приказано вышить ковёр — в одном варианте текста, или рубаху — в другом. Они что, опытные златошвеи? Или, может, первоклассные ткачихи, как я? Алиса позади меня тихонько, но отчётливо заворчала. — И тут она решила похвастаться... — пробормотала она себе под нос, но так, чтобы Мора услышала. — Никакой скромности у этих бессмертных. Мора лишь довольно улыбнулась, её пушистый рыжий хвост, выглядывающий из-под подола сарафана, грациозно вильнул в воздухе, словно подтверждая её превосходство. — Потом, — не обращая внимания на ворчание ученицы, продолжила ведьма, — было снохам дано распоряжение напечь пирогов и хлебов. Вы что думаете, это так просто? Печь растопи. Тесто и начинку подготовь. Да ещё и уследи, чтобы всё пропеклось и не подгорело. Это задание для профессиональной стряпухи или опытного пекаря. И при этом давались ТАКИЕ ограниченные сроки, что и настоящий мастер своего дела не всегда управится. Мора стукнула посохом по коряге, словно ставя точку. — Молодые девушки и не управились. Они ведь честно пытались сделать всё своими руками. Даже подсылали служанку подсмотреть, как управляется со своим заданием наша "лягушка". — И что? — спросил я, чувствуя, как история, знакомая с детства, обретает пугающе-логичные черты. — А то, что служанка была заколдована и заморочена чарами Изнанки, — ответила Мора. — И вывалила на своих хозяек такую дурь и околесицу про то, как "лягушка" готовит, что те только испортили продукты. Молодые женщины без колдовства или посторонней помощи выполнить задания царя НИКАК не могли. Да и не готовили их к этому. Чему учат боярских дочерей? — Вышивать крестиком и играть на фортепиано? — предположил я, вспоминая классическую литературу. — Почти, — Мора хмыкнула. — Как вести хозяйство, слугами и холопами руководить, доспехи мужа и сыновей и одежду домашних достойно содержать, запасы делать и имением управлять, пока муж в походах и войнах время проводит. У купеческой дочери примерно то же самое, да ещё учёт вести и мужу в торговле помогать. И как им с подобными, чисто ремесленными заданиями было справиться? Она обернулась и её фиолетовые глаза сверкнули в тумане. — А чародейка под личиной лягушки, в одном варианте сама волшбой и магией, а если верить другим источникам, то при помощи каких-то непонятных "мамушек" и "нянюшек" сотворила шедевры вышивки и кулинарного искусства. — Мамушки и нянюшки? — я нахмурился. — Это кто? Мелкие бесы? — Духи, Антон, — мягко поправила Алиса. — Слуги Изнанки. Такие шедевры за одну ночь руками не делаются. Это чистая, концентрированная магия. И царь прекрасно знал, ЧТО именно он просит, и КТО сможет это выполнить. — Ибо успехи жены в патриархальном обществе всегда рассматриваются как заслуги мужа, — продолжила Алиса, и в её голосе зазвучали нотки лекционного тона, словно она цитировала учебник истории. — А вот неудача жён — это поношение их мужьям. Прямой удар по репутации. — И этот удар был нанесён виртуозно, — Мора изящно перешагнула через корягу, напоминающую скрюченную руку. — А уж когда шло представление жён царевичей высшему обществу на пиру, то авторитету старших сыновей был нанесён непоправимый урон. Ведьма обернулась ко мне, и её нижние, янтарно-голубые глаза насмешливо сощурились. — Вспомни сказку, Зайчик. Поведение жён старших царевичей на пиру никак не согласуется с поведением честных, богобоязненных женщин того времени. Спиртного напиться они никак не могли, ибо у молодых ещё не окончился "медовый месяц", а в это время молодым никто не подаёт хмельных медов. Традиция-с. — Да даже если бы и напились! — возмутилась Алиса за моей спиной. — Никто из женщин, в здравом уме, не будет складывать в широкие рукава своей праздничной одежды обглоданные кости и лить туда напитки, чтобы, не дай бог, её не испачкать. Это же абсурд! — Просто-напросто девушек заморочили колдовством, — подытожила Мора, водя посохом по воздуху, словно распутывая невидимые нити. — Опорочили и опозорили, выставив перед всем высшим светом дурами, пьяницами и неумёхами. И сделали это так коварно и подло, что им, естественно, было отказано от дворца и навсегда закрыт доступ в высшее общество. Она сделала паузу, позволяя мне осознать масштаб интриги. — А старшие царевичи, после подобного публичного скандала со своими жёнами, были автоматически отодвинуты в очереди на престол. — Идеальная многоходовочка, — присвистнул я, поражаясь цинизму этой "сказки". — Устранили конкурентов без единой капли крови. — Но и это ещё не всё, — Мора подняла указательный палец с длинным когтем. — Успехи жены, даже если она чародейка, без героических поступков самого наследника не стоят ничего. Факт наличия умной, красивой и высокородной жены — а именно так себя показала Василиса во время своего триумфального приезда на пир — не является достаточным основанием для занятия места на троне. — Нужен подвиг, — догадался я. — Именно! Поэтому этот подвиг для Ивана-царевича и создали. Искусственно, — Мора улыбнулась, обнажив белые зубы. — Долго и планомерно разжигался интерес молодого парня к загадкам, связанным с его женой-«лягушкой». А её эффектное появление в образе молодой красавицы на пиру очень сильно распалило страсти в юноше. Гормоны, знаешь ли, страшная сила. — Он после пира рванул домой, чтобы подготовиться к первой брачной ночи, — продолжила Ткачиха Хворей, — и что он видит? Обнаруживает в центре жилого помещения специально забытую лягушачью шкуру! И, как настоящий импульсивный юнец, её сжигает. — А когда Василиса заявилась домой, — перехватила инициативу Алиса, её голос звучал прямо у меня над ухом, — то с удовлетворением обнаружила, что её провокация достигла цели. И что она делает? Рассказывает мужу глупую басню о том, что, якобы, была наказана Кощеем и вынуждена была ходить в лягушачьей шкуре. И что всего три дня оставалось Ивану потерпеть, и она была бы навеки его. А теперь он её, видите ли, должен освободить, победив самого Кощея! — А затем обернулась птицей и ДОБРОВОЛЬНО улетела за тридевять земель, — Мора усмехнулась. — Прямиком в "рабство" к Кощею. — Есть, конечно, варианты сказки, что её повлекло в плен силой заклинаний или что Кощей лично её похитил, — Алиса фыркнула, выражая крайнюю степень недоверия к этой версии. — Но что-то в это верится с трудом, особенно после всех устроенных царевной провокаций. — Почему это была провокация? — переспросил я, хотя картина уже складывалась в моей голове в чёткий, прагматичный узор. — А ты сам подумай, Тоша, — Алиса чуть подтолкнула меня в спину. — Чего девица раньше Ивану о загадке своей лягушачьей шкуры не рассказала? Могла бы шепнуть: "Вань, не трогай шкурку, а то хуже будет". И зачем, превращаясь в человека перед пиром, бросила такую важную магическую вещь посреди горницы, на самом видном месте? — А царь-батюшка? — добавила Мора. — Почему он на эту проблему никак не отреагировал? У него невестку украли, а он сидит на троне ровно. Да всё это было устроено затем, чтобы выпихнуть Ивана на ЛИЧНЫЙ подвиг. Создать герою легенду, достойную будущего царя. Мы шли сквозь серый туман Топей Памяти, и древняя сказка, знакомая каждому ребёнку, теперь казалась мне идеальным учебником по политтехнологиям и манипуляциям. И именно к этой гениальной интриганке, которая спланировала всё это столетия назад, мы сейчас направлялись. — И дальше этот "подвиг" пошёл как по маслу, — Мора изящно обогнула подозрительно булькающий провал в трясине. — Прямо по сценарию. Сначала — удачная встреча со случайным старичком, который, вот совпадение, тут же подарил ему волшебный клубочек-навигатор. Она усмехнулась, её верхние глаза вспыхнули фиолетовым светом. — А потом Иван погостевал у Бабы-Яги. Которая, вообще-то, Кощею прямая родственница! Но перед Иваном разыграла целый спектакль, представившись его заклятым врагом. — Да ладно? — вырвалось у меня. Я чуть не споткнулся о склизкий корень. — Прохладно, Тоша, — ехидно передразнила Алиса у меня за спиной, слегка подтолкнув меня в лопатки, чтобы я не сбивал темп. — В Изнанке и её отражениях в вашем мире почти все значимые, древние Сущности связаны кровью или древними договорами, — пояснила Мора, не оборачиваясь. — У нас, если можно так выразиться вашим современным языком, эксклюзивное право на власть над тайными тропами земель Русских. И пускать туда чужаков или нарушать Баланс ради какого-то заезжего царевича никто бы не стал, если бы на то не было... семейного согласия. Я шёл след в след за Ткачихой, и внутри меня всё пело от какого-то странного, почти детского восторга. Это было невероятно. Мне прямо сейчас, посреди мёртвого болота, раскрывали истинные тайны мироздания. Тот привычный, объяснимый законами физики и учебниками истории мир, в котором я жил до переезда в этот посёлок, окончательно трескался по швам. И сквозь эти трещины проступала реальность куда более древняя, пугающая, но бесконечно интересная и значимая. Я чувствовал себя посвящённым в тайный орден. — А теперь подумай, Хвостик, — голос Алисы вернул меня из размышлений. В нём слышалась та самая интонация, с которой она обычно задавала загадки. — Тебе не кажется странным, что наглые пожелания Ивана — чтобы его накормили, напоили, в баньке попарили и спать уложили — были беспрекословно выполнены могущественной древней колдуньей? Вот так просто: пришёл, приказал, получил сервис? Я представил себе, как бы отреагировала Мора, если бы я с порога потребовал от неё баню и ужин. Скорее всего, я бы уже висел вверх ногами над её котлом. — Очень странно, — ответил я, невольно улыбаясь. — А может, это было не простое оказание услуг? — Мора подхватила мысль Алисы, словно они читали по ролям. — Баня — отличное место для проведения детального осмотра. Раздетого человека, видно насквозь. Гож ли жених для царской дочери Василисы? Крепок ли телом? Родятся ли от него магически одарённые дети? Не носит ли он под рубахой крест или обереги, скрывающие его суть? Ведьма обернулась ко мне, и её нижние глаза лукаво сузились. — И, главное: не является ли он яростным, истовым христианином? То, что Иван прошёл проверку Бабы-Яги, спокойно ел её пищу и спал в её доме, говорит о том, что истовым верующим он точно не был. Иначе он бы там и шага не сделал. — Почему? — спросил я, хотя уже начал догадываться. Мора лишь хмыкнула, предоставляя мне самому закончить мысль. Я вспомнил уроки Лилии Павловны, бабушкин дневник и всё то, что видел в этом лесу. — Потому что, — сказал я медленно, формулируя вывод, — нормальные животные не разговаривают. И избушки на курьих ножках сами по себе не бегают. Настоящий, правильный воин того времени при виде всего этого не стал бы просить баньку. Для него это всё — бесовщина. Я обернулся к Алисе, которая внимательно слушала меня. — Он бы понял, что перед ним либо оборотни, либо тотемные идолы, либо одержимые бесами несчастные зверушки. Он бы выхватил меч и вступил с ними в суровый бой, не на жизнь, а на смерть. Творя молитву и тыкая во всё подозрительное посеребрённым клинком. А раз он этого не сделал... — Значит, он был готов играть по нашим правилам, — довольно закончила Алиса, и я почувствовал, как она легонько, одобряюще коснулась когтями моей шубы на спине. — Он был идеальным кандидатом для их плана. — А дальше всё у Ивана прошло по накатанной, — фыркнула Алиса, обходя особенно глубокую, пузырящуюся лужу. — Звери ему, видите ли, помощь оказали, и он «чудом» раздобыл яйцо со смертью Кощеевой. И с ним пришёл освобождать Василису. А что Василиса? Она обернулась ко мне, и её глаза в прорезях маски хитро блеснули. — А она, Зайчик, спокойно жила у Кощея. Никто её свободу не ограничивал. Кощей к ней не приставал, к блудному сожительству не приневоливал. Да и вообще относился к ней как к родной дочери. Как думаешь почему? Я усмехнулся. Кусочки головоломки, щедро раскиданные передо мной, уже сложились в абсолютно чёткую, прагматичную картину. — Потому что он и был её родным отцом, — ответил я, не раздумывая. Алиса тихонько, одобрительно хмыкнула и, потянувшись, мягко погладила меня по голове своей покрытой мехом ладонью. — Вот можешь же, когда хочешь! — съязвила она, но в её голосе звучала неподдельная гордость. — В некоторых, более древних вариантах «сказки» об этом явно и прямо говорится. Никакого похищения не было. Иван пришёл. Яйцо разбил. Иглу сломал. Кощей, как заправский актёр из погорелого театра, изобразил, что умирает в жутких корчах. И молодожёны с триумфом вернулись домой. Алиса остановилась и посмотрела на меня в упор. — А теперь скажи мне честно, Антоша. Ты в этот бред сивой кобылы веришь? Чтобы простой, зелёный царевич ОДИН прошёл через заслоны леших, кикимор, водяных, оборотней, колдунов, змеев горынычей и прочей нечисти, убил их государя, а потом спокойно, насвистывая, вернулся домой? Она выразительно постучала когтем по своей груди. — У тебя вон, это особо то не выгорело. Пришлось мне тебя за шкирку вытаскивать, герой. Я почувствовал, как щёки предательски загорелись, но прятать взгляд не стал. В конце концов, она была права. — Я уже понял, что был дураком, — сказал я с улыбкой, разводя руками. — Признаю. Опыт — сын ошибок трудных. — Лучше поздно, чем никогда, — хмыкнула Алиса, отворачиваясь. — Так вот, возвращаясь к Ивану. Не мог царевич пройти этот путь, если не было чёткой команды сверху. Никто бы его не тронул, потому что это была часть плана. — Скорее всего, — голос Моры снова вклинился в разговор, гладкий и холодный, как речной камень, — царь Тридевятого царства и Царь Нечисти сговорились. И при помощи умненькой дочери Кощея, чародейки Василисы Премудрой, устроили тайный, но крепкий династический брак и союз между своими государствами. В выигрыше остались абсолютно все. Мора остановилась, опершись на посох, и начала загибать свои изящные когти, подводя итог этой грандиозной исторической афере: — Царь. Женил своего любимого, младшего сына равнородным, пусть и тайным, династическим браком, от которого гарантированно родятся магически одарённые дети и внуки. Получил могущественного тайного союзника и огородил свои земли от нападок нечисти — граница на замке. Умерил амбиции наглого боярства и купечества, которые планировали влиять на будущего государя через жён старших сыновей. Она загнула четвёртый коготь. — Публично унизив этих ставленников на пиру и вышвырнув их из Большой Политики, он избежал угрозы смуты и гражданской войны. Ну и, наконец, смог передать престол чистому, не замазанному политической грязью сыну. А главное — его мудрой и могущественной жене. Мора перевела взгляд на Алису, предлагая ей продолжить. — Кощей, — подхватила Лисичка с видимым удовольствием. — Удачно и выгодно выдал замуж любимую дочь. Приобрёл мощного союзника и смог прорвать "политическую изоляцию" и торговое эмбарго, устроенные ему людскими государствами после распространения монотеистических религий. Алиса хищно усмехнулась. — И самое гениальное: он создал ложную легенду о том, как его или его наследников можно будет убить. По указанному маршруту — к дубу, сундуку, зайцу и утке — группы ликвидаторов посылать ни в коем случае нельзя. Там их непременно ждут смертельные засады. А басня о том, что можно убить Бессмертного, сломав ржавую иглу — это блестящая мистификация для отвода глаз. Ну и ввёл в заблуждение общественное мнение цивилизованных стран ложной информацией о своей кончине. Ушёл в тень, оставив за собой всю власть. Мора повернулась ко мне, её четыре глаза выжидающе блеснули. — Ну а теперь, Антон… продолжи. Что получил наш Иван-царевич и сама Василиса? Если ты всё понял. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как мозаика этого тёмного мира складывается в моей голове в идеальную картину. — Иван-царевич, — начал я, чеканя слова. — Приобрёл любимую, невероятно умную и сильную жену. Стал в глазах народа абсолютным героем, победителем Тьмы. Занял место наследника престола, а впоследствии стал царём. Хотя, по факту... Я посмотрел на Мору. — ...по факту, правил не он. А Василиса Премудрая. Она удачно вышла замуж, легализовалась в мире людей и приобрела послушного, благодарного мужа-подкаблучника, который искренне верил, что спас её. Она устранила всех своих политических соперников чужими руками. Стала царевной, затем царицей. А после смерти Ивана, скорее всего, была бессменным регентом, и правила государством из-за спины своего старшего сына. Ну и, конечно, создала себе исключительно положительный образ "прекрасной и мудрой спасительницы" среди одурманенных пропагандой масс. Мора расплылась в широкой, довольной улыбке. Её верхние глаза зажглись искренней гордостью за ученика. — Молодец, — промурлыкала она. — Схватываешь на лету. А что насчёт остальных участников этой пьесы? Что досталось старшим братьям? — Опальные царевичи и их жёны... — я усмехнулся, понимая всю красоту замысла Кощея и Царя. — Они тоже не проиграли. После вышвыривания из Большой Политики, где им всё равно открутили бы головы, они смогли наконец-то заняться любимым делом. Старший брат ушёл воевать, средний — торговать. Живут себе счастливой семейной жизнью, боярской да купеческой, которая не отравлена дворцовыми интригами, ядами и подковёрными войнами. Мора удовлетворённо покивала, опираясь на посох. Затем она перевела взгляд на Алису, и в её голосе зазвучала лёгкая, неприкрытая зависть. — Знаешь, Лисичка... — протянула Мора. — Я начинаю тебе завидовать. Нашла же себе сокровище. Мальчик не только с искрой, но и с мозгами. Алиса гордо вздёрнула нос своей маски и, поравнявшись с ведьмой, по-доброму подколола её: — Завидуй-завидуй. Может, если перестанешь плесень по болотам собирать, тоже кого-нибудь толкового найдёшь. Хотя... с твоим характером тебе придётся искать глухого и слепого. Мора лишь бархатисто рассмеялась в ответ, и мы продолжили наш путь в самое сердце Топей, где нас ждала та самая гениальная интриганка из детских сказок. Я шёл след в след за Ткачихой, а в голове крутились мрачные мысли. «Вот с кем мне придётся иметь дело, — думал я, глядя на булькающую вокруг тёмную воду. — Василиса Премудрая. Не сказочная принцесса, а политик, интриган высшего уровня, переигравшая королей и бояр. С ней будет невероятно сложно договориться. Вон, современные политики, со всем их опытом, армиями советников и ресурсами, не всегда могут договориться, что отлично видно по тому, что сейчас творится в нашей стране и в мире. А тут я... Зелёный сопляк, школьник, который придёт торговаться с ней, сам не зная на что и чем». Я тяжело вздохнул, поправляя лямку рюкзака. «М-да. Ну, назвался груздем — полезай в корзов. Отступать некуда». И тут, сквозь размышления о предстоящих дипломатических баталиях, пробилась одна простая, логичная мысль. Сюжет сказки происходил много веков назад. — Послушайте, — я остановился на небольшом островке, дожидаясь, пока Алиса поравняется со мной. — Это всё было так давно. А что с ней сейчас? Почему она живёт здесь, в этом гниющем болоте, если она правила целым царством? При моём вопросе обе лисицы заметно помрачнели. Игривость, с которой они только что перебрасывались колкостями, мгновенно испарилась, словно её сдуло болотным ветром. — Она пережила своих детей, Зайчик, — тихо ответила Мора, не оборачиваясь. Её голос стал глухим. — И своих внуков. И правнуков. Алиса подошла ближе, встав рядом со мной. — До какого-то момента она могла накладывать на себя иллюзии, — добавила она, и её голос из-под маски звучал с тяжелым сочувствием. — Могла делать вид, что стареет вместе с мужем, покрывать лицо морщинами, седить волосы. Но вечно жить под прицелом народа, играя роль смертной, не выйдет. Люди начинают задавать вопросы. — И когда она похоронила своего последнего внука... — продолжила Мора, — она поняла, что больше не может. Она сама разыграла свою смерть, устроила пышные похороны пустой колоде и вернулась сюда, на Изнанку. А её царство... без её мудрого руководства оно со временем пало, растащенное на куски жадными соседями. — Сначала она жила у отца, у Кощея, — тихо сказала Алиса. — Но потеря детей сильно на ней отразилась. Она сходила с ума от горя. Кощей... он ведь любил её. Он предлагал ей свою силу. Предлагал помочь оживить их. Я вздрогнул, вспомнив сказки про живую и мёртвую воду. — Оживить? В смысле, как зомби? — Вот именно, — кивнула Мора. — Василиса была слишком мудра, чтобы согласиться. Она понимала, что это будут не они. Точнее, это будут они, но они будут не жить, а существовать в своих мёртвых, неразлагающихся телах. Куклы без божьей искры. Ведьма стукнула посохом по кочке. — От осознания этого она совсем закрылась в себе. Ушла от отца и поселилась здесь, на болотах. В том самом месте, откуда и началась её история с Иваном. Круг замкнулся. Несколько десятков лет она, как проклятая, пыталась найти способ продлить человеческую жизнь. Искала эликсиры, читала древние гримуары... Но всё было безуспешно. Смерть не обманешь, если ты рождён человеком. И тогда она сдалась. Слова Моры ударили меня под дых. Я стоял посреди тумана, чувствуя, как холод пробирается в самое сердце. — Подождите... — я сглотнул, переводя взгляд с Моры на Алису. — Но как же так? Она же дочь Кощея. И ты, Мора... вы же вроде как бессмертные? Почему её дети не унаследовали это? Мора обернулась и посмотрела на меня с лёгкой, снисходительной грустью. — Мы не бессмертные, Зайчик, — мягко поправила она. — Мы просто... долгожители. Наш век измеряется тысячелетиями, но когда-то придёт и наше время уйти в ничто. А сыновья Василисы... они были наполовину людьми. Кровь Ивана оказалась слишком "слабой", смертной. Этого недостаточно для долголетия. Чтобы дитя унаследовало нашу природу, нужно, чтобы оба представителя были магического, глубинного происхождения. Мои мысли лихорадочно завертелись. Я медленно повернул голову и посмотрел на Алису. Она стояла неподвижно. Её глаза в прорезях маски смотрели на меня с такой глубокой, понимающей тоской, что у меня перехватило дыхание. Она поняла без слов, о чём я сейчас подумал. — Я тоже долгожитель, Антон, — тихо, но настойчиво произнесла она, предвосхищая мой вопрос. — Я переживу тебя. Надолго. Но я не природное магическое существо, как Мора. Я не проживу тысячу лет. Мой век короче. Её слова прозвучали как приговор. Меня прошибло ледяным потом разочарования. И это было разочарование не от того, что я остался "не у дел" или что моя жизнь коротка. Меня накрыл ужас от осознания того, что в итоге я всё равно оставлю её одну. Сцена из её прошлого, которую она показала мне в землянке, вспыхнула перед глазами. Её горе над мёртвыми лисятами. И теперь... она будет стоять над моей могилой? Мой план... моё намерение сделать ей предложение, выковать обручальное кольцо — всё это вдруг показалось мне не просто глупым, а жестоким. Эгоистичным. «Как я могу просить её выйти за меня? — подумал я с отчаянием, сжимая кулаки. — Что для неё моя жизнь? Пара мгновений. Вспышка спички в темноте. А потом я умру, и она снова останется одна, с выжженной душой. Она может просто отказаться, чтобы не проходить через этот ад снова. И будет права». Мне самому теперь не хотелось, чтобы она страдала без меня. Моя любовь требовала защитить её, даже если для этого придётся отказаться от собственного счастья. Повисшую тишину прервал голос Моры. Ткачиха, как всегда, безошибочно уловила общую, потяжелевшую атмосферу. — Ну-ну, не хорони себя раньше времени, мальчик, — протянула она, и в её фиолетовых глазах мелькнула искусительная искра. — В принципе, выход есть. Ты вполне сможешь протянуть и прожить с ней пару сотен лет. Я мгновенно оживился. Боль в груди отступила, уступив место отчаянной надежде. — Как?! — выпалил я Мора ехидно усмехнулась. — Очень просто. Тебе придётся стать полноценным Зайчиком. Принять предложение Хозяина. Стать частью Стаи по-настоящему. Моя надежда рухнула, разбившись о реальность Изнанки так же быстро, как и возникла. Я опустил голову. Стать Зайчиком. Принять дар Хозяина. Я прекрасно понимал, что это значит. Этот "дар" не даётся по доброте душевной. Став частью Стаи, я буду вынужден плясать под его дудку, творить зло, загонять людей в ловушки. А для самого становления, как мне уже весьма недвусмысленно объяснили Вороны у Древа Скорби... Мне придётся убить и съесть человека. — Нет, — сказал я глухо, чувствуя, как внутри снова разрастается холодная, злая решимость. — Такой ценой мне вечность не нужна. Я посмотрел на Алису. Она стояла молча, но по тому, как она сжала руки в кулаки, я понял, что она тоже ненавидит эту альтернативу. — Значит, будем работать с тем, что есть, — добавил я, поправляя рюкзак. — Идём к Василисе. Я найду, что ей предложить. Оставшаяся дорога прошла в гнетущем молчании. После такого разговора ни у кого не было настроения сыпать колкостями или строить планы на будущее. Я брёл за Морой, чувствуя, как влажный холод Топей проникает под куртку, и лихорадочно перебирал в голове варианты. Что я могу предложить той, кто пережила собственных детей и разочаровалась в вечности? Свою кровь? Свою душу? Здесь этим добром никого не удивишь. Туман начал понемногу рассеиваться, открывая вид на жилище Царевны. Я остановился, задрав голову. Это было потрясающе и жутко одновременно. Дом Василисы Премудрой не стоял на земле — он парил над ней. Это было массивное, многоуровневое строение, раскинувшееся прямо в кронах нескольких гигантских, почерневших от влаги деревьев. Видимо, она была достаточно мудра, чтобы не строить на воде, понимая, что гнилостная жижа Изнанки быстро разъест любые сваи. Но поражало не расположение, а архитектура. Дом был деревянным, но в нём не было ни одной доски, ни одного гвоздя, ни следа топора или пилы. Казалось, сами стволы, толстые ветви и лианы по чьей-то воле изогнулись, переплелись и срослись друг с другом, образуя стены, крышу и оконные проёмы. Это был живой, растущий организм, который принял форму терема. Я осмотрел стволы деревьев, служащих опорами. Ни лестниц, ни верёвок. — А как мы туда... — начал было я, но Мора уже поманила нас за собой. Мы подошли вплотную к основанию одного из исполинов и ступили на широкую, упругую платформу, до боли напоминающую гигантское птичье гнездо, сплетённое из толстых лоз и сухого мха. Мора встала в центре, велев нам подойти ближе. Она подняла свой резной посох и четырежды ударила им по "полу" гнезда. Затем, прикрыв глаза, произнесла короткий, шипящий заговор и резко, пронзительно свистнула. Гнездо под нашими ногами затряслось. Я инстинктивно схватил Алису за руку, когда платформа вдруг дёрнулась и начала плавно подниматься вверх. Я посмотрел вниз и обомлел: прямо из земли, выталкивая нас к кронам, рос новый, толстый ствол дерева, стремительно вытягиваясь в высоту, словно в ускоренной съёмке. Через несколько секунд мы поравнялись с широким, плетёным крыльцом дома. Деревянный "лифт" остановился с мягким толчком. Мы сошли на крыльцо. Мора обернулась ко мне, и её лицо стало пугающе серьёзным. — Слушай меня внимательно, Зайчик, — сказала она тихим, предупреждающим тоном. — Сначала говорить буду я. Введу её в курс дела, подготовлю почву. А потом я дам слово тебе. И тогда ты должен будешь выложить на стол то, что её заинтересует. Что-то равноценное магии ритуала. Она выразительно посмотрела на мой рюкзак. — Так что думай. И думай быстрее. Если ты предложишь ей глупость, она может превратить тебя в пиявку просто из раздражения. Я сглотнул, чувствуя, как вспотели ладони. Мора подошла к массивной, лишённой ручки двери, сотканной из переплетённых корней, и дважды ударила по ней посохом. Спустя мгновение изнутри раздался голос. Он не был старческим или скрипучим. Это был голос женщины, привыкшей повелевать — строгий, глубокий, отдающий холодным металлом и вековой властью: — Войдите. Корни, образующие дверь, с лёгким шорохом расползлись в стороны, открывая проход. Мы шагнули внутрь. Внутри дом Василисы Премудрой разительно отличался от склепа Моры или землянки Алисы. Здесь было светло — свет исходил не от окон, за ними всё так же клубился серый туман, а от светящихся голубоватым светом грибов и лишайников, аккуратно рассаженных по деревянным стенам. Пахло не гнилью, а свежестью после дождя, озоном и... старыми пергаментами. Помещение было огромным, заставленным резными деревянными стеллажами, уходящими под самый сводчатый потолок. Но моё внимание было приковано к хозяйке. Она сидела за массивным столом-пнём в центре комнаты, перебирая какие-то свитки. Когда мы вошли, она подняла голову. Я невольно выдохнул, и это был выдох искреннего, почти комичного облегчения. После многоглазой крысы, хтонического Козла, четырёхглазой Моры и Алисы в её боевой форме... я ожидал увидеть здесь что угодно. Болотную ведьму, покрытую бородавками, гигантскую рептилию, или позеленевшую утопленницу. Но на меня смотрела женщина. Абсолютно, стопроцентно человеческая женщина. Она выглядела лет на сорок — возраст, когда красота становится строгой и отточенной. У неё были правильные, классические черты лица, гладкая бледная кожа и тёмные, гладко зачёсанные волосы, перехваченные серебряным обручем. Одета она была не в лохмотья и не в болотную тину, а в строгое, закрытое платье тёмно-зелёного, почти чёрного бархата. «Надо же... — пронеслось у меня в голове. — Хоть что-то нормальное в этой местной ненормальности. Настоящее человеческое лицо посреди всей этой кошмарной дичи». Только её глаза, если присмотреться, выдавали её истинную природу. Они были слишком спокойными. Слишком глубокими. Взгляд существа, которое пережило эпохи, похоронило всё, что любило, и теперь смотрит на мир с ледяной, непоколебимой отстранённостью. — Мора, — произнесла Василиса ровным голосом, откладывая свиток. Она даже не встала из-за стола. — Редкая гостья. И, как я вижу, ты привела с собой... компанию. Её взгляд скользнул по Алисе, которая стояла чуть позади меня, напряжённо выпрямив спину, а затем остановился на мне. — Лисица. И... человеческий детёныш. С меткой Леса. Забавно. — Здравствуй, Василиса, — Мора сделала плавный, уважительный полупоклон, опираясь на посох. — Рада видеть, что Топи Памяти не затянули тебя окончательно. — Они пытаются. Я сопротивляюсь, — сухо ответила Царевна. — Ближе к делу, Ткачиха. Ты знаешь, я не люблю долгих предисловий. С чем пожаловали? У тебя закончилась болотная руда для твоих зелий? Или Лисице понадобилась новая иллюзия? — Мы пришли за знаниями, — Мора сделала шаг к столу. — За теми знаниями, которые хранишь только ты, Премудрая. Василиса сложила руки домиком, опираясь локтями на стол. В её глазах не мелькнуло ни удивления, ни интереса. — Знания, — эхом повторила она. — Люди и духи всегда приходят ко мне за знаниями. Как будто это хлеб, который можно просто попросить. И что же вас интересует на этот раз? Мора выдержала паузу, словно взвешивая слова. — Ритуал Двоедушия, — произнесла Ткачиха. Бровь Василисы едва заметно дёрнулась. Это было единственным проявлением эмоций. — Двоедушие? — она перевела взгляд с Моры на Алису, а затем на меня. — Вот как. Мальчик хочет стать спасителем для зверя? Трогательно. И очень... по-человечески глупо. — Они не просто хотят провести обряд, Василиса, — продолжила Мора, понизив голос. — Они хотят довести его до конца. Чтобы разорвать связь Лисицы с Хозяином навсегда. И чтобы мальчик при этом не иссох. В кабинете повисла звенящая тишина. Мне показалось, что даже светящиеся грибы на стенах на мгновение потускнели. Василиса медленно, грациозно откинулась на спинку своего деревянного кресла. Она смотрела на Мору так, словно та только что предложила ей выпить яду. — До конца… — произнесла она, фраза упала в тишину, как ледяная глыба. — Вы пришли просить меня о том, что ломает законы самой Изнанки. Вы просите меня дать вам инструкцию, как обмануть Смерть и Хозяина Леса в придачу. Она перевела свой ледяной взгляд на меня. — Это твоя затея, мальчик? Я сглотнул, чувствуя, как по спине пополз липкий пот. Одно дело — обмануть Воронов или отмахнуться от бандита, другое — стоять перед существом, чей интеллект и хитрость стали легендой. Я вспомнил наказ Моры: «Думай быстрее. Выложи на стол то, что её заинтересует». А что я мог предложить? Что у меня было? Моя кровь? Она ей не нужна. Жизнь? У неё своей вечности хватает. Магия? Я даже спичку зажечь не могу, не то что... И тут меня осенило. «Чего хочет политик на пенсии? Тот, кто потерял всё, кроме своего ума и прошлого?» Ответ был у меня в рюкзаке. То, за чем я пришёл к Лилии Павловне. То, что бабушка прятала годами. — Моя, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я сделал шаг вперёд, игнорируя предупреждающий взгляд Алисы. — И я пришёл не с пустыми руками. Василиса чуть склонила голову набок. На её идеальном, бледном лице не отразилось ничего, кроме лёгкой, почти скучающей иронии. — И чем же ты, смертный, можешь меня заинтересовать? — спросила она. — У меня есть всё время этого мира. У меня есть знания, о которых ваши учёные могут только мечтать. Что ты достанешь из своего рюкзачка? Клубок ниток? Я молча стянул рюкзак с плеча, стараясь не тревожить больное плечо. Расстегнул молнию. Мора напряжённо следила за мной, Алиса за спиной нервно переступила с ноги на ногу. И достал тяжёлый, обёрнутый в шарф сверток. Развернул его и положил на стол перед Василисой кожаный фолиант с тиснёным символом. — Это, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. Взгляд Василисы скользнул по обложке. Она не ахнула и не вскочила с кресла. Её лицо оставалось такой же бесстрастной, фарфоровой маской, но я заметил, как дрогнули её пальцы, на долю секунды замерев над кожей переплёта. Дыхание её, до этого ровное и беззвучное, на мгновение затаилось. Она клюнула. Я попал точно в цель. — Это... — произнесла она, и её голос прозвучал чуть тише, словно она пробовала слово на вкус. — Это записи. — Это знания, которые сохранялись и передавались из поколения в поколение, — ответил я, стараясь звучать как можно более уверенно. — Они очень ценны для моего рода. И, как мне сказали, могут представлять интерес для вас. Пока Царевна медленно, кончиками пальцев переворачивала ветхие страницы, я быстро окинул взглядом своих спутниц. Алиса стояла, напрягшись всем телом, её хвост замер. В прорезях маски читался неподдельный шок. Она явно не ожидала, что я выложу на стол такой козырь, и уж тем более не думала, что я вообще способен вести переговоры с таким существом на её уровне. Мора же выглядела иначе: на её лице мелькнуло удивление, которое тут же сменилось лёгкой, почти родительской гордостью. "Ученик делает успехи", — читалось в её прищуренных глазах. Осмотрев бегло несколько страниц, Василиса аккуратно закрыла дневник. Её ладонь легла поверх тиснёного символа. — Этот фолиант содержит занятные наблюдения, — сказала она ровным тоном, хотя я видел, что её пальцы слегка поглаживают обложку. — Меня устроит такой обмен. Я дам тебе формулу для твоего ритуала. Она замолчала, её жёлтые, глубокие глаза впились в моё лицо. — Но ответь мне... Это всё, чего ты хочешь? И больше ничего? Я задумался. Ритуал — это спасение Алисы от поводка. Но это не решает главной проблемы. Хозяин не оставит нас в покое. Стая всё ещё там. Мне нужно было знать, как выковать кольцо, хотя об этом я планировал вытрясти информацию из Моры, но главное... "Кто он такой? — пронеслось в голове. — И почему я? Что он вообще от меня хочет?" Я перевёл взгляд на Алису. Она смотрела на меня, и в её позе, в чуть склонённой голове читалась тревога. Она переживала за меня. Она боялась, что я зайду слишком далеко в своих вопросах. — Ясно, — вдруг произнесла Василиса, словно прочитав мои мысли. Её голос, холодный и звонкий, заставил меня вздрогнуть и повернуться к ней. Она смотрела на меня с тенью печали. — Мальчик наивен, но добр душой. И видно, какой выбор он уже сделал, — она медленно, плавно перевела свой тяжёлый взгляд на Алису. — А сделала ли выбор ты, Лисица? Воздух в кабинете внезапно стал густым и холодным. Алиса вздрогнула, словно от удара хлыстом. Её руки, до этого сцепленные на груди, резко упали вдоль тела. Когти инстинктивно выдвинулись. — Я... — голос Алисы дрогнул. Из-под маски вырвалось облачко пара. — Я не понимаю, о чём вы, Царевна. Василиса подалась вперёд. Её жёлтые, нечеловеческие глаза сузились, пронзая картонную маску, проникая в самую суть израненной звериной души. — Не лги мне. И, что важнее, не лги себе, — произнесла Василиса с пугающей, безжалостной мягкостью. — Ты стоишь здесь, прося у меня ключ к свободе, но готова ли ты её принять? Алиса отшатнулась. Её плечи сутулились, хвост безвольно опустился на пол. — Вы... вы не знаете... — прошептала она сдавленно, и в этом звуке было столько боли, что у меня сжалось сердце. — Я знаю всё о том, как тонуть в прошлом, — отрезала Василиса, и её голос вдруг утратил свой холод, став почти человеческим, наполненным вековой горечью. — Нельзя вечно держаться за старое, Лисица. Оно не защитит. Оно топит тебя в трясину. Всё глубже и глубже. Пока от тебя не останется только гниль и пустота. Василиса опустила взгляд на свои бледные руки, унизанные перстнями, и добавила едва слышно: — По себе знаю. Она снова посмотрела на Алису, ожидая ответа. Но Алиса молчала. Она отвернула голову в маске, не в силах смотреть ни на Василису, ни на меня. Её молчание, её неспособность сказать твёрдое «я выбрала его», ударили меня под дых. «Она всё ещё сомневается, — подумал я, чувствуя, как внутри разливается холод. — Она боится предать Хозяина даже ради нашей свободы». Эта заминка, эта нерешительность задели меня сильнее, чем я мог себе представить. Но я не стал её винить. Я просто понял, насколько глубоко въелась эта трагедия в её душу. Василиса, видимо, всё прочитав по нашим лицам, резко выпрямилась. — Оставьте нас вдвоём, — приказала она, и её голос снова стал голосом владычицы. Алиса тут же вскинулась, словно очнувшись. — Ещё чего! — рыкнула она, делая шаг ко мне. — Я его одного с тобой не оставлю! — Пошли, Лисичка, — Мора быстро шагнула к ней и железной хваткой взяла за локоть, пресекая возражения. — Хозяйка дома сказала своё слово. Подождём снаружи. Алиса попыталась вырваться, но Мора потащила её к выходу. На пороге Алиса обернулась. Она посмотрела на меня упрямым, предупреждающим взглядом и слегка кивнула. "Будь осторожен", — читалось в этом жесте. Я кивнул в ответ. Корни с шуршанием сомкнулись за ними, запечатав дверной проём. Настала оглушительная тишина. Я перевёл дух, чувствуя, как колотится сердце, и посмотрел обратно на Василису. Она сидела прямо, её жёлтые, гипнотические глаза смотрели мне прямо в душу. Казалось, она читала меня как открытую книгу, видя все мои страхи, надежды и ту обиду, что только что кольнула меня. — Хозяин вас не отпустит, Антон, — сказала она тихо, но каждое слово падало, как камень. — Ваша сделка... это лишь полумера. И ты сам ещё не представляешь, какого противника ты себе выбрал. Я сжал кулаки. — Уж это я понял, — ответил я хрипло. — Кажется, в этой чёртовой тайге уже все знают, кто я такой и что я «Зайчик». Но я сам до сих пор не знаю... что ему от меня нужно? Зачем я ему? Василиса долго смотрела на меня. В её глазах отражалось голубоватое свечение грибов. Затем она медленно вздохнула, словно решаясь открыть старую, давно запертую дверь. И то, что я услышал дальше, заставило все мои предыдущие страхи показаться детским лепетом. — Хозяин Леса... — начала она, и её голос стал похож на шёпот ветра в сухих камышах. — Он не просто злой дух, пугающий браконьеров, Антон. Он — один из Вестников Конца. Всадник. Тот, кого вы называете Голодом. Меня прошибло током. Догадка, озвученная мной в землянке Алисы, оказалась правдой. — Но они не рождаются Всадниками, — продолжила Василиса. — Ими становятся. Очень, очень давно, задолго до того, как люди начали строить свои города из бетона и стали, он был другим. Он был истинным Духом Леса. Он отвечал за природу, за её цикл, и поддерживал идеальный баланс между жизнью и смертью. Она провела рукой по столешнице, словно разглаживая невидимые линии времени. — Его создал предыдущий Дух. Форма, в которой он воплотился — Козёл — была выбрана не случайно. В древности это был символ не грязи или сатаны, как думают сейчас. Это был символ колоссальной мужской силы, плодородия и выносливости. Горные козлы выживают там, где гибнут другие, они преодолевают отвесные скалы и адаптируются к самым суровым условиям. Он был воплощением этой дикой, необузданной свободы. Он засеивал леса, его присутствие заставляло землю плодоносить, а хищников — питаться в меру. Я слушал, затаив дыхание. Образ жуткого рогатого монстра, требующего детского мяса, никак не вязался с картиной благородного духа природы. — Но время шло, — Василиса печально опустила глаза. — Он был одинок в своём бремени. И однажды он решил, что ему нужен преемник. Тот, кому он сможет передать часть своей силы, и кто продолжит его дело. — У него был сын? — тихо спросил я. — Можно сказать и так. Великие духи способны сотворить истинную жизнь лишь единожды. Он вложил в это создание лучшую часть своей души. И он создал Оленя. Её голос потеплел, когда она произнесла это слово. — Олень был его гордостью. Идеальное создание. Духовный проводник, посланник света. В древних мифах именно олени выводили заблудившихся путников к священным источникам, сопровождали души умерших, чтобы те не потерялись во мраке. Олень был связующим звеном между миром духов и миром людей. Он нёс милосердие там, где его отец нёс первобытную силу. Василиса замолчала. Свет в хижине, казалось, потускнел. — Хозяин наблюдал, как мир меняется, — её голос стал жёстким, наполняясь горечью. — Он видел, как люди становятся всё наглее. Как они перестают брать у природы только необходимое для выживания и начинают брать ради жадности. Рубили священные рощи, перегораживали реки, истребляли зверей ради забавы, а не ради еды. Они брали всё, но не давали Лесу ничего взамен. Забыли подношения, забыли уважение. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнула тень той самой ярости, которую я видел у Алисы. — Это бесило Хозяина. Но он терпел. Терпел ради баланса. Пока не случилась трагедия. Я подался вперёд, предчувствуя страшную развязку. — Люди... убили его? Оленя? Василиса медленно кивнула. — Да. Охотники. Но они убили его не ради мяса, чтобы прокормить свои семьи. Они убили его ради забавы. Ради красивых рогов, чтобы повесить их на стену в своей избе как трофей. Её пальцы сжались в кулаки. — Когда Хозяин нашёл обезображенное тело своего единственного преемника, брошенное гнить в овраге... что-то внутри него сломалось навсегда. Тот дух, что хранил равновесие, умер вместе с Оленем. Осталась только боль. И эта боль выжгла в нём всё светлое, оставив лишь чёрную, первобытную ярость. Она посмотрела мне прямо в глаза, и от этого взгляда мне стало холодно до самых костей. — Он поклялся отомстить. Не просто тем охотникам, а всем людям. Он стал Голодом. И с тех пор он собирает свою Стаю, заставляя таких, как Лисица, убивать ваших детей, чтобы вы почувствовали ту же пустоту, что чувствует он. Василиса замолчала. В тишине дома было слышно лишь моё тяжёлое, хриплое дыхание. История повторилась. То, что случилось с Алисой и её лисятами, было лишь эхом той великой трагедии, что сломала самого Хозяина. — И теперь... — прошептал я, собирая мысли в кучу. — Теперь он хочет, чтобы я стал его новым преемником? Зайчиком? — Да, — Василиса медленно кивнула. — Но, если быть точной, не преемником. Вестником его воли. Ему нужен человек. Не зверь-оборотень, а именно человек, но отмеченный природой — такой, как ты, со своей Меткой. Только человек сможет стать новым мостом, проводником между миром людей и природой, каким когда-то был Олень. Но... Её жёлтые глаза сузились. — Но служить ты будешь не ради всеобщего блага и гармонии. А ради новой веры, которую он хочет заложить в умы людей. Я нервно сглотнул. — В смысле? Новая религия? — Именно, — подтвердила Царевна. — Новая, жестокая, первобытная языческая вера в непоколебимость и страшную святость природы. Религия страха. Он хочет заставить людей снова падать ниц перед лесом, поклоняться ему не из благоговения, а из животного ужаса. И ради этой "веры" люди будут платить страшную цену — в виде всеобщей, постоянной жертвы. Это и есть Голод, Антон. Всеобъемлющий, бездонный Голод, который пожрёт весь ваш род, если дать ему вырваться за пределы этих лесов. Я стоял, оглушённый масштабом надвигающейся катастрофы. Мой разум отказывался это вмещать. Я думал, мы спасаем просто посёлок, а речь шла о чем-то куда более глобальном. — И как... как его остановить? — выдохнул я, чувствуя, как дрожат колени. — Должен же быть способ! Василиса покачала головой, и в этом жесте была абсолютная, непреложная обречённость. — Никак, мальчик. Его уже нельзя убить или уничтожить. Когда он принял свою новую роль, когда его боль переплавилась во Всадника, он перестал быть просто могущественным духом. Он стал основой мира. Он вплёлся в саму структуру мироздания, став такой же фундаментальной силой, как Жизнь, Смерть, Время или Разум. Как ты убьёшь само понятие Голода? Никак. Мои руки бессильно опустились. — Но это же... это будет конец света, — прошептал я. — Не совсем, — Василиса сцепила руки в замок. — Всадники, как правило, действуют локально. Их сила привязана к определённым территориям, к узлам напряжения. Ваша земля, эта тайга и всё, что её окружает — пострадает гарантированно. Он выпьет этот край досуха. А вот пойдёт ли он дальше... это уже вопрос случая и баланса Сил. Тем более, — она сделала паузу, и её голос стал ещё мрачнее, — в вашем мире сейчас и без него хватает забот. Уже идёт подготовка к действиям Всадника Войны на юге вашей страны. Мир и так истекает кровью. Я закрыл глаза. В памяти всплыли кадры из телевизора: горящие здания, танки в грязи, кричащие женщины. Этот кошмар фоном гудел в нашем доме каждый вечер, заставляя отца мрачнеть, а маму переключать каналы. Чеченская война… — Война там... Голод здесь... — проговорил я, чувствуя, как холодная, вязкая тяжесть оседает в груди. Мой голос звучал ровно, но тускло. — Как такое возможно? Кто за это отвечает? Всадник Войны — это тоже какой-то древний дух? Василиса покачала головой. Её жёлтые глаза смотрели с вековой усталостью. — Всегда лучше прятаться на виду, Антон. Всадником является... человек. Она сделала паузу, словно давая мне время переварить это, и добавила с горькой усмешкой: — Впрочем, так было всегда. Войной всегда был человек. Я открыл рот, чтобы спросить, кто именно, можно ли его остановить, но Царевна подняла узкую, бледную ладонь. — Там уже ничего нельзя остановить. Процесс запущен, жернова крутятся. Этот пожар не потушить ни тебе, ни кому-либо другому. Так что прими это как данность. Переживать о том, на что не можешь повлиять, — глупо и бессмысленно. Она откинулась на спинку кресла. — Сосредоточься на том, что происходит на твоём пороге, Зайчик. Твой враг — Голод. Я стоял, переваривая услышанное. Пазл мироздания складывался в страшную, ужасающую картину. Я думал, мы спасаем просто посёлок, а речь шла о расстановке сил, которые рвут мир на части. — Значит, Голод и Война, — медленно произнёс я, глядя прямо на Василису. — А где остальные? Царевна слегка, краешком губ, улыбнулась. Эта улыбка была холодной и проницательной. — А ты подумай. Ты их и так всех знаешь. В голове, словно щёлкнул тугой замок. Запах формалина. Золотые нити. Ткачиха Хворей, собирающая ингредиенты в лесу. Я не стал кричать. Я просто посмотрел на дверь, за которой меня ждали, и с тяжестью, от которой свело челюсти, спросил лишь одно: — Мора? Василиса медленно, утвердительно кивнула. — Она самая. И я бы советовала тебе, мальчик, быть с ней крайне осторожным. Никто, даже я, не знает до конца, какую именно игру она задумала. Она плетёт свои нити очень тонко. Я тяжело выдохнул. Я доверил свою жизнь и жизнь Алисы одному из Всадников Апокалипсиса. — Почему? — спросил я глухо, глядя в пол. — Почему она решила встать на этот путь? Что её сломало? Царевна чуть склонила голову набок, и её жёлтые глаза хитро блеснули. — А вот об этом, Зайчик, спроси у неё сам. Если, конечно, хватит смелости. Чужие тайны здесь не раздают бесплатно. Я кивнул, принимая этот ответ. — Голод, Война, Чума... — я снова поднял на неё взгляд, уже не пытаясь найти спасение, а просто желая знать весь расклад. — А кто тогда Смерть? Кощей? Василиса покачала головой, и её лицо стало абсолютно серьёзным. — Нет, Антон. Смерть — есть Смерть. Она не человек, не дух, не зверь и не Всадник в том смысле, в котором ты привык думать. Она — обособленное явление, непреложный закон, который знаком всему сущему. Она не строит козней и не плетёт интриг. Она просто приходит в самом конце, закрывая занавес и завершая всё антрактом. Она подалась вперёд, оперев локти на стол-пень. — Но пока этот антракт не наступил... у тебя есть шанс. Всадники не действуют как единое целое. Если ты не боишься за свою душу, попытайся остановить хотя бы одного. Ослабь Голод, разрушь его планы на эту землю — и тогда "Конца", по крайней мере здесь, не будет. Механизм даст сбой. Я посмотрел на книгу, лежащую под её ладонью. — В дневнике моей бабушки, который вы сейчас держите, — сказал я спокойно, без особых иллюзий, — сказано, что у Хозяина есть слабость. Уязвимое место. Сердце. Здесь, в Изнанке. Василиса не стала отрицать. — Да. Слабость есть у всех, даже у Всадников. У него есть Сердце, спрятанное глубоко в Тёмной Тайге. Но... — она предостерегающе подняла палец, — удар в это Сердце не убьёт его. Это лишь сделает ему очень, очень больно. Ослабит его хватку, отбросит назад, заставит зализывать раны на десятилетия. Я кивнул, обдумывая варианты. — Значит, если его нельзя убить, — размышлял я вслух, скорее для себя, чем для неё. — Но если сделать ему больно... Можно попробовать шантажировать его. Лицо Василисы исказила горькая, почти жалостливая усмешка. — Шантажировать Голод? Шантажировать первобытную ярость? Мальчик, ты слишком плохо понимаешь природу Всадников. Зная его гнев, ты только сильнее его обозлишь. Он не пойдёт на сделку с "едой". Если ты ранишь его Сердце, он не отступит. Он обрушит на тебя и всех, кого ты любишь, такой ужас, который заставит вас молить о быстрой смерти. Она откинулась на спинку кресла, её жёлтые глаза смотрели на меня с холодной ясностью существа, которое видело гибель империй. — Выбор за тобой. Теперь ты знаешь правду. Ты можешь попытаться провести ритуал Двоедушия и сбежать, надеясь, что он вас не найдёт. Можешь сдаться и стать его Вестником. А можешь пойти к его Сердцу. В общем... решать теперь только тебе. Слова Царевны повисли в воздухе тяжёлым, каменным эхом. Стоя посреди комнаты, чувствовал, как стены, светящиеся мёртвым голубоватым светом грибов, словно сжимаются вокруг меня. Бежать? Спрятаться? Сдаться? Я вспомнил Алису. Её слёзы в больничной палате. Её шершавый язык на моей щеке. То, как она зашивала мою куртку, склонившись над печью. Вспомнил Олю, которая верит, что "лисичка добрая". Сдаться — значит убить их всех. Сдаться — это самый верный, самый прямой путь в ту самую могилу, которую я сам себе вырою. А бегство... бегство просто отсрочит неизбежное. Хозяин дотянется. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Собрал остатки воли, заталкивая липкий страх куда-то глубоко внутрь, туда, где уже пульсировала холодная, мрачная решимость. — Я всё равно буду бороться, — сказал я. Мой голос прозвучал тихо, но в нём не было ни капли сомнения. Василиса долго смотрела на меня. В её жёлтых, нечеловеческих глазах не было ни издёвки, ни жалости. Лишь какое-то древнее, тяжелое понимание. — Хорошо, — просто сказала она. Царевна грациозно поднялась из-за стола. Её бархатное платье шелестнуло, когда она подошла к одному из высоких стеллажей, заставленных свитками. Она провела бледными пальцами по корешкам, что-то выискивая, и через пару секунд вытащила небольшой, туго свёрнутый кусок старой, пожелтевшей бересты, перевязанный тонким кожаным шнурком. Она повернулась ко мне и протянула свиток. — Держи, — сказала она. — Это то, за чем ты пришёл. Истинный ритуал, без искажений и купюр. Думаю, Мора поможет вам его разобрать и провести. В этом она мастерица. Я взял бересту, чувствуя её шероховатую текстуру. Она была лёгкой, но казалась тяжелее слитка свинца. Это был наш шанс. — Спасибо, — выдохнул я. Василиса чуть склонила голову. — Знаешь, мальчик... — произнесла она задумчиво, глядя на меня. — Когда-то я думала, что в этом мире правит только расчёт и сила. Но, возможно, шанс действительно есть. Возможно, любовь и правда сможет спасти ваш мир. Если, конечно, она у тебя так сильна к этой Лисице, как ты пытаешься показать. Я посмотрел на свиток в своих руках, потом на Царевну. — Я хочу сделать ей предложение, — признался я, сам удивляясь своей откровенности перед этой древней сущностью. — Я хочу, чтобы она стала моей женой. По-настоящему. Василиса едва заметно приподняла бровь. — Вот как. Для этого тебе понадобится обручальное кольцо. И не простое… — Я уже надумал, как его сделать, — ответил я, вспоминая план Моры. — Точнее, из чего. — и перечислил составляющие для кольца. Василиса удовлетворенно, с лёгким одобрением хмыкнула. — Хороший выбор. Крепкий. Но чтобы выковать такое кольцо, мало просто сложить ингредиенты в кучу. Его нужно будет сковать. Сплести воедино металл, камень и магию. Ты умеешь это делать? Я честно покачал головой. — Нет. Я даже обычный гвоздь забиваю через раз. Царевна слегка, почти по-человечески улыбнулась. Эта улыбка сделала её лицо на мгновение удивительно живым и прекрасным. — Я так и думала, — сказала она. Она заложила руки за спину и прошлась вдоль стола. — Слушай меня внимательно, Зайчик. Когда ты соберёшь всё необходимое, не пытайся ковать кольцо сам — ты только испортишь материалы. Отправляйся к той огромной горе, что упирается в самое небо Изнанки. Ты её видел. Я кивнул, вспоминая циклопическую стену, подпирающую пустоту. — Там, у её подножия, или в её недрах... живёт мой отец, — голос Василисы стал чуть глуше. — Кощей. Он не только чародей, но и величайший мастер. Иди к нему. — Кощей Бессмертный? — я нервно сглотнул. — И вы думаете, он станет помогать какому-то человеку? Он же меня испепелит на пороге! — Станет, если ты скажешь правильные слова, — отрезала Василиса. — Когда предстанешь перед ним, не проси и не требуй. Просто скажи ему: «С каждой смертью приходит новая жизнь». Она посмотрела мне в глаза, убеждаясь, что я запомнил. — Тогда отец не убьёт тебя по первой прихоти. И кто знает... может быть, он не только поможет выковать колечко, но и научит тебя азам кузнечного дела. Тебе это ещё пригодится. Я крепко сжал свиток в руке, чувствуя, как этот небольшой кусок бересты становится самым тяжёлым и важным предметом в моей жизни. — Спасибо вам, — сказал я, склонив голову в коротком, искреннем поклоне. — Вы очень щедры. Я этого не забуду. Василиса остановилась и обернулась. Её жёлтые глаза, обычно такие холодные и отстранённые, вдруг потеплели. В них промелькнула тень давно забытой нежности, смешанной с вековой печалью. Она грустно, почти неуловимо улыбнулась. — Щедра... — эхом повторила она. — Знаешь, мальчик, ты очень напоминаешь мне моего мужа. Ивана. Она отвела взгляд, словно видела сквозь стены хижины что-то, скрытое в туманах Изнанки. — Такой же был... добрый дурак. Верил в сказки, верил в любовь. Лез напролом туда, куда умные даже смотреть боялись. Она тряхнула головой, отгоняя наваждение, и её лицо снова превратилось в бесстрастную фарфоровую маску Царевны. Она развернулась и направилась к своему столу-пню. — Ступай, — бросила она, небрежно махнув рукой в сторону двери. — Твоя Лисичка там, наверное, уже весь мох от нетерпения вытоптала. У тебя слишком мало времени, Зайчик, чтобы тратить его на разговоры со старухами. — Ещё раз спасибо, Василиса Премудрая, — сказал я. Она не ответила, уже погрузившись в изучение своих свитков. Я развернулся и шагнул к выходу. Корни послушно расползлись в стороны, выпуская меня наружу, в густой, пахнущий гнилью туман Топей Памяти, где меня ждала моя Стая. Выйдя на крыльцо, приметил как туман Топей Памяти клубился внизу, как серая вата, но здесь, на высоте, воздух был чуть прозрачнее. Мора и Алиса ждали меня. Ткачиха Хворей лениво опиралась на свой посох, а Алиса... Алиса всё так же, в человеческом обличье, мерила шагами платформу-гнездо. Увидев меня, она мгновенно остановилась. Мои мысли метались, как крысы в клетке. Я смотрел на Алису и вспоминал её неуверенность перед Василисой. Вспоминал слова о Голоде. Какой вообще во всём этом смысл, если мы никак не сможем помешать Хозя... «Нет, — одёрнул я себя, сглотнув горький комок. — Голоду. Если мы не сможем помешать Голоду». Алиса подскочила ко мне, рывком хватая за руки. Её хватка была судорожной, почти болезненной. — Антон! — она заглянула мне прямо в глаза сквозь прорези своей маски. — Ты как? Всё в порядке? Эта старая жаба ничего с тобой не сделала? — Всё нормально, — ответил я, но голос прозвучал глухо, словно из бочки. Я похлопал по карману. — Я получил свиток. Алиса замерла. Её нос-маска чуть дёрнулся. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы понять: я лгу. Точнее, не договариваю самого главного. Она уловила эту свинцовую тяжесть в моём голосе, ту самую поникшую безнадёжность человека, который только что заглянул в глаза абсолютной неизбежности. — Что она тебе сказала? — неуверенно, с затаённым страхом спросила Алиса. Она и Мора не знали. Для них он был просто древним духом тайги. Они не знали его истинной, кошмарной природы. И я должен был им это рассказать. Я уставился на Алису, собираясь с силами. Как объяснить ей, что её "Спаситель" — это Всадник Апокалипсиса? Как сказать, что мы собираемся бросить вызов самой концепции голодной смерти? Но мой внутренний монолог был прерван. — Покажи, — Мора вклинилась между нами, её голос прозвучал властно и требовательно. Она протянула руку с длинными когтями. — Давай сюда свиток, Зайчик. Посмотрим, что там написала наша Премудрая. Я посмотрел на ведьму. В голове тут же вспыхнули слова Царевны: «Будь с ней крайне осторожным... Чума». Я сжал карман куртки, размышляя, а стоит ли вообще ей показывать оригинал? Вдруг она что-то задумала? Вдруг она исказит ритуал в свою пользу? Но выбора у меня особо не было. Скрепя сердце, я вытащил бересту и неохотно вложил её в горячую ладонь Моры. Ведьма заметила моё колебание. Она слегка, почти снисходительно улыбнулась. — Парень слишком много думает, — бросила она Алисе, развязывая кожаный шнурок. — От этого у людей бывают мигрени. Она развернула свиток. Её четыре глаза быстро забегали по строчкам, впитывая древние символы. На её лице отразилась сложная гамма эмоций — от лёгкого удивления до профессионального удовлетворения. — Ритуал сложный, — констатировала она наконец, сворачивая бересту обратно. — Очень энергозатратный. Но вполне осуществимый. Если, конечно, у нас будут правильные инструменты. Но это нужно делать уже дома, в спокойной обстановке. А сейчас... — она посмотрела на серое, затянутое мглой небо Изнанки, — ...пока ещё не совсем стемнело, нужно двигаться к Горынычу. В Огненную Падь. Алиса, уловив повисшее напряжение и мой подавленный вид, несколько раз перевела взгляд то на меня, то на Мору. В её позе читалась лёгкая паника. Она чувствовала, что ситуация выходит из-под контроля, что правила игры изменились, пока она стояла за дверью. Она тяжело, со свистом вздохнула. — Тогда стоит поторопиться, — сказала Алиса, стараясь звучать уверенно. Она топнула ногой по платформе. Гнездо содрогнулось и начало быстро опускаться вниз, погружая нас обратно в зловонный туман Топей. Едва мы коснулись чавкающей грязи, мы отошли на небольшое расстояние от дома Царевны. Алиса отошла чуть в сторону и начала трансформироваться. Хруст костей, разрываемая плоть, зловонный пар — она возвращала себе свою демоническую, огромную форму, чтобы нести нас дальше. Я стоял, глядя на её превращение, когда вдруг... — Антон! Сынок! Я вздрогнул. Голос раздался откуда-то сзади, из-за пелены тумана. Это был голос мамы. И резко обернулся. Вдалеке, на границе видимости, где болотная жижа сливалась с серым мхом, стояли они. Мама, папа и Оля. Они не выглядели призраками или монстрами. Они были такими же, как всегда. Мама куталась в пальто, Оля держала папу за руку. — Тоша, вернись! — закричала Оля, и её голос дрожал от слёз. — Мне страшно без тебя! — Антон, немедленно домой! — голос отца гремел, как раскат грома. В нём была та самая жёсткость, которую он включал в моменты крайней опасности. — Ты что творишь?! Решил поиграть в героя против того, чего сам не понимаешь?! Ты только погубишь себя! Ты оставишь нас горевать о твоей потере! Мы же семья! Моё сердце сжалось. Я понимал — логически, холодным куском разума — что это Изнанка. Что это Топи тянут из меня мои страхи, формируя морок. Что мои родные сейчас, скорее всего, спят в городе. Но видеть их здесь, слышать их отчаяние... Это было невыносимо больно. Ноги сами сделали полшага в их сторону. Я просто не мог отвернуться от маминых заплаканных глаз. Внезапно мир перед глазами померк. Что-то тёплое, пахнущее сухими травами и спиртом, плотно закрыло мне глаза. Мохнатая рука Моры. Она прижала меня спиной к себе, и её горячее дыхание обожгло мне ухо. — Смотри на них, и останешься с ними на дне, — прошептала она, и её бархатистый голос странным образом отрезвлял. — Это не твоя семья, Зайчик. Это просто грязь, которая надела их лица. Не корми болото своими слезами. Я испуганно и резко дёрнулся, высвобождаясь из её хватки. Развернулся, тяжело дыша, и посмотрел на ведьму. Мора стояла передо мной. Она заметила мою настороженность, мой почти враждебный взгляд. В конце концов, я только что узнал, что она — Одна из всадников. Ведьма не отступила. Наоборот, она плавно шагнула ко мне, приблизив своё лицо вплотную к моему. Так близко, что её верхние, фиолетовые глаза почти упёрлись в мои зрачки. В них не было насмешки. Там была древняя, абсолютная власть. — Я знаю, что тебе там напела эта старая жаба, Антон, — произнесла она низким, вибрирующим шёпотом. — Но вспомни, кто твой изначальный враг. Не я. Я лечу тебя и даю тебе знания. А вот Лес... Лес сожрёт тебя, если ты сейчас же не возьмёшь себя в руки. Я открыл рот, чтобы ответить, чтобы сказать ей, что я знаю о её природе, но тут нас резко прервали. Огромная, покрытая хитином лапа с грохотом опустилась на землю в метре от нас, обдав нас брызгами зловонной грязи. Алиса, уже полностью перекинувшаяся в свою шестиметровую форму, нависала над нами. Её белый глаз-прожектор полыхал раздражением, а мандибулы у пасти угрожающе щёлкали. Мы с Морой стояли действительно очень близко друг к другу. — Мора! — пророкотал её мысленный голос, похожий на скрежет товарного поезда. — Прекращай с ним флиртовать! Если я разозлюсь, это никому из нас не понравится. Её угроза прозвучала жутко, но в интонации не было настоящей, слепой ярости. Алиса прекрасно понимала, что Мора не стала бы "целовать" меня на краю гибельного болота. Но её собственнический инстинкт всё равно взял своё. Мора медленно, с достоинством отстранилась от меня. Она повернула к Алисе свою многоглазую морду и, грациозно поправляя шаль, ехидно спросила: — Что, Лисичка? Ревнуешь? Алиса фыркнула, выпустив из пасти огромное облако пара, которое на мгновение скрыло её чудовищную морду. — Да, — ответила она абсолютно спокойно и твёрдо, без малейшего стеснения. — Ревную. А теперь залезайте. Нам пора в путь.

***

Мы уже скакали продолжительное время. Гнилые, чавкающие болота Топей Памяти остались позади, сменившись привычным, серым пепельным снегом Тёмной Тайги. Но вскоре и этот пейзаж начал меняться. Снежный покров становился всё тоньше, реже, обнажая под собой чёрную, изрезанную трещинами каменную породу. То тут, то там из земли торчали оплавленные валуны. Воздух постепенно нагревался, теряя свою арктическую стужу, и приобретал сухой, удушливый привкус серы и пепла. Мы приближались то ли к вулкану, то ли к огромному, незатухающему разлому в коре Изнанки. Огненная Падь оправдывала своё название. Как и в прошлый раз, чтобы я не улетел с гигантской, несущейся напролом Алисы, Мора сидела позади, крепко прижимая меня к себе. Её руки были пропущены под моими подмышками, а лицо покоилось на моём правом плече. Я нервничал. Слишком много всего произошло за эти часы. И сейчас, будучи буквально зажатым в объятиях Всадника Чумы, я чувствовал себя так, словно обнимался с атомной бомбой, у которой тикает таймер. Я напрягал спину, стараясь минимизировать контакт, моё тело было деревянным. Мора, обладающая инстинктами тысячелетней сущности, естественно, это заметила. Она мягко выдохнула мне в шею, и её голос прозвучал спокойно, почти убаюкивающе сквозь свист встречного ветра: — Расслабься, Антоша. Ты сейчас одеревенеешь и сам свалишься. Учитель не будет вредить своему подопечному. По крайней мере, не тогда, когда мы висим на спине у взбешённой лисицы. — Вредить — может, и нет, — ответил я, стараясь перекричать гул скачки, но так, чтобы не услышала Алиса. — А вот поставить меня в невыгодное положение ради своей выгоды — это вполне в твоём стиле. Мора тихо, бархатисто рассмеялась. Её реакция на мою дерзость всегда была одинаковой — она находила это забавным. Вместо того чтобы обидеться, она ещё крепче сжала руки на моих рёбрах, притягивая меня к себе вплотную. — Ты быстро учишься, — мурлыкнула она. — Осторожность — полезный навык. И я догадываюсь, что именно тебя так напрягло. Точнее, о чём именно тебе поведала наша Болотная Царевна, пока вы там секретничали. Я сглотнул. Прятаться не было смысла. Она знала, что я знаю. В этой игре в кошки-мышки лучше было сразу перевернуть карты рубашкой вверх. И набравшись смелости, чуть откинул голову назад, чтобы быть ближе к ней, и сказал открыто: — Да. Она поведала мне вашу природу. О том, кто такой Хозяин Леса на самом деле. Я и сам догадывался, что всё это не просто местечковые страшилки про леших, но теперь мои догадки подтвердились. За всем этим стоите вы… Всадники. Я сделал паузу, чувствуя, как пересыхает во рту от жара, исходящего от скал впереди. — И то, что ты одна из них... ну, не трудно догадаться, какого именно направления. Ткачиха Хворей. Чума. Мора не дёрнулась. Её хватка осталась такой же крепкой и уверенной. — Значит и он тоже…? Ну что-ж… Чума, Хвори, Мор... — философски протянула она. — Люди любят давать громкие имена тому, чего не понимают. Но, по сути, ты прав. Я — та самая шестерёнка в механизме мира. И что теперь, Зайчик? Ты боишься меня больше, чем Хозяина? — Я не боюсь, — соврал я, хотя сердце колотилось, как сумасшедшее. — Я просто не понимаю, зачем тебе всё это. Если ты Всадник... зачем тебе учить меня? Зачем помогать Алисе? У вас же вроде как... одна цель с Хозяином? Конец всего? Мора тихонько фыркнула. — "Одна цель", — передразнила она. — Ты мыслишь слишком узко, Антон. Мы не дружная команда главгадов, которые собираются по пятницам, чтобы обсудить план уничтожения мира. Мы — стихии. А стихии часто конфликтуют. Вода точит камень, ветер раздувает огонь. Хозяин... Голод... он прямолинеен. Он хочет поглощать. Он хочет сломать этот мир об колено, подчинить его животному страху. А я... Она сделала паузу, и её пушистая щека сильнее прижалась к моему плечу. — Я люблю узоры. Болезнь — это не просто смерть. Это искусство. Это процесс, адаптация, изменения. Мне не нужен тупой, выжженный Голодом мир, где останется только пустая, замёрзшая земля. Что мне тогда прясть? Кого мне тогда лечить или калечить? Если Хозяин вырвется и пожрёт всё... Изнанка тоже изменится. Мне это не выгодно. Она говорила это совершенно спокойным, деловым тоном, отчего становилось ещё более жутко. — Поэтому ты помогаешь мне? — спросил я. — Чтобы я был занозой в его планах? — Отчасти, — согласилась Мора. — Ты — интересный элемент в уравнении. Хозяин хочет прибрать тебя к себе. Но если ты научишься магии, если ты станешь самостоятельной фигурой... ты спутаешь ему все карты. А я люблю, когда карты путаются. Это делает игру интереснее. Она чуть ослабила хватку, давая мне вдохнуть. — Так что не бойся моей природы, ученик. Пока наши цели совпадают, я твой лучший союзник в этом мёртвом лесу, — Мора сделала паузу, и в её голосе зазвучали новые, неожиданно серьёзные нотки. — К тому же, я могу и передумать насчёт своей «судьбы». Я не обязана следовать этому пути до конца, если, конечно, найду то, что будет мне... выгоднее. Точнее сказать, если мне предложат что-то более ценное, чем статус судьи. Я нахмурился, вслушиваясь в свист ветра. Её слова не были пустой бравадой. В них крылся намёк. «Что-то более ценное? — подумал я. — Что может быть ценнее для древней сущности, чем власть над болезнью и жизнью?» И тут я вспомнил слова Василисы о том, что Всадниками не рождаются, а становятся. Вспомнил трагедию Хозяина Леса. — Это как-то связано с твоим прошлым? — рискнул я, стараясь говорить мягко, но прямо. — С тем, почему ты вообще стала Ткачихой Хворей? Что ты потеряла, Мора? Она дрогнула. Это было едва заметно — микроскопический сбой в её идеальной грации. Её руки, лежащие на моих рёбрах, на долю секунды напряглись до каменной твёрдости, а хвост, свисающий с боку Алисы, резко дёрнулся. Я попал в цель. Точно в болезненную, старую рану, о которой она не привыкла говорить. Но ведьма взяла себя в руки так же быстро, как и потеряла контроль. Она резко выдохнула, и её голос снова обрёл привычную, ледяную бархатистость. — Мальчик слишком любопытен, — процедила она, и её пушистая щека отстранилась от моего плеча. — А ответы на такие вопросы имеют свою, весьма определённую ценность. Я понял, что она снова навязывает игру. Снова подталкивает меня к чему-то, прощупывая границы. Решив подыграть ей — в конце концов, мне нужны были её знания, — я усмехнулся. — Мы вроде уже договорились, — сказал я, повысив голос, чтобы перекричать шум ветра. — Я ученик, ты мастер. Разве этого недостаточно? Или тебе всё мало? — Мне всегда мало, Антон, — мурлыкнула Мора, и я почти физически ощутил её довольную улыбку. — И чего же ты хочешь тогда? — спросил я, чувствуя, как внутри нарастает азарт игрока, вступившего в партию с дьяволом. Мора не ответила сразу. Я почувствовал, как она снова прижалась ко мне, плотнее прежнего. Её руки крепче обхватили мою грудь, а пушистый рыжий хвост, до этого просто болтавшийся сзади, вдруг скользнул вперёд, мягко и собственнически оборачиваясь вокруг моей талии. Она явно получала от этого удовольствие — как сытый кот, добравшийся до крынки со сметаной. — Не спасуешь? — прошептала она мне в самое ухо, и её дыхание обожгло кожу. Я сглотнул, стараясь сохранить спокойствие. Её хвост, обвивающий мою талию, был тёплым и мягким, но в этой мягкости таилась удавка. — Я обещаю подумать о цене, Мора, — ответил я, стараясь звучать как можно более дипломатично. — Когда пойму, чего именно ты хочешь. К моему удивлению, Мора не стала язвить. Вместо этого из её груди вырвался низкий, вибрирующий звук. Она замурчала. Этот звук, рокочущий прямо у меня за спиной, был пугающе похож на мурлыканье Алисы, но в нём было больше древней, бархатистой тяжести. — Какой рассудительный мальчик, — промурлыкала она. — Что ж, раз уж тебе хватает смелости решаться на такие... взрослые шаги, как женитьба, то, пожалуй, я тоже могу этим воспользоваться. Заодно мы убьём двух зайцев одним выстрелом. В фигуральном смысле, конечно. Мои мысли лихорадочно завертелись. Я начал догадываться, к чему она ведёт, и от этой догадки по спине, несмотря на жар Алисиного тела и шубу, пробежал ледяной пот. Я попытался чуть отодвинуться, но хватка Моры и её хвост держали меня намертво. — Мора... — начал я, чувствуя, как сбивается дыхание. — О чём ты? Вместо ответа она подалась ещё ближе. Я почувствовал, как она мягко упёрлась лицом мне в шею. Точнее, её влажный, шершавый нос и край губ коснулись самого моего уха. Я ощутил щекотку короткой, мягкой шерсти и теплое, томное дыхание, которое теперь проникало, казалось, прямо в мозг. — Возьми и меня в жёны, Антон, — прошептала она, и каждое слово вибрировало у меня в ухе. Мир на секунду перестал существовать. Свист ветра, топот лап Алисы — всё исчезло. Осталась только эта невозможная, абсурдная и пугающе искренняя фраза. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, чтобы возмутиться или рассмеяться, но не смог выдать ни звука. Лишь медленно, словно шея заржавела, повернул голову, чтобы посмотреть на Мору. В ответ на меня глядела хитрая лисья морда. Все четыре её глаза смотрели на меня с непередаваемым, томным и выжидающим выражением. Она не моргала. Расстояние между нами было ничтожным. Я видел каждую шерстинку на её скулах, чувствовал её дыхание. Секунда. Вторая. Третья. Тишина, прорезаемая лишь свистом ветра и топотом Алисы. Я уже готов был услышать новые аргументы в пользу этого безумного тройственного союза, как вдруг... Тишину разорвал смех. Резкий, искренний, совершенно неконтролируемый хохот. — А-ха-ха-ха-ха! — Мора запрокинула голову, и её смех, звонкий, глубокий, перекрывающий гул Изнанки, покатился над мёртвым лесом. Её смех был настолько мощным, что её буквально начало трясти. От этого сотрясался и я, прижатый к её телу. Мору распирало от веселья так сильно, что она, не удержавшись, без сил повалилась вперёд, утыкаясь лбом мне прямо между лопаток. Одной рукой она судорожно вцепилась мне в грудь, словно боясь скатиться со спины Алисы, а второй пыталась вытереть слёзы, проступившие из её глаз. — Ох... ой, не могу... — выдавливала она сквозь приступы хохота. — А-ха-ха-ха! Зайчик... твоё лицо... о-о-ох... Она смеялась долго, от души. Я сидел, чувствуя, как она содрогается у меня на спине, и медленно, со скрипом переваривал то, что только что произошло. Она меня разыграла. Жестоко, изощрённо, сыграв на моих страхах и её собственной репутации. Постепенно смех начал стихать. Мора ещё какое-то время успокаивалась, тяжело дыша. — У-у-ух... — она охала, вытирая щёки. — Ох, батюшки... Давненько я так не смеялась. Прямо лет сто, не меньше. Фу-у-ух... Она наконец подняла голову и, всё ещё тяжело дыша, снова посмотрела на меня поверх моего плеча. И тут же её губы опять дрогнули, и она выдала короткий, сдержанный, но всё ещё искрящийся весельем смешок. — Пх... Я сидел, сцепив зубы, и ждал. Когда этот приступ локального безумия пошёл на спад, я хмуро, с плохо скрываемым раздражением, скосил на неё глаза. — Закончила? — процедил я, чувствуя себя полным идиотом. Мора снова фыркнула, прикрывая рот ладонью. — Ещё... пх... нет. Но я постараюсь, — она сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть лицу серьёзное выражение. — Не смешно, — буркнул я. — Совсем не смешно, Мора. Я уставился прямо перед собой, чувствуя одновременно и жгучую обиду на эту издёвку, и огромное, растекающееся по венам облегчение. Свадьба с двумя лесными духами, отменялась. Слава богу. Мора помолчала пару секунд. Её руки, всё ещё обнимавшие меня, перестали дрожать от смеха. Дыхание выровнялось. А затем она наклонилась ближе, и её губы почти коснулись моего уха. — Я и не шутила, Зайчик, — произнесла она тихо, и в её голосе больше не было ни капли веселья. Только холодный, обволакивающий расчёт. Внутри снова всё стягивается в тугой узел. Эти постоянные качели — от смеха к угрозам, от помощи к шантажу — выматывали хуже марафона по сугробам. Я порядком устал от её игр. Устал гадать, где заканчивается издёвка и начинается смертельная ловушка. Лишь слегка дёрнул плечом, скидывая напряжение, и буркнул, не оборачиваясь: — Да ну тебя. Она тихо хмыкнула, и её пушистая щека снова уютно устроилась у меня на плече. — Как знаешь, ученик, — промурлыкала она, и в её голосе снова зазвенела ленивая, сытая снисходительность. — Моё дело предложить. Я не стал отвечать. Сил спорить с вековой сущностью у меня не было. И уже собирался выбросить этот абсурдный разговор из головы, как вдруг Мора чуть подалась вперёд, и её губы снова оказались у самого моего уха. — Дам тебе небольшую подсказку, Антоша, — прошептала она, и в её тоне сквозила странная, пугающая уязвимость, смешанная с жестокостью. — Раз уж ты теперь мой ученик. Ты ломаешь голову, пытаясь понять, чего я хочу. Зачем мне ты, зачем мне всё это... А ответ лежит на поверхности. Она сделала крошечную паузу, её дыхание обжигало мне кожу. — Мне нужно ровно то же самое, чего хочет любая женщина. Любая девчонка, играющая в куклы. Моё сердце пропустило удар. В этот момент Алиса, чьи уши-локаторы чутко ловили каждый звук за спиной, не выдержала. — Что вы там ржёте, как гиены над падалью? — прогрохотал её мысленный голос, полный раздражения. Класс... Как ей объяснить то, что сейчас произошло? Единственная показавшиеся мне тактика — тупо молчать. Мора позади меня тоже не издала ни звука, явно предоставляя мне право выкручиваться самому. Алиса, не дождавшись ответа, злобно фыркнула, выпустив из пасти огромное облако раскалённого пара. — Ладно, голубки, заткнитесь и держитесь крепче, — рыкнула она, и её мышцы подо мной напряглись, как стальные тросы. — Впереди Огненная Падь! Она сорвалась с места, и земля под нами резко ушла вниз. Алиса огромным, затяжным прыжком преодолела последнюю гряду чёрных, искривлённых скал. Мы влетели в долину, которая была похожа на разорванную, сочащуюся гноем и лавой рану на теле Изнанки. Я вцепился в жёсткую шерсть, когда мы начали стремительный спуск в глубокий, неестественно широкий каньон. В лицо мгновенно ударил плотный, удушливый жар, пахнущий серой, сгоревшим железом и пережжённым камнем. Серая, пепельная мгла Изнанки здесь отступала, разорванная багровым, пульсирующим светом. Внизу, на самом дне этой исполинской трещины, текли реки жидкого огня, освещая острые, чёрные клыки скал, торчащие из кипящей магмы. Это место выглядело так, словно сама планета кровоточила лавой, не в силах залечить эту древнюю, зияющую рану. Жар был таким сильным, что, казалось, у меня сейчас начнут тлеть брови, но руны на подкладке заячьей шубы тут же активизировались, окутывая меня прохладным, защитным барьером. Алиса неслась по узкой, осыпающейся каменной тропе, вырубленной прямо в отвесной стене каньона. Каждое её приземление отдавалось гулким эхом в этом раскалённом колодце. Внизу бурлила лава, а впереди, сквозь марево горячего воздуха, проступали очертания чего-то поистине колоссального.