Ляпис лазурит

      Год в университете прошёл совсем не так, как проходят годы у нормальных людей. Для моих однокурсников это было время вечеринок, первых серьёзных жизненных разочарований, дешёвого алкоголя и панических попыток за ночь вызубрить фармакогнозию перед экзаменом. Для меня же этот год стал упражнением на выживание в стерильной среде, где самым увлекательным развлечением было наблюдать, как плесень захватывает забытый кем-то бутерброд в лаборантской.       С Жэньши я так ни разу и не увиделась после того неприятного случая на лекции. Не знаю, куда он пропал и чем занимался весь этот год, но я решила вместо бесплодных размышлений с маниакальным упрямством уйти в учёбу. Четвёртый курс оказался настоящим испытанием на прочность: токсикологическая химия, клиническая фармация, бесконечные семинары, где я знала больше ассистентов, но была вынуждена молчать и кивать, как китайский болванчик, чтобы не привлекать лишнего внимания.       Лоулань была моим единственным окном во внешний мир. Она не давила на меня — просто была рядом, когда я выходила из библиотеки с покрасневшими от переутомления глазами. Молча везла меня есть самую острую лапшу в городе — в такие места, где одна порция стоила как две мои стипендии, а официанты кланялись ей ниже, чем статуям Будды.       — Ты засыхаешь, Маомао, — сказала она мне три месяца назад, разглядывая мой серый, застиранный халат так, как на полову тряпку. — Ты как грибок, которому не хватает питательного субстрата. И воняешь, как старая мышь, — она шумно выдохнула. — Тебе срочно нужна смена среды.       Я лишь что-то ворчала в ответ, прихлёбывая бульон, выжигавший внутренности. Однако когда четвёртый курс уже подходил к концу и передо мной встал вопрос летней практики, выбора фактически не осталось. «Императорская Фарма» для меня была закрыта — А-Дуо, эта железная леди с каменным сердцем, позаботилась о том, чтобы моя фамилия вызывала у любого кадровика нервный тик. Государственные же аптеки предлагали лишь захватывающую перспективу перекладывания бумажек и борьбы с тараканами.       И тут Лоулань снова вытаскивает свой «золотой билет».       — Мой отец недавно открыл новый исследовательский центр, — заявила она, небрежно крутя на пальце ключи от своего лимузина, будто это был брелок с распродажи. — Проводит что-то вроде престижной стажировки для лучших студентов. И я бы очень хотела, чтобы ты стала моими глазами в той лаборатории. Отец в последнее время слишком скрытный, а я ненавижу, когда от меня что-то утаивают, особенно если это делают близкие мне люди.       Я пожала плечами. Отказаться от такого предложения — всё равно что совершить уголовное преступление.       И вот именно так я и оказалась в логове врага.       В «Shi Group».

***

      Центральный офис «Shi Group» был полной противоположностью консервативной, пропитанной традициями «Императорской Фармы». Если контора Жэньши напоминала дворец старой аристократии, где даже пыль имела историческую ценность, то здание Шишоу было храмом агрессивного футуризма. Стекло, бетон, автоматические двери, шипевшие при каждом открытии, словно змеи, и вездесущий, навязчивый запах озона. Здесь даже воздух казался искусственным.       Моя лаборатория на двенадцатом этаже была влажной мечтой любого химика. Электронные микроскопы стоимостью с квартиру, бесшумные центрифуги и склад реактивов, от которого у меня кружилась голова. Эта обитель была куда больше той подсобки в моей бывшей аптеке — раза в три, если не больше.       — Ваш сектор — «Проект Лазурь», — сказал мой куратор, главный исследователь, сухопарый мужчина с вечно кислым выражением лица, будто он только что проглотил лимон вместе с кожурой. — Задача: проверить стабильность пигмента в растворе при разных температурах. Больше вас ничего интересовать не должно. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Фигурально, разумеется, но юристы у нас лютые.       Я кивнула, изображая послушную студентку. Как только он вышел, внутренние тормоза полетели к чёрту. Я засияла, как ребёнок, которому наконец подарили желаемую игрушку.       — Ну вот, Маомао, это теперь твоё новое царство, — Лоулань улыбнулась, с гордостью наблюдая за мной. Из моих уст не переставало вырываться радостное хихиканье.       — Похоже, твой отец действительно не экономит на оборудовании, — заметила я, проводя пальцем по стерильной поверхности стола.       — Потому что мой отец очень прагматичен, — Лоулань села на высокий стул, закинув ногу на ногу. — Однако, Маомао, я привела тебя сюда не только для того, чтобы ты любовалась железками. Нам нужен твой исключительный талант.       Она открыла небольшой стеклянный шкафчик неподалёку и достала маленький стеклянный флакон с ярко-голубой жидкостью.       — Это — «Лазурь». Новое слово в лечении хронической бессонницы. Никаких побочных эффектов, никакого привыкания. Мы планируем запустить его через месяц. У «Императорской Фармы» просто не останется шансов.       Я взяла флакон и внимательно его рассмотрела. Жидкость внутри переливалась, напоминая слегка подтаявшее желе.       — Можно? — спросила я, откупоривая пробку.       — Для тебя — всё что угодно, Кошечка.       Я осторожно втянула воздух. Сладкий запах с лёгким оттенком миндаля и мирабилиса. Мозг мгновенно начал раскладывать аромат на составляющие. «Миндаль»… это может быть бензальдегид. Но мирабилис? Зачем добавлять запах «ночной красавицы» в препарат для сна? Хм, как-то слишком поэтично для Шишоу.       — И что ты скажешь? — Лоулань внимательно следила за моей реакцией.       — Скажу, что голубой цвет очень подходит к логотипу вашей компании, — уклончиво ответила я. — Мне нужно провести несколько тестов.       — Разумеется. Вся эта лаборатория в твоём распоряжении. Но помни, Маомао… — Лоулань вдруг подошла вплотную и положила руку мне на плечо. — Теперь мы в одной команде. Не разочаруй меня.       Когда она ушла, я осталась в стерильной тишине лаборатории. В груди что-то сжалось, но я была настолько поглощена новой работой и новыми обязанностями, что без труда подавила это чувство.

***

      Первые два дня я провела, честно следуя инструкциям. Нагревала, охлаждала, облучала ультрафиолетом. Этот «Лазурь» оказался очень стабильным раствором. Даже как-то подозрительно стабильным: не окислялся, не давал осадка, не менял цвет. Идеальный — как пластиковый цветок.       Но мой нюх, натренированный Стариком на сотнях ядов и настоек сомнительного качества, не давал мне покоя. В сладковатом, пьянящем аромате препарата было что-то… лишнее. Едва уловимый, призрачный металлический привкус на кончике языка, возникавший даже тогда, когда я просто вдыхала пары.       Этого не должно было быть. Даже в микродозах.       На третий день я решила действовать вне протокола. В три часа дня, когда лаборатория опустела на обеденный перерыв (все ушли есть свои безглютеновые ланчи), я достала из сумки старую спиртовку. Я тайком пронесла её сюда из дома, потому что, как говорил мой любимый папа, — «огонь никогда не врёт».       Я выключила вытяжку, чтобы не гудела, капнула «Лазурь» на медную петлю и внесла её в пламя. Огонь заплясал. Я затаила дыхание, наблюдая за языками пламени. Сначала — обычное голубое… потом фиолетовое… и вдруг — резкая, грязная, ядовито-зелёная вспышка с белыми искрами.       Внутри мгновенно похолодело, а сердце пропустило удар.       — Твою ж мать… — прошептала я в звенящую тишину лаборатории, забыв о научной этике.       Я быстро схватила пробирку, добавила туда каплю йодида калия. Жидкость мгновенно помутнела и выпала в ярко-жёлтый осадок, словно туда плеснули жёлтой гуаши.       Сомнений не осталось.       — Плюмбум, — мой голос звучал глухо, а сердце колотилось где-то в горле. — Органические соединения свинца… Ацетат свинца как стабилизатор нервной системы.       Это уже не просто нарушение, а, блять, преступление, самое настоящее. Свинец действительно обладает седативным эффектом: он «успокаивает» нейроны… убивая их. В древности его добавляли в вино, чтобы сделать слаще, и римские императоры сходили от этого с ума.       Эта хрень не выводится. Он накапливается в костях, почках, мозге. Пациент будет прекрасно спать первые два месяца, видеть цветные сны, а на третий — у него начнётся деменция, тремор, отказ печени и почек. А поскольку отравление накопительное, никто не свяжет смерть со снотворным. Идеальное убийство в промышленных масштабах.       Я посмотрела на ряды голубых флаконов на полке. Тысячи доз. Тысячи будущих инвалидов. Шишоу всё знал. Да и он не мог не знать — химия точная наука. Этот безумный хрыч просто посчитал на калькуляторе стоимость человеческой жизни и решил, что прибыль стоит нескольких тысяч «тихих» смертей.       Вдруг автоматические двери лаборатории зашипели и распахнулись. Я едва успела накрыть пробирку с жёлтым осадком салфеткой и погасить спиртовку.       На пороге стояла Лоулань. На ней был белый халат, который смотрелся не как спецодежда, а как дизайнерская накидка из последней коллекции Vogue. Волосы идеально уложены, в руках — стаканчик с матча.       — Ну что, Кошечка? — её голос звучал легко, словно колокольчик. — Как продвигается твоя чудесная жизнь среди пробирок?       Она подошла ближе, и её золотистые глаза, обычно такие игривые, сейчас сканировали пространство.       — Отлично, — я старалась, чтобы голос не дрожал, пряча руки за спину. — Препарат… впечатляет своей структурой. Очень стабильный и почти не поддаётся манипуляциям.       Лоулань прищурилась. Она была слишком умной и сейчас это совсем не играло мне на руку. Она подошла вплотную к моему столу и втянула воздух носом. Запах горелой химии, специфический аромат оксидов, не успевший выветриться. Всё дошло до неё мгновенно.       Лоулань медленно перевела взгляд на меня.       — Ты знаешь, Маомао… — начала она вкрадчиво. — Мой отец очень гордится этим проектом. Он говорит, что это наследие, которое он оставит мне. Флагман, который выведет нас на международный уровень.       Она положила руку мне на плечо и наклонилась к самому уху. Её пальцы были холодными, как у мертвеца.       — Пожалуйста, не ищи проблем там, где их нет, Кошечка. Работай, получай свою зарплату. А когда всё пойдёт как надо, после пятого курса я сделаю тебя главой этого отдела. Станешь неприкосновенной, будут деньги, статус, возможность заниматься любыми исследованиями. Главное — не копай слишком глубоко в фундамент, на котором мы стоим.       Я посмотрела на неё. В её глазах не было угрозы. Нет. Там было нечто хуже — взгляд профессионального игрока, готового пожертвовать пешкой ради спасения короля. Она знала. Или догадывалась. Однако, сторону она уже выбрала.       — Я всего лишь провизор, Лоулань, — тихо сказала я, чувствуя, как потеют ладони. — Моя работа — следить за качеством препарата.       — Вот и следи, — она улыбнулась, но эта улыбка не коснулась глаз. Она легко похлопала меня по щеке. — Увидимся вечером. Я заказала столик — отметим твою первую неделю.       Когда двери за ней закрылись, я поняла, что оказалась в ловушке, по сравнению с которой интриги в «Императорской» — детский сад.       Я не могла пойти в полицию — у «Shi Group» там всё куплено, меня через день найдут в канаве с передозировкой. Так же я не могла пойти к ректору — он должен деньги А-Дуо и ещё больше боится Шишоу.       Я посмотрела на пробирку с жёлтым осадком. Если этот препарат выйдет на рынок через месяц, как запланировано, будет гуманитарная катастрофа.       Мне нужен был кто-то, у кого хватит власти пойти против «Shi Group». Кто-то настолько же безумный, как и я. Кто-то, у кого есть зуб на Шишоу и достаточно денег, чтобы нанять армию юристов.       Я знала только одного такого человека. Того, кого я клялась больше никогда не беспокоить и чей номер, к сожалению, до сих пор помнила наизусть — ещё с того далёкого дня, когда он всунул мне в руки тот помятый клочок бумаги.       Я достала телефон. Руки дрожали не от страха, а от осознания того, что я собираюсь сделать. А собиралась я совершить необратимое.       «Надеюсь, ты не сменил номер, павлин», — подумала я и сосредоточенно принялась строчить СМС.

***

      Вечерний город не просто встретил меня дождём — он словно пытался меня утопить. Холодные, колючие капли смывали пыль с асфальта, превращая улицы в грязные реки, но им так и не удалось смыть ощущение липкого, первобытного страха, поселившегося где-то под рёбрами.       Я стояла у входа в метро, сжимая в кармане телефон так, будто там лежал детонатор. Пальцы, привыкшие к точным движениям пипеткой, теперь предательски дрожали, пока я набирала сообщение. Номер, который я так и не удалила, хотя сотню раз обещала себе это сделать. Он был подписан просто: «Павлин».       Я набирала текст, удаляла, набирала снова.       «Мне нужен чистый хромат калия и сульфид натрия. Срочно. Буду у нашей старой аптеки в два часа ночи. Не спрашивайте зачем. Если не придёте — я пойму. P.S. Без полиции и без А-Дуо».       Кнопка «Отправить» нажалась будто сама собой. В ту же секунду я выключила телефон, вытащила сим-карту и выбросила её в ближайшую урну. Паранойя? Возможно. Но когда ты играешь против людей, которые добавляют свинец в снотворное, паранойя превращается в инстинкт самосохранения.       Бывший филиал №4 выглядел как труп моей прошлой жизни.       Витрины, которые я когда-то натирала до блеска (потому что Жэньши жаловался, что они «недостаточно сияют для его отражения»), теперь были заколочены грубыми досками. На них кто-то размашисто баллончиком изобразил нечто, подозрительно похожее на эякулирующий мужской половой орган. Вывеска «Императорская Фарма» висела на одном ржавом болте, жалобно поскрипывая под порывами ветра, как старый сустав.       Это гнилое, мёртвое место — идеальное для встречи двух призраков.       Я села на бетонную ступеньку у закрытого служебного входа, подтянув колени к подбородку. Дождь усиливался, холодными когтями пробираясь под тонкую курточку. Я чувствовала себя бездомной кошкой, вернувшейся туда, где её когда-то кормили, а нашедшей лишь руины.       Прошёл час.       Я считала капли, падавшие с козырька. Анализировала состав грязи под ногами. Убеждала себя, что он не придёт. В конце концов, теперь он «член правления», человек с обложки Forbes. У таких людей нет времени на ночные встречи в подворотнях с бывшими сотрудницами.       — Ты идиотка, Маомао, — прошептала я себе под нос. — Надо было идти к контрабандистам. Там хотя бы прайс фиксированный.       Вдруг темноту улицы разрезали два мощных луча.       Свет фар был настолько ярким, что я зажмурилась. Дорогой, массивный чёрный автомобиль бесшумно подкатил к бордюру, разбрызгивая лужи. Двигатель стих. Дверь открылась, и из машины вышел Жэньши.       Он совсем не походил на того глянцевого, отфотошопленного спикера из университета. И уж точно не на того самоуверенного менеджера, который заставлял меня пересчитывать презервативы два года назад. На нём было длинное тёмное пальто, которое уже через секунду начало промокать. Плечи опущены под тяжестью усталости, въевшейся в кости. А волосы… его драгоценные волосы, обычно уложенные волосок к волоску, теперь мокрыми прядями прилипли ко лбу.       Жэньши подошёл ко мне. Он не бежал, но шаги были быстрыми, нервными. Он остановился в метре от меня, тяжело дыша; пар вырывался изо рта.       Некоторое время мы молчали. Только дождь стучал по крыше аптеки и по капоту его машины, отбивая ритм напряжения.       Я медленно подняла голову. Его глаза… В них не было ни злости, ни высокомерия. Там было столько боли и одновременно такого безграничного облегчения, что от смущения мне захотелось уползти обратно в темноту.       — Ты здесь… — прошептал он. Голос был хриплым, будто он не разговаривал несколько дней.       — Мне нужны реагенты, Жэньши-сама, — сухо ответила я, поднимаясь и отряхивая штаны. Я пыталась включить режим «холодная стерва», но голос предательски задрожал. — Вы их принесли?       Вместо ответа Жэньши шагнул вперёд и резко схватил меня за плечи. Его руки были горячими даже сквозь мокрую ткань куртки.       — Ты исчезла на год, Маомао! — выкрикнул он, встряхивая меня, как куклу. — Год! Ни одной весточки, сменила адрес, пропала с радаров! Ты вообще представляешь, что я…       — Я знаю, что вы теперь большой босс, — перебила я, пытаясь вырваться, потому что его близость действовала на меня как нейротоксин. — Поздравляю с повышением. А теперь отпустите меня и дайте то, за чем я пришла.       — К чёрту реагенты! — рявкнул он. С него мгновенно слетела маска сдержанности, обнажив ту самую истеричную натуру, которую я помнила. — Я чуть с ума не сошёл в этом стеклянном офисе! Я делал всё, что говорила А-Дуо, я улыбался инвесторам, подписывал эти проклятые бумаги… только чтобы получить возможность найти тебя! А ты… ты зовёшь меня посреди ночи, как курьера, потому что тебе нужны химикаты?!       Я уставилась на него. Дождь стекал по моему лицу, смешиваясь с… нет, это просто дождь.       — Вы искали меня? — тихо спросила я.       — Каждый божий день, — он наконец отпустил мои плечи, но не отступил. Он навис надо мной, создавая иллюзию защиты от дождя. — Больше всего я хотел быть уверен, что ты в порядке. Что у тебя всё хорошо.       Жэньши горько усмехнулся.       — Думаешь, я согласился на эту каторжную должность ради денег или медийности? — он наклонился ближе, заглядывая мне в глаза. — Я знаю, что по вторникам ты сидишь в дальнем зале библиотеки до закрытия. Я знаю, что в тяжёлые дни ты покупаешь ту адски острую лапшу у тёти Чжао на Третьей улице, чтобы прийти в себя. Знаю, что ты перестала носить шпильки в волосах и теперь просто стягиваешь их резинкой.       Я слушала, и мои глаза расширились.       — Вы что, следили за мной? — это звучало жутко, но почему-то сердце пропустило удар. Не от страха.       — Присматривал, — тихо поправил он. — Но я не знал, как к тебе подойти. Боялся, что ты снова сбежишь, посмотришь на меня так же, как тогда в коридоре… Поэтому я просто слушал всё, что мне рассказывал Гаошунь. И этого было достаточно.       Я смотрела на него и не могла сложить пазл в голове.       Это же совсем не имело смысла. Жэньши — ходячая обложка Men’s Health. Идеальная кожа, черты лица, от которых женщины теряют сознание, банковский счёт длиннее Великой Китайской стены. В конце концов, он достаточно компетентен, чтобы быть членом правления крупной фармацевтической корпорации. А кто я?       Я опустила взгляд на свои старые кроссовки, на руки с обкусанными ногтями и пятнами от йода. Я — это просто я. Худая, как сушёная треска. Плоская, как лабораторный стол. Веснушки, сложный характер и склонность к асоциальному поведению. Каких женщин он мог иметь? Да любых! Моделей, актрис, наследниц империй с формами богинь плодородия.       Зачем ему тратить ресурсы огромной корпорации, чтобы знать, какую лапшу ест маленькая, невзрачная провизорша? Это какая-то ошибка. Может, я нужна ему как подопытная? Или он просто пытается закрыть свой гештальт?       — Вы преувеличиваете, Жэньши-сама, — наконец выдавила я, отводя взгляд. — Я точно не стою таких усилий. Я же просто ошибка в штатном расписании.       — Не смей! — он снова встряхнул меня, заставляя посмотреть на него. — Не смей так о себе говорить! Можешь думать что угодно, но правда только одна.       Жэньши набрал в грудь воздуха и заговорил с такой уверенностью, что мне нечем было парировать его слова:       — Ты стоишь каждой секунды, которую я потратил на поиски.       В его глазах горело что-то, от чего мне стало жарко.       Похоже, он действительно не лгал. Либо Жэньши был лучшим актёром в мире, либо этот идиот и правда…       — Но потом я узнал ещё кое-что, — его голос резко изменился, стал жёстким и тревожным. — Я увидел тебя тогда на лекции, а потом — как тебя забрала Лоулань.       Он провёл рукой по мокрым волосам, убирая их со лба.       — Я знал, что ты часто проводишь время с этой сумасшедшей. И это пугало меня больше, чем твоё одиночество. Ты играешь с огнём, Маомао. Шишоу и его семья — не те, с кем можно шутить. Он не Лакан, не эксцентричный чудак, играющий в шахматы. Он куда страшнее. И если ты сейчас работаешь на них — ты в пасти тигра.       Я тяжело вздохнула, чувствуя, как ледяная стена, которую я целый год старательно возводила вокруг себя, начинает трескаться под напором его странной, нелогичной, но такой согревающей заботы.       — Именно поэтому я здесь, — я полезла в сумку и достала маленький, украденный из лаборатории флакон «Лазуря». — Шишоу собирается отравить половину страны. В составе — органический свинец. Кумулятивный эффект. Через полгода после запуска начнётся эпидемия нейродегенеративных расстройств.       Жэньши изменился мгновенно. Эмоциональный хаос исчез, уступив место холодному, острому, как скальпель, разуму. Он осторожно взял флакон, поднёс его к свету фонаря, рассматривая желеобразную жидкость.       — Ты уверена? — тон стал деловым.       — Я проводила пробу на медной пластинке. Характерное зелёное пламя. Осадок при реакции с йодидом. Мне нужны ваши чистые реагенты, чтобы сделать спектральный анализ и оформить официальный вывод.       Жэньши опустил руку с флаконом и внимательно посмотрел на меня.       — Если ты это сделаешь, Маомао… если мы пойдём против «Shi Group» с этим… будет война. Они попытаются тебя уничтожить, и Лоулань не сможет тебя защитить, даже если бы очень хотела. Она лишь наследница, а не владелица.       — Я знаю.       — Тогда почему? — он наклонил голову, вглядываясь в моё лицо. — Почему ты не промолчала? Ты же хотела «спокойной жизни», без приключений. Хотела быть обычным человеком.       Я посмотрела на заколоченную витрину аптеки, где когда-то стояла моя банка со сколопендрой.       — Потому что вы когда-то сказали, что я сильная. И что я умею находить слабое место любой системы, — пробормотала я. — Органический свинец — их слабое место. И я не могу позволить людям умирать только потому, что мне хочется дожить до пенсии. Это… нерационально. И противоречит моей профессиональной этике, пусть у меня пока и нет диплома.       Жэньши вдруг тихо рассмеялся. Этот звук прозвучал странно здесь, на пустой, залитой дождём улице, источая тепло и жизнь.       Он подошёл вплотную. На этот раз я не отшатнулась.       — Ты совсем не изменилась, Сяомао, — он протянул руку. Его мокрые, холодные пальцы коснулись моей щеки, осторожно убирая прилипшую прядь волос. Жест был настолько интимным, что у меня перехватило дыхание. — Такая же колючая. Такая же упрямая. И такая же невероятная.       — Не начинайте, — буркнула я, чувствуя, как кровь приливает к щекам — и это точно было не от холода. — Где мои реагенты?       — В багажнике. И не только они.       Он посмотрел мне прямо в глаза, и я поняла: в этот раз он не примет отказа.       — Я не отпущу тебя одну в ту лабораторию с этой бомбой в кармане. Больше никаких «раздельных жизней». Мы вместе уничтожим бесчеловечный проект Шишоу. Но работать ты будешь у меня.       — У вас в офисе? — скептически переспросила я. — Там, где по коридорам ходит А-Дуо?       — Нет. В моей квартире, — твёрдо сказал он. — Ты была там, когда я напился после корпоратива. Помнишь?       — Такое фиг забудешь.       — Ну вот, лаборатория у меня есть. Правда, не совсем в квартире, — загадочно сказал Жэньши. — Я «оккупировал» часть подвала моей многоэтажки и обустроил там всё как надо.       — Звучит как сценарий триллера про маньяка, держащего жертву в подвале, — заметила я.       — Это звучит как контракт на охрану ценного свидетеля с полным пансионом, — парировал Жэньши, и в его глазах наконец мелькнули те самые искры, по которым я, если честно, скучала. — С бесплатной пиццей! Без ананасов, обещаю.       Я посмотрела на флакон в его руках, потом на него — мокрого, уставшего, но готового бросить вызов всему миру ради меня. Моё рациональное «я» кричало об опасности. Профессиональное — требовало справедливости. А та часть меня, которую я пыталась подавить целый год… она просто хотела наконец согреться.       — Хорошо, — сдалась я, выдыхая облако пара. — Но при одном условии.       — Каком? — он напрягся.       — Если вы снова начнёте флиртовать, пока я провожу титрование, или дышать мне в затылок, когда я работаю с кислотами, — я подсыплю вам двойную дозу слабительного в утренний кофе. И поверьте, после этого вам поможет только Бог.       — Договорились, — Жэньши просиял своей фирменной, ослепительной улыбкой, от которой даже под дождём стало светлее. Он галантно открыл передо мной дверь машины. — Прошу, госпожа отравительница. Добро пожаловать обратно в игру.       Я села в кожаное кресло, пахнущее дорогим салоном и едва уловимо — его мускусным парфюмом. Вот же… На ошибках он совсем не учится.       Дверь закрылась, отсекая шум дождя. Я почувствовала, как инерция моего одиночного года окончательно остановилась. Впереди — война, суды и, вероятно, скандалы с Лоулань и её семьёй. Больше всего во всём этом не хотелось портить отношения именно с ней.       Но я посмотрела на Жэньши, который сел за руль и сразу включил подогрев сиденья для меня, улыбаясь самой искренней улыбкой. Он действительно был рад меня видеть.       Некоторые вещи, похоже, мне ещё только предстоит переосмыслить.