Странные феромоны и богомол

      Университет встретил меня запахом дешёвого, как местные понты, кофе и флером безнадёги, повисшим в воздухе. Я хоть и не радовалась этим стенам, но всё же решила хотя бы попытаться быть здесь «своей» и отбросить свои странности. Купила тетради в клетку, взяла ручку, которая пишет, а не царапает бумагу. Даже сделала приличную причёску и с трудом удержалась от того, чтобы не нанести на запястья экстракт валерианы вместо духов.       Но уже на второй паре по «Основам медицинской этики» я поняла, почему ушла отсюда. Профессор, похожий на высушенного сверчка, монотонно бубнил про деонтологию. Студенты вокруг сидели в телефонах, выбирая фильтры для сторис, а девушка, что сидела передо мной, обсуждала маникюр с подружками. Мне показалось, что её лицо покрывал такой слой косметики, что если бы она чихнула, эта штукатурка отвалилась бы кусками прямо на парту.       Тоже мне, «будущее медицины».       Мне хотелось выть. А лучше — синтезировать слезоточивый газ, просто чтобы добавить этому месту немного динамики.       — …таким образом, врач не имеет права осуждать пациента… — продолжал бубнить профессор.       «Ага, особенно если пациент — идиот, который лечит гангрену мочой. А мне такие попадались, в отличие от тебя», — мысленно добавила я, рисуя на полях тетради формулу стрихнина.       На большой перемене я сбежала. Столовая переполнена, поэтому я пошла туда, где меня точно никто не найдёт — в старую, полузаброшенную университетскую оранжерею. Финансирования хватало только на новые айфоны для ректората, так что эта несчастная оранжерея держалась исключительно на честном слове.       Здесь пахло сырой землёй и плесенью. Мой любимый запах.       Я пробралась сквозь заросли монстеры, нашла свободную лавку у неработающего фонтана и уже собиралась достать свой бутерброд, как заметила, что я не одна. На другом конце фонтана, свесив ноги в зеленоватую воду, сидела девушка.       Она не была похожа на других студенток, производя впечатление экзотического цветка, пересаженного в нашу почву с самого края света. На ней было дорогое платье, напоминающее стилизованное кимоно, накинутое поверх джинсов. На шее — массивное ожерелье из золота и нефрита, волосы идеально уложены, но окрашены в странный цвет — какой-то пепельно-лавандовый. Она сидела совершенно неподвижно, как статуя, и смотрела на свою руку.       Я хотела тихо слинять, но профессиональное любопытство победило и я подошла ближе. Девушка держала на пальце огромного зелёного богомола. Насекомое угрожающе приподняло лапки, но девушка смотрела на него с такой нежностью, с какой матери смотрят на младенцев.       — Он голодный, — вдруг сказала она. Голос у неё низкий, монотонный, лишённый эмоций. Она даже не повернула головы, но я знала, что эта странная девушка обращается именно ко мне.       — Это самка, — автоматически поправила я, подходя ближе. — Mantis religiosa. Видишь размер брюшка? Она готовится откладывать яйца, поэтому и агрессивная.       Девушка медленно повернула голову. Её глаза тоже странные — светло-карие, почти золотые и абсолютно непроницаемые. Она посмотрела сначала на меня, потом снова на богомола.       — Самка… — повторила она, словно смакуя это слово. — Значит, она съела своего мужа?       — Скорее всего, — я села рядом, доставая бутерброд. — Белок нужен для потомства. Никакой сентиментальности, чистая биология.       Большинство людей после такой фразы скривились бы и назвали меня маньячкой. Но эта девушка вдруг улыбнулась. И это была не вежливая улыбка, а улыбка хищника, встретившего другого хищника.       — Мне нравится, как ты мыслишь, — сказала она. — Остальные обычно визжат и убегают, а ты тут о белке говоришь.       Странная девушка осторожно пересадила богомола на лист папоротника, вытерла руки о свои безумно дорогие джинсы (я чуть не подавилась от такого варварства) и вдруг придвинулась ко мне вплотную.       Она нарушила моё личное пространство так же нагло, как это делал только Жэньши. Но от неё пахло не мускусом, а чем-то сладким и пряным. Орхидеями и… мне показалось или это формалин?       — Как тебя зовут? — спросила она, бесцеремонно разглядывая моё лицо.       — Маомао.       — Кошечка, — хмыкнула она, и в её глазах мелькнул странный огонёк. — А я Лоулань.       Лоулань. Я слышала это имя. Дочь владельца концерна Shi Group, главных конкурентов «Императорской Фармы». Они специализировались на агрохимии и биотехнологиях. Говорили, что её отец ещё более отбитый, чем Лакан, а дочь — вообще «городская легенда». Теперь я понимала почему.       — Ты интересно пахнешь, Маомао, — вдруг сказала Лоулань, наклоняясь к моей шее и втягивая воздух носом. — Спиртом, травами. И немного… ядами?       — Некоторое время подрабатывала в аптеке, — я напряглась, готовясь отстраниться. — И я очень люблю экспериментировать.       Лоулань не отстранилась. Напротив, она положила руку мне на плечо. Я почувствовала прикосновение её пальцев и, боже, они были как сосульки.       — Эксперименты… — промурлыкала она. — Я тоже их люблю. Отец покупает мне пони, а я хочу разводить сколопендр. Но никто не хочет на них смотреть. Все говорят: «Фу, Лоулань, это мерзко».       Она заглянула мне в глаза.       — А ты не скажешь «фу», правда, Маомао? Ты выглядишь как та, кто оценит красоту хитина.       — Зависит от вида сколопендры, — осторожно ответила я. — Scolopendra gigantea довольно агрессивна, но яд интересный. Вызывает отёк и некроз тканей.       Глаза Лоулань вспыхнули, как два прожектора.       — Ты идеальна, — выдохнула она.       Неожиданно она взяла мою руку — ту, в которой я держала недоеденный бутерброд, — и поднесла к своему лицу. Я подумала, что она хочет укусить мой бутерброд, но она просто рассматривала мои пальцы, усеянные мелкими шрамами от порезов и ожогов.       — Рабочие руки, — одобрительно кивнула она. — Не то что у этих бездумных кукол. Ты мне нравишься, Маомао. Будешь моей подругой.       Это прозвучало не как предложение. Это прозвучало как приказ императрицы, только что аннексировавшей новую территорию.       — Я не ищу друзей, — попыталась возразить я, выдёргивая руку. — Я здесь, чтобы учиться.       — Скучно, — Лоулань закатила глаза. — Учиться будем потом. А сейчас… пойдём ко мне, а? Я покажу тебе свою коллекцию засушенных жуков. В комнате в общежитии я живу одна, так что нам никто не помешает, кошечка…       Она встала и протянула мне руку.       Я заколебалась. Здравый смысл подсказывал, что связываться с «золотой молодёжью», да ещё и с конкурентами Жэньши — плохая идея. Но с другой стороны… коллекция засушенных жуков? Это звучало куда интереснее, чем пары по философии.       — У тебя есть жук-олень? — сдалась я.       — У меня есть жук-носорог размером с твой кулак, — подмигнула Лоулань. — И я позволю тебе его потрогать. Но только тебе.       Она взяла меня под руку, крепко прижав к себе, словно мы пара, и потянула к выходу из оранжереи.       Выходя, меня накрыло странное чувство, будто я только что заключила сделку с дьяволом. Но этот дьявол был чертовски красив, пах орхидеями и обещал показать мне экзотических жуков.       И почему-то мне показалось, что если бы Жэньши сейчас увидел, как эта эксцентричная богачка виснет на мне и шепчет про насекомых, его бы удар хватил. Эта мысль, на удивление, согрела душу.       — Пойдём, мой маленький ядовитый цветочек, — ворковала Лоулань мне на ухо. — Только давай я сначала куплю тебе обед. Нормальный, а не этот сухой хлеб. Ты слишком худая, я очень хочу тебя покормить.       Эти слова подняли мне настроение. Окей, пока что она мне нравится. Похоже, ежедневные походы в университет теперь станут чуть-чуть лучше.