Глава 13: Прощания, рутина и неожиданные открытия

      Дни перед возвращением в Хогвартс проходили в обычной рутине. Эбби слонялась по дому, перечитывала учебники (под давлением Кэтрин), писала письма Гарри и Рону. Кэтрин застала её однажды за кухонным столом, сосредоточенно строчащей на пергаменте.              — Кому пишешь?              -Гарри, — Эбби не подняла головы, — Рассказываю про каникулы. И спрашиваю, нашли ли они что-нибудь про Фламеля.              Кэтрин нахмурилась. Николас Фламель. То самое имя, которое она случайно упомянула в письме. Судя по всему, троица серьёзно взялась за расследование.              — Эбби, я просила тебя не лезть в это.              -Я не лезу. Просто интересуюсь, -Эбби запечатала конверт и посмотрела на сестру, -Кстати, от Рона тоже пришло письмо. Он пишет, что у них в Норе нашли старую книгу по истории магии…              — Эбби…              — Кэт, мы просто читаем! Это же не опасно.              Кэтрин вздохнула. Спорить было бесполезно.              На следующий день пришёл ответ от Гарри — короткое письмо, в котором он писал, что пока ничего не нашёл, но продолжает искать. Эбби тут же написала ответ, полный энтузиазма и предположений.              Кэтрин наблюдала за этим с растущим беспокойством. Но что она могла сделать? Запретить? Эбби всё равно не послушается.              Через два дня после свидания с Оливером, когда Кэтрин уже почти забыла о Снейпе, он вернулся.              Утром. Без предупреждения. Три коротких стука в дверь.              Кэтрин открыла. Снейп стоял на пороге, всё в той же чёрной мантии, с тем же бесстрастным лицом.              — Доброе утро, профессор.              — Мисс Эшборн. Я пришёл завершить работу.              — Конечно. Проходите.       Он прошёл внутрь, направился прямо в подвал. Никаких лишних слов.              Эбби спустилась через десять минут, увидела его мантию на вешалке и скривилась.              — Он вернулся?              — Да. Сказал, что заканчивает работу.              — Наконец-то! -Эбби плюхнулась за стол, — Значит, скоро он уйдёт навсегда?              Кэтрин почувствовала странное сжатие в груди.              -Наверное. Думаю, да.              Эбби принялась за завтрак, болтая о чём-то весёлом. Кэтрин слушала вполуха, мысли были далеко.              Снейп внизу. Последний раз. Потом он уйдёт, и она больше его не увидит. Или когда Кэтрин сама приедет в Хогвартс. А может быть, никогда.              Почему эта мысль была такой… пустой?              Полдень наступил быстро.              Кэтрин сидела в гостиной с книгой, когда услышала шаги. Снейп поднимался из подвала. Она встала, вышла в коридор. Снейп стоял у двери, застёгивая мантию. Саквояж в руке был тяжелее, чем когда он пришёл — наполнен склянками с готовым зельем.              — Вы закончили? — спросила Кэтрин.              — Да. Двадцать партий готовы, -он посмотрел на неё, — Благодарю за предоставленную лабораторию. Она… очень удобная.              — Пожалуйста.              Они стояли, глядя друг на друга. Секунда. Две.              — Профессор Дамблдор будет доволен результатами, — добавил Снейп.              — Я рада.              Снова пауза. Неловкая. Кэтрин искала, что сказать. Что-то правильное, нейтральное.              — Если вам снова понадобится лаборатория…              — Не понадобится.       Резко. Окончательно.              Кэтрин кивнула.              -Тогда… до свидания.              Снейп кивнул и повернулся к двери.              И в этот момент Кэтрин почувствовала… что-то.              Волна. Холодная, тёмная, болезненная магия.              Она накрыла её, будто ледяной водой окатили. Рваная, неровная, полная шрамов и тёмных узлов. Там была боль. Старая, глубокая. Там была пустота — огромная, бездонная. Там было одиночество, такое абсолютное, что Кэтрин задохнулась.              Она отшатнулась, прижав руку к груди.              Снейп обернулся.              — Что-то не так?              Кэтрин моргнула. Волна исчезла так же внезапно, как появилась.              — Нет. Простите. Мне… мне просто показалось.              Снейп смотрел на неё внимательно, изучающе. Потом кивнул.              — До свидания, мисс Эшборн.              Он вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Кэтрин осталась стоять в коридоре, дыша неровно.              Что это было?              Она снова почувствовала что-то чужое. Как тогда… Но сейчас это было… сильнее. Глубже. Болезненнее.              Магия Снейпа была разорванной. Искалеченной. Будто что-то внутри него было сломано и неправильно срослось.              Кэтрин прижала руки к лицу. Что с ней происходит? Галлюцинации? Усталость?              Или… что-то ещё?              Эбби вышла из своей комнаты, услышав, как закрылась дверь.              — Он ушёл?              Кэтрин кивнула, не доверяя своему голосу.              — Ура! — Эбби подпрыгнула, — Наконец-то! Теперь дом снова наш! Никакой летучей мыши!              Кэтрин слабо улыбнулась.       

***

      Каникулы закончились быстро. Первые дни января пролетели в тихом праздновании — только Кэтрин и Эбби, фейерверки в саду, шампанское (для Кэт) и сладкий сидр (для Эбби).              Затем они собирали вещи Эбби обратно в Хогвартс.              — Не хочу возвращаться, — ныла Эбби, запихивая учебники в сундук, -Хочу остаться дома.              -Ты же любишь Хогвартс.              -Люблю. Но дома лучше.              Кэтрин обняла сестру.              -Ты вернёшься на летние каникулы. Это всего несколько месяцев.              — Целых несколько месяцев, - поправила Эбби.              Они аппарировали на вокзал Кингс-Кросс. Платформа девять и три четверти была переполнена учениками и родителями. Эбби нашла Гарри и Рона почти сразу — они стояли у вагона, обсуждая что-то оживлённо.              -Кэт, я пошла!              -Подожди, -Кэтрин достала из кармана небольшой свёрток, -Для тебя.              Эбби развернула. Внутри была коробка шоколадных лягушек и записка: «Уже скучаю. Пиши. Люблю. Кэт.»              Эбби бросилась обнимать сестру.              -Спасибо! Я буду писать каждый день!              -Не обязательно каждый день. Но часто.              Эбби кивнула, схватила сундук и побежала к друзьям.              Кэтрин смотрела, как поезд трогается, как Эбби машет из окна. Махала в ответ, пока поезд не скрылся за поворотом. А потом аппарировала домой. Торнхейвен встретил её тишиной. Пустой, но такой знакомой.              На следующий день Кэтрин вернулась на работу.              Министерство магии было таким же серым и шумным, как всегда. Кэтрин прошла в свой маленький кабинет в архиве, поздоровалась с мистером Уилберфорсом (который тут же начал сморкаться), села за стол.              Стопка документов ждала её. Работа, рутина, монотонность. Она погрузилась в неё, благодарная за отвлечение.              В обед в дверь постучали.              -Кэт? Ты здесь?              Оливер заглянул в кабинет, улыбаясь.              -Привет! Давно не виделись. Как каникулы?              Кэтрин подняла взгляд, улыбнулась в ответ.              -Привет, Оливер. Каникулы прошли хорошо. А у тебя?              -Отлично! Ездил к родителям в деревню, ел до отвала, играл в квиддич с братом, -Оливер прошёл внутрь, сел на край её стола, — Слушай, хотел спросить — может, на этой неделе встретимся? Просто пообедаем вместе, поболтаем.              Кэтрин колебалась секунду.              -Конечно. Почему бы и нет.              -Отлично! -Оливер просиял, -Тогда в среду? В час дня?              -Подходит.              Они поболтали ещё несколько минут — о работе, о коллегах, о планах на неделю. Обычный разговор, лёгкий, без напряжения. Оливер ушёл, помахав на прощание.              Кэтрин вернулась к документам.              Ей было комфортно с Оливером. Приятно. Но никакой романтики. Никакого трепета. Никакого желания быть ближе.              Просто друг. Хороший, добрый друг.              И Кэтрин это устраивало. Она не искала романтики. Или искала, но только не с ним.              Работа. Сейчас сосредоточиться на работе. Она взяла следующий документ, начала читать. Но мысли всё равно возвращались. К чёрной мантии. К холодным глазам. К рваной, болезненной магии, которая отзывалась в ней эхом.              Кэтрин закрыла глаза, сжала переносицу.              Хватит. Достаточно.              Снейп ушёл. Больше она его не увидит. Нужно забыть.              Двигаться дальше.              Она открыла глаза, вернулась к работе.              Но в груди всё ещё болело. И она знала — это не пройдёт так просто.              Январь прошёл в привычной рутине. Работа, дом, редкие встречи с друзьями. Кэтрин погрузилась в монотонность, благодарная за отвлечение.              Она почти забыла о Снейпе. Почти.              Мысли о нём отступили на задний план, спрятались в тёмных уголках сознания. Она не позволяла себе вспоминать — ни его лицо, ни голос, ни ту странную, болезненную магию, которую почувствовала при прощании.              Днём она работала. Вечерами читала. Иногда встречалась с Оливером — просто как друзья, пили кофе, болтали о всякой ерунде.              Жизнь вернулась в норму. Или почти вернулась.              Февраль начался с холодных дождей и серого неба. Кэтрин сидела в своём маленьком кабинете в Министерстве, перебирая очередную стопку документов, когда в окошко влетела сова.              Незнакомая. Большая, серая, с умными янтарными глазами.              Кэтрин нахмурилась. Эбби обычно присылала Джинджер. Это кто?              Она развязала письмо с лапки совы. Пергамент был плотным, дорогим. Почерк — аккуратным, чётким, знакомым.              Сердце ёкнуло.              Снейп.              «Мисс Эшборн,       Пишу, чтобы выразить свою благодарность за предоставленную лабораторию. Работа была выполнена в срок, и профессор Дамблдор остался весьма доволен результатами.       Ваша семейная лаборатория — одна из лучших, с которыми мне доводилось работать. Качество оборудования, организация пространства, подбор ингредиентов — всё на высшем уровне. Ваша бабушка, без сомнения, была мастером своего дела, и вы достойно поддерживаете её наследие.       Благодарю также за гостеприимство и понимание. Знаю, что моё присутствие в вашем доме было… неожиданным и, возможно, не вполне желанным (особенно для мисс Эшборн младшей). Тем не менее, вы проявили учтивость и уважение, за что я вам признателен.       С уважением,       Северус Снейп»              Кэтрин уставилась на письмо.              Он написал ей. Снейп написал ей благодарственное письмо. Формальное, вежливое, сдержанное. Но всё равно.              Он написал.              Месяц. Целый месяц она пыталась забыть его. Прятала мысли, заглушала воспоминания, убеждала себя, что всё это глупость, что нужно двигаться дальше.              А он взял и напомнил о себе.              Кэтрин сжала пергамент в руке.              Злость. Внезапная, иррациональная злость поднялась в груди.              Как он смеет?! Как он смеет вот так просто вернуться в её мысли, разрушить все её попытки забыть?!              Она старалась. Изо всех сил старалась отпустить эти нелепые чувства, которые не имели ни смысла, ни будущего. А он… он просто написал вежливое письмо, и всё рухнуло.              Кэтрин встала, прошлась по кабинету. Руки дрожали.              И тут она почувствовала… что-то.       Волна накрыла её. Холодная, тёмная, знакомая.              Магия Снейпа.              Она исходила от письма. От чернил. От самих слов, написанных его рукой.              Рваная, болезненная, полная старых шрамов. Но теперь Кэтрин чувствовала больше. Глубже.              Там была не только боль. Там была… осторожность. Желание быть правильным, вежливым. Неловкость, тщательно скрытая за формальными фразами. И что-то ещё — нечто тёплое, едва заметное, как тлеющий уголёк в пепле.              Благодарность. Настоящая, искренняя благодарность.              Кэтрин опустилась на стул, прижав письмо к груди.              Что с ней происходит? Почему она чувствует это? Его эмоции, его магию?              Это было не в первый раз. С Оливером она тоже чувствовала — его ненависть к Снейпу, его презрение. Тогда она решила, что это галлюцинация, усталость.              Но сейчас… Сейчас это было слишком реальным.              Кэтрин сложила письмо, спрятала в ящик стола.              Нужно забыть. Снова.              Попытаться.              Но забыть не получилось.              Февраль тянулся медленно, и с каждым днём что-то внутри Кэтрин менялось.              Она начала чувствовать эмоции людей. Не всегда. Не со всеми. Но всё чаще.              В Министерстве, когда коллега проходил мимо, раздражённый и усталый — волна раздражения накрывала её. В магазине, когда продавец был зол на покупателя — гнев обжигал, будто огнём. На улице, когда мимо проходила влюблённая пара — тепло и счастье вливались в неё, чужие, не её.              Кэтрин пыталась контролировать это. Закрываться. Но не знала как.              Она начала избегать людных мест. Меньше ходила в кафе, на встречи с друзьями.              Элинор заметила первой.       — Кэт, ты в порядке? Мы уже три недели не виделись.              — Просто устала. Работы много.              — Может, сходим куда-нибудь? Отвлечёшься.              — Не сейчас, Элли. Прости.              Оливер тоже беспокоился. Приходил в её кабинет, приносил чай, пытался разговорить.              — Кэт, ты какая-то бледная. Может, к целителю?              — Всё в порядке, Оливер. Просто устала.              — Ты всё время устаёшь. Это ненормально.              Но она не могла объяснить. Что она скажет? «Я странно чувствую эмоции людей, и это сводит меня с ума?» Он решит, что она сошла с ума.              Может, так оно и есть.              Март был еще хуже.              Эмоции стали яснее, сильнее. Кэтрин просыпалась по ночам, задыхаясь от чужого страха, чужой тоски. Не её. Чьей-то ещё. Соседи? Кто-то в поместье рядом? Она не знала.              Днём ей приходилось прилагать усилия, чтобы не сорваться. Когда мистер Уилберфорс за стеной впадал в очередной приступ раздражения на неправильно составленный документ — его эмоции били по ней, как молотом.              Когда Элинор радовалась какой-то новости — эта радость вливалась в Кэтрин, чужая, не её, и она не знала, смеяться ей или плакать.              Она пыталась говорить с Эбби через письма. Сестра писала часто, рассказывала про Хогвартс, про Гарри, про их расследование насчёт Фламеля (они нашли информацию — алхимик, создатель Философского камня, Кэтрин вздрогнула, прочитав это).              Но отвечать становилось всё труднее.              Как объяснить, что с ней что-то не так? Что она не может даже держать перо в руках, не чувствуя эмоции бумаги, чернил, магии, пропитавшей всё вокруг?              Кэтрин пыталась. Писала короткие, обрывочные ответы.              «Милая Эбби, рада, что у тебя всё хорошо. У меня тоже всё нормально, просто много работы. Береги себя. Люблю. Кэт.»              Но даже это давалось с трудом.              Апрель стал кошмаром.              Дар (если можно так называть) вырвался из-под контроля полностью.              Кэтрин не могла выйти из дома. Просто не могла.              Однажды она попыталась пойти на работу и рухнула на пороге Министерства. Волна эмоций тысяч людей — раздражение, страх, радость, гнев, печаль — всё разом, всё сразу. Она задохнулась, потеряла равновесие. Кто-то подхватил её, помог присесть.              -Вам плохо? Вызвать целителя?              -Нет… нет, спасибо. Просто… головокружение.              Она аппарировала домой. Легла в кровать, накрылась одеялом, пыталась дышать.              Но даже дома не было спасения. Магия пропитывала всё. Стены Торнхейвена, старые, древние, помнили эмоции тех, кто жил здесь столетиями. Радость, горе, любовь, потери — всё это эхом отзывалось в Кэтрин, не давая покоя.              Она перестала выходить из комнаты.              Пикси приносил еду, оставлял у двери. Кэтрин ела мало, почти ничего.              Элинор писала письма, беспокоилась.              — Кэт, что с тобой? Ты не появляешься на работе уже две недели! Напиши мне, пожалуйста!              Кэтрин не отвечала.              Оливер приходил. Стучал в дверь. Звал её.              -Кэт! Кэт, открой! Я волнуюсь! Что случилось?              Она не открывала.              Эбби писала всё чаще. Её письма были полны тревоги.              — Кэт, почему ты не отвечаешь? Ты больна? Пожалуйста, напиши хоть что-нибудь! Я боюсь!              Кэтрин лежала в постели, держа письмо в руках, и чувствовала страх Эбби. Живой, острый, пронзительный.              Она хотела ответить. Хотела успокоить сестру.              Но не могла. Просто не могла.              К концу апреля Кэтрин почти не вставала с кровати. Эмоции захлёстывали её волнами. Чужие, не её. Она не спала. Не ела. Почти не дышала. Людская магия пульсировала вокруг и Кэтрин тонула в ней.              Медленно, неумолимо.              Она не знала, что делать.              Не знала, к кому обратиться. Не знала, как это остановить.              Дар пожирал её. И она ничего не могла с этим поделать.              Кэтрин вспомнила о нем. Альбус Дамблдор. Он обещал защищать их с сестрой, обещал ее родителям. А Кэт сейчас как никогда нуждалась в зашите.              Кэтрин написала письмо. Короткое, осторожное. Не вдаваясь в подробности, она попросила о встрече. Сказала, что это срочно и личное.              Ответ пришёл на следующий день.              «Дорогая мисс Эшборн, с радостью встречусь с вами.       Если позволите, я сам прибуду в Торнхейвен сегодня вечером, около семи. Есть некоторые вещи, которые лучше обсудить в спокойной обстановке.       С уважением, А.Д.»              Кэтрин перечитала письмо. Дамблдор сам приедет. В её дом. Почему?              Вечер наступил быстрее, чем она ожидала. Кэтрин убралась в доме, попросила Пикси приготовить чай, переоделась в приличную домашнюю мантию.              Ровно в семь раздался стук в дверь.              Альбус Дамблдор стоял на пороге в мантии цвета спелой сливы, расшитой серебряными звёздами. Длинная борода была аккуратно заплетена, очки-полумесяцы поблёскивали в свете заходящего солнца. Глаза — те самые пронзительно-голубые глаза — смотрели на неё с теплом и любопытством.              — Добрый вечер, мисс Эшборн. Надеюсь, я не слишком рано?              — Нет, профессор. Проходите, пожалуйста.              Дамблдор вошёл, огляделся. Его взгляд скользнул по гостиной — портретам на стенах, камину, книжным полкам. Он медленно прошёлся, останавливаясь то у одной картины, то у другой. Дамблдор повернулся к Кэтрин, улыбаясь.              — Прекрасный дом. Полон истории, магии, семейного тепла. Ваши предки были мудрыми людьми.              — Спасибо. Не хотите чаю?              — С удовольствием.              Они сели у камина. Пикси принёс поднос с чаем и печеньем, поклонился и исчез.              Дамблдор взял чашку, отпил, закрыл глаза с наслаждением.              — Превосходно. Жасмин с мёдом?              — Да, кажется. Последнее время я не очень хорошо разбираюсь в еде.              Они помолчали. Кэтрин не знала, как начать. Дамблдор решил это за неё.              — Вы писали, что вам нужна помощь, -мягко сказал он, — Что-то происходит, и вы не понимаете, что именно. Я прав?              Кэтрин кивнула.              — Я… я чувствую эмоции. Чужие эмоции. Когда нахожусь рядом с людьми. Это началось несколько месяцев назад, и с каждым разом становится сильнее.              Дамблдор кивнул, как будто это объясняло многое.              -Расскажите подробнее.              Кэтрин рассказала. Про Оливера на Рождестве, когда она почувствовала его ненависть к Снейпу. Про коллег в Министерстве. Про тот момент, когда Снейп уходил, и она ощутила его магию — рваную, болезненную, полную шрамов.              Дамблдор слушал внимательно, не перебивая. Когда она закончила, он долго молчал. Потом поставил чашку на стол и посмотрел на неё серьёзно.              — Мисс Эшборн, скажите — вы знаете что-либо о магических дарах вашего рода?              Кэтрин нахмурилась.              — Не особо. Отец говорил, что у Эшборнов всегда был талант к магической истории, к изучению артефактов. Но ничего… необычного.              — А ваша бабушка? Геката Эшборн, урождённая Фаулк?              — Она была мастером зельеварения. Очень талантливой. Больше ничего.              Дамблдор кивнул.              — То, что с вами происходит, мисс Эшборн, не болезнь. И не случайность, -он помолчал, подбирая слова, — В вас пробудился древний дар рода Эшборн. Дар, который дремал в вашей крови многие поколения.              Кэтрин замерла.              — Дар? — Кэтрин хотела бы назвать это проклятьем.              — Да. Магическая эмпатия. Способность чувствовать не просто эмоции людей, но и их магию. Видеть её суть, её состояние, её… душу, если угодно. Дамблдор снял очки, протёр их краем мантии, — Это очень редкий дар. Очень древний. И очень мощный.              Кэтрин с трудом нашла голос.              — Но… почему я? Почему сейчас? Мне двадцать два года! Магические дары проявляются в детстве!              — Обычно да, — согласился Дамблдор, — Но не всегда. Некоторые дары дремлют до определённого момента. До определённого… толчка, - он посмотрел на неё внимательно, - Когда мы с вами говорили в сентябре, я почувствовал странный след магии вокруг вас. Что-то новое, неоформленное, пульсирующее. Тогда я не понял, что это. Но теперь всё встало на свои места.              Кэтрин прижала руки к вискам.              — Я не понимаю. Что могло… активировать это?              — Сильные эмоции, — ответил Дамблдор, — Потрясения. Глубокие переживания. Вы потеряли родителей, вырастили младшую сестру, узнали правду о их смерти. Всё это могло послужить катализатором. — Он помолчал, — Но, подозреваю, был ещё один фактор.              -Какой?              Дамблдор улыбнулся загадочно.              -Поговорим об этом позже. Сначала давайте разберёмся, что делать дальше.              Он встал, прошёлся по комнате.              -Ваш дар, мисс Эшборн, ценный. Но и опасный. Не для вас, а для окружающих. Если вы научитесь им управлять, сможете понимать людей глубже, чем кто-либо другой. Видеть их истинную суть. Но если потеряете контроль…- он остановился, посмотрел на неё, -Магическая эмпатия может перегрузить ваш разум. Чужие эмоции начнут заглушать ваши собственные. Вы потеряете себя.              Кэтрин побледнела.              -Как… как мне этого избежать?              -Оклюменция, — просто ответил Дамблдор, — Искусство закрывать свой разум, контролировать мысли и эмоции. Это не просто защита от легилименции, как многие думают. Это дисциплина, которая научит вас отделять себя от других. Построить барьеры, фильтры. Решать, когда открыться, а когда закрыться.              — Вы можете меня научить?              Дамблдор покачал головой.              — Увы, нет. Оклюменция требует определённого склада ума, определённой методики. Я не лучший учитель в этом вопросе. Но я знаю человека, который мог бы помочь.              Кэтрин поняла, о ком он говорит, ещё до того, как он произнёс имя.              Северус Снейп — лучший оклюмент, которого я знаю. Он сможет научить вас.       Нет, — слово вырвалось прежде, чем Кэтрин успела подумать, — Не он. Кто-нибудь другой.              Дамблдор поднял брови.        Почему?              Потому что… — Кэтрин замолчала. Что она могла сказать? Что боится его? Что не доверяет себе рядом с ним?       Потому что это будет неловко, -закончила она слабо.              Дамблдор улыбнулся.              - Понимаю. Тогда подумайте. Никакой спешки. Но помните — чем дольше вы откладываете обучение, тем сильнее дар будет проявляться. И тем труднее будет его контролировать.              Кэтрин кивнула.              Дамблдор вернулся к креслу, сел.              - А теперь важный момент, мисс Эшборн. Никто не должен знать о вашем даре. Никто.              — Почему?              -Магическая эмпатия — это сила. А сила всегда привлекает тех, кто хочет её использовать, — голос Дамблдора стал серьёзным. — Если о вашем даре узнают не те люди — тёмные волшебники, Пожиратели Смерти, даже некоторые чиновники Министерства — вы станете мишенью. Вас попытаются завербовать. Или заставить служить. Или, что хуже, устранить.              Кэтрин сглотнула.              -Вы хотите сказать, что я в опасности?              -Потенциально — да. Но только если информация утечёт. Поэтому никому. Даже Эбигейл. Даже вашим друзьям. Только вы, я и тот, кто будет вас обучать, должны знать.              Кэтрин кивнула.              -Хорошо              Дамблдор откинулся на спинку кресла, и атмосфера в комнате разрядилась. Напряжение ушло, сменившись чем-то более лёгким, почти дружеским.              -Знаете ли вы, что ваши родители не знали о даре? — сказал он задумчиво, — Кристофер как-то упоминал семейные легенды, но считал их просто сказками. Розалинда тоже. Они бы очень удивились, узнав правду.              Кэтрин слабо улыбнулась.              -Да. Удивились бы.              Дамблдор отпил чай, посмотрел на неё с лёгкой иронией в глазах.              — Кстати, хочу поблагодарить вас за то, что разрешили профессору Снейпу воспользоваться вашей лабораторией. Зелье получилось великолепным. Северус остался очень доволен условиями работы.              Кэтрин почувствовала, как щёки теплеют.              -Рада, что всё прошло хорошо.              — О да. Он даже сказал, что лаборатория Эшборнов — одна из лучших, в которых он работал, — Дамблдор улыбнулся, — Хотя, зная Северуса, это очень высокая похвала.              — Наверное, — Кэт отвечала задумчиво, информация о «даре» никак не укладывалась в голове.              Дамблдор наклонил голову, изучая её.              — Как вам показалось, мисс Эшборн, работать с профессором Снейпом? Он ведь не самый… простой человек в общении.              Кэтрин колебалась.              — Он был… профессионален. Сдержан. Мы почти не разговаривали.              — Почти? — Дамблдор поднял бровь, — Но всё-таки разговаривали?              — Один раз. За завтраком.               — О чём же?              Кэтрин не понимала, куда он клонит.              — О Рождестве. О… ни о чём особенном.               — Понятно, — Дамблдор помолчал, потом добавил задумчиво, — Знаете, мисс Эшборн, я заметил кое-что интересное. Ваш дар начал проявляться примерно в то время, когда Северус был здесь. Вы впервые ощутили чужую магию, когда он уходил. Не кажется ли вам это… любопытным?              Кэтрин замерла.              — Вы хотите сказать, что…              — Я хочу сказать, что дары не просыпаются просто так, — мягко перебил Дамблдор, — Им нужен толчок. Эмоциональный, магический, или и то, и другое вместе. Ваша встреча с Северусом могла послужить таким толчком. Его магия, его присутствие, его…- Дамблдор сделал паузу, улыбаясь, — Что-то в нём резонировало с чем-то в вас. И разбудило спящий дар.              Кэтрин не знала, что сказать.              Дамблдор встал.              — Но это, конечно, всего лишь моя теория. Магия полна тайн, и не все из них можно объяснить. Подумайте об обучении оклюменции, мисс Эшборн. Не откладывайте слишком долго. А пока что старайтесь избегать сильных эмоциональных контактов. Держите дистанцию с людьми, чьи чувства могут вас перегрузить.              Кэтрин проводила его до двери.               — Спасибо, профессор. За всё.              Дамблдор улыбнулся, глаза его сверкнули.              — Пожалуйста, мисс Эшборн. И помните — дар это не проклятье. Это возможность. Используйте её мудро.              Он аппарировал, исчезнув в воздухе. Кэтрин закрыла дверь.              Дар. Древний дар рода Эшборн.              Что теперь делать? Учиться оклюменции. У Снейпа. Видеть его снова. Регулярно. Долго.              Кэтрин не знала, что её пугало больше — неконтролируемый дар или перспектива проводить время с человеком, который не выходил из её мыслей уже месяцы. Она медленно прошла в гостиную, опустилась в кресло. Огонь в камине потрескивал. За окном опускалась ночь.              А Кэтрин Эшборн сидела и пыталась понять, как её жизнь за один вечер стала ещё сложнее.