Выходной

      Для обычных людей выходной — это сон до обеда, тосты с авокадо и сериалы на Netflix. Для меня же выходной — это возможность наконец проверить, выросла ли колония Penicillium на остатках пиццы, которую я стратегически «забыла» в холодильнике две недели назад.       Я проснулась в шесть утра без будильника. Организм, привыкший к ночным сменам и стрессу, требовал деятельности. Квартира, которую мы снимали со Стариком (моим приёмным отцом Ломэнем), пахла специфически — смесью сушёных трав, спирта и старых, как мир, книг. Для кого-то — вонь, для меня — аромат дома.       Я пошлёпала на кухню, перешагивая через стопки медицинских журналов за 1998 год, которые Старик отказывался выбрасывать, потому что «там фундаментальные знания».       Сам Ломэнь уже не спал. Он сидел за кухонным столом, сгорбленный, похожий на большую добрую черепаху, и растирал что-то в ступке.       — Доброе утро, — буркнула я, открывая холодильник.       — Доброе, Маомао, — он даже не поднял головы. — Не пей молоко из синей пачки. Я добавил туда реагент, чтобы проверить кислотность.       — Ясно, — я отодвинула синюю пачку и достала банку с чем-то бурым и слизким. Мой завтрак. Маринованные грибы, которые я собрала в парке возле химзавода.       — Ты опять это ешь? — Ломэнь вздохнул, откладывая ступку. Он посмотрел на банку с грибами поверх очков, сползших на кончик носа. — Дочь, твоя печень не из железа. То, что ты выработала иммунитет к большинству бытовых ядов, не означает, что нужно завтракать тяжёлыми металлами.       — Это ради науки, пап. Я хочу проверить, влияет ли городской смог на накопление токсинов в мицелии, — я отправила скользкий гриб в рот и прислушалась к ощущениям. — Вкус землистый, с нотками резины. И лёгкое онемение на кончике языка. Похоже на действие местного анестетика.       Ломэнь покачал головой, но в его глазах мелькнула искра профессионального интереса.       — Если начнётся мидриаз, прими активированный уголь. А ещё лучше — промой желудок. Я не хочу потом объяснять патологоанатому, почему моя дочь в темноте светилась.       Он помолчал, растирая какие-то травы в порошок. На кухне запахло полынью.       — Кстати, о токсичных элементах, — вдруг сказал он мягким, вкрадчивым голосом. — Как там твой… «Менеджер»?       Я едва не подавилась грибом.       — Жэньши? А что с ним? Жив, к сожалению.       — Ты слишком часто произносишь его имя для человека, который «к сожалению» жив, — заметил Старик. — Ты говорила, он странный.       — Он не странный, он — клинический случай, — я взяла ещё один гриб. — У него нарциссическое расстройство личности, смешанное с комплексом спасателя. Он постоянно лезет в мои дела, пытается «улучшить» аптеку и смотрит на меня так, будто я — редкий зверёк в зоопарке.       Ломэнь отложил ступку и внимательно посмотрел на меня. Его взгляд стал серьёзным — тем самым, которым он когда-то смотрел на безнадёжных пациентов.       — Маомао, — тихо сказал он. — Красивые мужчины, обладающие властью и внезапно интересующиеся простыми девушками-фармацевтками… это опасная смесь. Хуже ртути. Правда ртуть убивает медленно, а такие люди могут разрушить жизнь мгновенно.       — У него нет власти, пап. Он просто региональный менеджер. Мальчик на побегушках у больших боссов.       — Ты уверена? — он приподнял бровь. — Человек, который позволяет тебе держать в аптеке лабораторию и не увольняет за хамство клиентам, либо имеет очень серьёзную «крышу», либо очень серьёзные проблемы с головой.       Я зависла. А ведь и правда — Жэньши слишком легко спускал мне всё с рук. Только вот я даже ни разу об этом не задумалась.       — Скорее проблемы с головой, — отмахнулась я. — Ты бы его видел. Он боится тараканов и пьёт латте на соевом молоке. Никакой угрозы.       — Ну-ну, — Ломэнь вернулся к работе, но я почувствовала, что он не успокоился. — Просто будь осторожна. Не позволяй ему… проводить эксперименты над твоим сердцем. Это единственный орган, который плохо поддаётся регенерации.       Я фыркнула.       — Моё сердце — это мышечный насос, пап. Его функция — качать кровь, а не страдать из-за мужчин в дорогих костюмах. К тому же он меня раздражает.       — Ненависть и любовь — две стороны одной монеты, дочь.       Он загадочно улыбнулся, и я поняла, что разговор окончен. Старый лис. Он всегда знал больше, чем говорил.       — Ты сегодня к «Трём Принцессам»? — сменил он тему, имея в виду моих подруг из Квартала. Бывших элитных эскортниц, которые теперь держали свой салон красоты.       — Да. У Пайрин мигрень, а Мэймэй просила что-нибудь от морщин. Я сделала крем на основе улиточной слизи и пчелиного яда.       — Добавь туда немного витамина Е, — посоветовал Ломэнь. — И передавай им привет. Скажи мадам, что я до сих пор помню, как лечил ей… кхм… радикулит.       — Я не буду этого говорить, — я встала из-за стола и поплелась к раковине помыть банку. — Это звучит двусмысленно.

***

      Следующие четыре часа я провела на балконе.       Это была моя святая святых, мой Эдемский сад. Только вместо райских яблочек здесь росли аконит, дурман и белладонна — в горшках из-под йогурта.       Соседка снизу думала, что я выращиваю редкие цветы. Я мягко намекнула ей, что если её кот съест листик с моего «вазона», то его ждёт интересное, но очень короткое галлюциногенное путешествие.       Я пересаживала «мандрагору» (ладно, это был просто корень петрушки, накачанный стимуляторами роста, но выглядело жутковато), когда телефон завибрировал. СМС от Жэньши.       «Маомао, где лежит Но-шпа? Я умираю».       Я закатила глаза и не ответила. Пусть пострадает, это закаляет характер.

***

      Вечером, сидя на кухне и попивая ромашковый чай, чтобы успокоить папу, который весь день наблюдал за моими манипуляциями с корнеплодами, я почувствовала странное, забытое ощущение. Спокойствие.       Никто не ныл, не требовал план продаж. Жэньши не маячил перед глазами своей идеальной физиономией. Тишина и размеренное тиканье часов на стене.       Ломэнь протянул руку и взял мою тетрадь, исписанную формулами. Он долго вглядывался в мои записи, поправляя очки.       — Твой анализ взаимодействия антикоагулянтов с грейпфрутовым соком… он точнее, чем в новых методичках, которые выпустило министерство, — тихо сказал он. — Ты учла ферментативную активность печени. Большинство врачей об этом забывают.       — Большинство врачей забывают даже о том, что пациент — это не набор органов, а живое существо, которое врёт о том, что не пьёт алкоголь, — хмыкнула я.       Ломэнь закрыл тетрадь и положил ладонь поверх неё.       — Тебе нравится твоя работа?       — Там есть доступ к прекурсорам и платят вовремя.       — Я не об этом, Маомао. Ты знаешь, о чём я. Декан звонил на прошлой неделе. Он спрашивал о тебе. Говорил, что срок восстановления истекает через месяц. Ты могла бы вернуться, защитить диссертацию. Получить лицензию.       Я сжала чашку так, что пальцы побелели. Тема университета была тем самым гнойником, который мы старались не трогать.       — Зачем? — резко спросила я. — Чтобы снова сидеть на лекциях профессора Ли, который путает аконит с анисом? Или чтобы писать работы по этике, пока они берут взятки за зачёты?       — Не все такие, дочь. Тебе нужен диплом. Без бумажки ты для них — никто. Обычная продавщица.       — «Для них» я никто и с бумажкой, пап, — я посмотрела ему в глаза. — У тебя были все бумажки в мире. Ты был лучшим хирургом и токсикологом в городе. И что это тебе дало? Когда им понадобилось найти козла отпущения из-за смерти того пациента они вышвырнули тебя, как использованный шприц. Твои дипломы не защитили тебя.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Ломэнь опустил глаза. Эта старая рана до сих пор болела у нас обоих. Его увольнение и лишение лицензии стали причиной, по которой я забрала документы с третьего курса. Я не хотела быть частью системы, которая живьём сожрала моего учителя.       — Я не хочу быть как они, — продолжила я тише. — В университете учат лизать задницы заведующим кафедр и правильно заполнять истории болезни, чтобы прокурор не придрался. А в аптеке… в аптеке всё честно.       — Честно? — грустно усмехнулся он. — Продавать бабушкам БАДы?       — Там я на передовой, пап. Я вижу реальную клиническую картину — наркоманов, ипохондриков, молодых мам, которые травятся «народной медициной». Когда я там — я могу вмешаться. Могу поменять дозировку в рецепте врача-идиота и спасти кому-то почки. Могу дать нормальные лекарства вместо рекламного мусора. Я приношу больше пользы за тем прилавком, чем на любой научной конференции.       Ломэнь вздохнул и погладил меня по руке своей сухой, тёплой ладонью.       — Ты слишком похожа на меня, Маомао. Такая же упрямая и такая же… категоричная. Но я боюсь, что ты закопаешь свой талант среди коробок с подгузниками. Ты гений, а работаешь…       — …в зоопарке, — закончила я за него, и на моём лице появилась кривая улыбка. — И это весело. Ты бы видел этот коллектив. Жэньши — отдельный вид примата. Homo Narcissus. Интересно наблюдать, как он пытается управлять хаосом, не испачкав манжеты.       — Жэньши… — Ломэнь снова улыбнулся, и напряжение спало. — Похоже, этот примат занимает в твоих мыслях больше места, чем ты это признаёшь.       — Он занимает место в моей аптеке, — отрезала я, допивая чай. — И это главная проблема.       — Ну-ну. Просто помни: диплом можно восстановить. А время — нет. Подумай об этом, доченька. Не ради меня — ради себя.       — Я подумаю, — солгала я, чтобы он отстал. — А сейчас пойду спать. Завтра смена. Кто-то же должен спасти мир, — после этих слов, уголки моих губ сами поползли наверх. — …и глупых менеджеров.

Следующее утро. Аптека.

      Я пришла за пять минут до открытия. Отдохнувшая, полная сил и готовая травить людей сарказмом.       Но то, что я увидела внутри, заставило меня остановиться на пороге.       Аптека выглядела так, словно по ней пронёсся тайфун. Коробки разбросаны, лента кассового аппарата валялась на полу, размотанная, как серпантин. У витрины с косметикой лежал Жэньши.       Он лежал на трёх стульях, сдвинутых вместе, накрытый рекламным плакатом «Средство от геморроя — твоя лёгкая жизнь». На лбу у него был холодный компресс из пачки влажных салфеток. Мне показалось, что он так переработался, что уснул на работе.       Рядом сидел Гаошунь и меланхолично жевал бублик.       — Доброе утро, — осторожно сказала я.       Жэньши резко сел. Плакат сполз, открывая его помятое лицо и красные глаза.       — Маомао! — воскликнул он трагическим шёпотом, протягивая ко мне руки, как утопающий к спасательному кругу. — Ты вернулась! О боги! Я думал, этот день никогда не настанет!       — Меня не было всего день, Жэньши-сама, — я сделала шаг вперёд. — Что здесь произошло? Погром? Рейдерский захват?       — Хуже! — Жэньши схватился за сердце. — Вчера был ад. Клиенты… они не заканчивались! И всем что-то было нужно! Одна женщина спросила, чем отличается пробиотик от пребиотика, и я завис! Я сказал ей, что это одно и то же, просто буквы разные! Она написала жалобу!       Он подскочил ко мне и вцепился в мой халат.       — А потом у нас закончилась бумага в принтере! И Гаошунь не знал, где лежит запасная! Мы выписывали чеки от руки на салфетках! Маомао, мы деградировали до каменного века без тебя!       Я злобно посмотрела на Гаошуня. Тот лишь пожал плечами:       — Спокойно, он преувеличивает. Но немного паники было. Совсем чуть-чуть.       — Чуть-чуть?! — завизжал Жэньши. — Я поседел! Посмотри!       Он ткнул мне под нос свою идеальную макушку.       — Я вижу только перхоть, шеф. Вам нужно сменить шампунь, — спокойно заметила я, отцепляя его пальцы от своего халата. — И прекратите истерику. Я здесь, аптека спасена.       Жэньши посмотрел на меня с таким обожанием, что мне стало неловко.       — Ты — мой якорь, Маомао. Ты — мой компас в море фармакологического ужаса. Больше никаких выходных. Я умру без тебя.       — Тогда требую повысить зарплату вдвое, — я прошла за кассу, привычно проверяя, на месте ли моя банка со сколопендрой. На месте, это хорошо.       — Всё что угодно! — Жэньши рухнул обратно на стулья. — Сделаешь кофе, пожалуйста? И добавь туда чего-нибудь… чтобы я забыл вчерашний день.       — Цианида? — уточнила я, включая компьютер.       — Можно. Но лучше просто коньяка.       — У нас аптека, а не бар, — отрезала я. — Но у меня есть спиртовая настойка из боярышника. Эффект тот же, а вкус незабываемый.       Жэньши простонал и натянул плакат «Средство от геморроя» обратно на голову. День обещал быть прекрасным.