Глава 17. Архив, бумаги и утерянные предметы

      Ближе к концу сентября в дверях ее кабинета появился Мистер Уилберфорс, сморкаясь в огромный клетчатый платок и шмыгая носом так громко, что Кэтрин подняла голову от бумаг ещё до того, как он успел постучать.              — Мисс Эшборн! — прокричал он, потому что был глухой на одно ухо и всегда говорил слишком громко, будто все вокруг страдали от такой же проблемы, — Вас ищет мистер Эндервуд! Он просил вас зайти к нему, как только вы освободитесь!              Кэтрин отложила перо.              — Мистер Эндервуд? Вы знаете, по какому поводу?               — Что? — Уилберфорс приложил ладонь к уху, — Говорите громче, милочка, я вас не слышу!               — По какому поводу он меня ищет? — повторила Кэтрин громче.               — А, не знаю! Он не сказал! Просто велел вам прийти! — Уилберфорс снова высморкался, засунул платок в карман и исчез в коридоре, бормоча что-то себе под нос.              Кэтрин вздохнула, встала, поправила мантию и направилась на два этажа выше, где располагались кабинеты старших администраторов отдела магического права.              Мистер Эндервуд был сухим, педантичным мужчиной лет пятидесяти, с тонкими губами и очками в золотой оправе, которые постоянно съезжали на кончик носа. Его кабинет был безупречно организован — ни одной лишней бумаги на столе, все папки стояли по алфавиту, перья лежали строго параллельно друг другу.               — Мисс Эшборн, проходите, присаживайтесь, — сказал он, когда она постучала и вошла. Его голос был таким же сухим, как и его внешность.              Кэтрин села на стул напротив его стола, сложив руки на коленях, и ждала.              Эндервуд достал папку из ящика, открыл её, пробежал глазами по содержимому, поправил очки.               — У нас есть задание для вас, мисс Эшборн. Довольно масштабное, должен сказать. Вы справитесь?               — Зависит от задания, — осторожно ответила Кэтрин.               — В подвале Министерства хранится архив конфискованных артефактов времён Первой магической войны, — продолжил Эндервуд, не обращая внимания на её ответ, -Этот архив не подвергался систематизации с момента окончания войны. Полный беспорядок.       Он поднял взгляд на неё поверх очков.              — Нам требуется полная инвентаризация. Проверка соответствия записей реальному содержимому хранилища. Каталогизация всех предметов с подробным описанием. Выявление несоответствий. Подготовка отчёта. Работа кропотливая и займёт несколько месяцев, возможно, до конца года. Справитесь?              Кэтрин на мгновение задумалась. Несколько месяцев работы в архиве, в одиночестве, без необходимости общаться с коллегами. Это было бы облегчением для её дара — меньше людей, меньше эмоций.               — Справлюсь, — твёрдо ответила она.               — Превосходно. Ключ от хранилища получите у секретаря. Начинать можете с завтрашнего дня. Мне понадобится еженедельный отчёт о проделанной работе — в письменном виде, кратко, по делу. Вопросы?              — Нет.              — Тогда свободны.              Кэтрин встала, вышла из кабинета, получила ключ у секретаря — огромный, тяжёлый, старинный, с витыми узорами на рукоятке — и вернулась в свой кабинет, чувствуя странную смесь облегчения и тревоги.              Работа в изоляции. Именно то, что ей было нужно.              На следующее утро Кэтрин спустилась в подвал Министерства.              Лестница была узкой, каменной, освещённой редкими магическими факелами, которые мерцали тускло-зелёным светом. Воздух становился холоднее с каждым пролётом, пахло сыростью и чем-то старым, забытым.              Три уровня вниз от её обычного кабинета. Кэтрин остановилась перед массивной дубовой дверью, на которой красовалась табличка: «ХРАНИЛИЩЕ КОНФИСКОВАННЫХ ПРЕДМЕТОВ. ДОСТУП ОГРАНИЧЕН.»              Она вставила ключ в замок, повернула. Механизм щёлкнул, дверь медленно отворилась с тяжёлым скрипом.              И Кэтрин почувствовала.              Волна магии ударила по ней, как физический удар в грудь.              Она замерла на пороге, ухватившись за дверной косяк, пытаясь справиться с внезапным наплывом ощущений. Сотни, тысячи магических предметов. Их энергия смешивалась, накладывалась друг на друга, создавала плотный, давящий фон, который давил на сознание, словно тяжёлое одеяло.              Тёмная магия. Светлая. Нейтральная. Старая, пропитанная годами использования. Новая, ещё звенящая от недавних заклинаний. Опасная. Безобидная. Проклятая.              Всё это гудело, пульсировало, кричало в её голове одновременно.              Кэтрин закрыла глаза, заставила себя дышать медленно, глубоко. Визуализировала стену. Кирпич за кирпичом. Строила барьер изо всех сил.              Он поднялся. Слабый. Дрожащий. Едва удерживаемый.              Шум притих. Не исчез, но стал терпимым.              Она открыла глаза, сделала шаг внутрь.              Помещение было огромным. Стеллажи тянулись до самого потолка, который терялся в полумраке. Коробки, ящики, запечатанные контейнеры с защитными рунами. Пыль висела в воздухе, освещённая всё теми же тускло-зелёными факелами.              Кэтрин медленно прошла вдоль первого стеллажа, рассматривая ярлыки на коробках.              «Изъято 15.06.1980, дом Розье.», «Изъято 03.11.1981, поместье Лестрейндж.» «Изъято 22.07.1979, местонахождение неизвестно.»              Она остановилась, достала из кармана блокнот и перо, начала делать пометки.              Это будет долгая работа.              Кэтрин работала методично. Каждое утро спускалась в хранилище с термосом чая и сэндвичем, который редко доедала. Надевала защитные перчатки — некоторые артефакты могли быть опасны даже через прикосновение. Доставала предмет за предметом, сверяла с описью, записывала данные в журнал.              Проклятые медальоны, от которых веяло холодом и злобой. Зеркала, показывающие кошмары — Кэтрин случайно взглянула в одно и увидела себя, стоящую над телами Эбби и родителей. Отшвырнула зеркало, чувствуя тошноту. Куклы вуду, от которых исходила такая концентрированная ненависть, что барьер в её голове чуть не рухнул. Книги с запретными заклинаниями, страницы которых шептали на непонятном языке.              Всё это когда-то принадлежало Пожирателям смерти. Или их сообщникам. Людям, служившим Волан-де-Морту.              Конфисковано во время рейдов. Изъято. Запечатано. Заперто здесь.              К концу первой недели Кэтрин чувствовала себя выжатой, как лимон. Голова раскалывалась. Барьер удерживался всё с большим трудом. Ночами она падала в постель без сил, засыпала моментально, но просыпалась разбитой.              Но она продолжала.              На второй неделе Кэтрин начала замечать странности.              Она сидела у дальнего стеллажа, сверяя опись с содержимым коробки, когда поняла, что числа не сходятся.              Опись, датированная мартом 1982 года. Семь артефактов, конфискованных в доме некоего Малкольма Вэйнса — бывшего Пожирателя смерти, казнённого в Азкабане два года спустя.              Согласно описи:       Проклятый кинжал с рукоятью из кости       Чаша с остатками отравленного вина       Кольцо с рубином (проклято)       Кольцо с изумрудом (проклято)       Кольцо с сапфиром (проклято)       Дневник в зеленом кожаном переплёте (тёмный артефакт)              Кэтрин методично проверила полку.              Кинжал — на месте. Холодный, тяжёлый, от него веяло смертью. Чаша — на месте. Пустая, но магия яда всё ещё чувствовалась. Кольцо с рубином — на месте. Кольцо с изумрудом — на месте. Кольцо с сапфиром — отсутствует. Зеркало — на месте. Дневник — отсутствует.              Она нахмурилась, перепроверила опись. Да, должно быть шесть предметов. А есть только четыре.              Открыла папку с дополнительными документами. Нашла протокол уничтожения.              «Протокол №347, 15 марта 1982 года. Уничтожены следующие предметы из конфискации М. Вэйнса: кольцо с сапфиром, дневник в кожаном переплёте. Метод уничтожения: магический огонь. Ответственный: [подпись неразборчива]. Утверждено: [печать размыта].»              Кэтрин внимательно рассмотрела протокол. Подпись была настолько размытой, что прочитать имя было невозможно. Печать тоже — будто кто-то специально провёл по ней мокрой тряпкой.              Странно. Очень странно.              Она продолжила проверку, переходя к следующим полкам.              Ещё две коробки. Ещё четыре артефакта отсутствовали. Все помечены как «уничтожены». Все протоколы уничтожения имели размытые подписи и печати.              Потом она наткнулась на ещё одну странность.              Опись проклятого амулета. Конфискован в июле 1980 года. Дата внесения в каталог — март 1981 года.              Восемь месяцев разницы.              Почему так долго? Обычно конфискованные предметы вносились в каталог в течение недели, максимум месяца.              Кэтрин проверила ещё несколько описей. Три предмета имели такую же странность — огромную разницу между датой конфискации и датой каталогизации. От шести до десяти месяцев.              Она откинулась на спинку стула, потёрла глаза, чувствуя, как головная боль усиливается. Артефакты исчезали. Записи не сходились. Протоколы были поддельными или составленными с грубыми нарушениями.              Но самое странное случилось в конце второй недели.              Кэтрин стояла у дальней полки, держа в руках опись проклятого ожерелья. Согласно записям, оно было изъято в 1981 году из поместья семьи Борк и уничтожено в 1982 году.              Но она чувствовала его магию. Не здесь. Выше. Где-то в здании Министерства. На несколько уровней выше.              Слабо. Как эхо. Но ощущение было настолько чёткое, что игнорировать его было невозможно. Ожерелье существовало. Оно было живо. И находилось где-то в Министерстве.              Кэтрин медленно опустила опись на стол. Её руки дрожали. Кто-то воровал артефакты из архива. Подделывал протоколы уничтожения. Возвращал предметы в оборот или прятал их где-то.              Она села на пыльный ящик, закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.              Это было плохо. Очень плохо.              И она понятия не имела, что делать дальше.              Идти к Эндервуду? Но что, если он в этом замешан?              Идти к кому-то ещё? Но кому можно доверять?              Кэтрин сидела в полумраке хранилища, окружённая тысячами тёмных артефактов, и впервые за долгое время почувствовала не просто усталость. Она почувствовала страх.              Следующий месяц Кэтрин провела, балансируя на грани одержимости.              Днём она продолжала каталогизацию, выполняя официальное задание — вносила предметы в реестр, описывала их, проверяла соответствие. Составляла еженедельные отчёты для Эндервуда, сухие и формальные, где не упоминала ни слова о странностях.              Но вечерами, когда большинство сотрудников расходились по домам, она оставалась. Копалась в старых архивах. Изучала документы. Составляла списки. Она искала закономерности.              Кто подписывал протоколы об уничтожении артефактов?              Кэтрин выписала все имена, которые смогла разобрать на размытых подписях. Большинство не поддавались расшифровке, но некоторые удалось определить по характерным завиткам букв, сравнив с другими документами.              Арчибальд Фосетт — младший сотрудник отдела магического правоприменения, уволен в 1985 году «по собственному желанию».              Элиас Гримшоу — старший аврор, погиб в 1984 году при невыясненных обстоятельствах.              Августа Спиннет — архивариус, ушла на пенсию в 1983 году.              И ещё четверо, чьи имена мелькали в протоколах с подозрительной регулярностью.              Все они либо покинули Министерство, либо умерли вскоре после подписания документов. Слишком много совпадений.              Кто конфисковал эти предметы?              Кэтрин подняла отчёты о рейдах 1979–1983 годов. Большинство операций проводились по распоряжению Бартемиуса Крауча-старшего, тогдашнего главы отдела магического правоприменения. Он был жёстким, безжалостным, не церемонился с подозреваемыми Пожирателями смерти. Рейды на дома, поместья, тайные убежища. Изъятие всего, что могло представлять опасность. Артефакты свозились в Министерство, запечатывались, отправлялись в хранилище.              Но между конфискацией и каталогизацией иногда проходили месяцы. И именно в эти месяцы предметы… исчезали.              Куда они делись?              Это был вопрос, на который у Кэтрин не было ответа. Она могла только догадываться.              Возвращены прежним владельцам? Проданы на чёрном рынке? Спрятаны кем-то внутри Министерства для дальнейшего использования?              Она не знала. Но продолжала искать.              Прорыв случился в середине октября.              Кэтрин просматривала очередную пачку отчётов о рейдах, когда наткнулась на знакомое имя.              Малфой-мэнор. Рейд 12 октября 1982 года.              Рейд был санкционирован лично Краучем. Причина: подозрение в хранении запрещённых артефактов и литературы. Люциус Малфой был допрошен, но не арестован — недостаточно улик, плюс его связи в Министерстве сыграли роль.              Список конфискованных предметов занимал две страницы. Кэтрин пробежала глазами по строчкам:              Проклятая шкатулка (изъята из кабинета)       Три книги по тёмной магии (изъяты из библиотеки)       Кольцо с защитными чарами (изъято из спальни)       Дневник в чёрном кожаном переплёте, без опознавательных знаков (изъят из кабинета)       Амулет в форме змеи (изъят из гостиной)       Зеркало с тёмными рунами (изъято из подвала)              И ещё с десяток предметов.              Кэтрин нашла соответствующие протоколы уничтожения.              Все предметы из этого рейда были помечены как «уничтожены» в период с января по март 1983 года. Все протоколы имели размытые подписи. Все подписаны одним и тем же человеком — Элиасом Гримшоу. Тем самым аврором, который погиб год спустя.              Кэтрин откинулась на спинку стула, чувствуя, как внутри всё холодеет.              Дневник. Тот самый дневник из описи Малкольма Вэйнса тоже был дневником. Совпадение? Или их было несколько?              Она вернулась в хранилище, перепроверила опись Вэйнса. Нет, там тоже был дневник. Но описание отличалось — «дневник в зеленом кожаном переплёте, с инициалами на обложке».              Два разных дневника. Оба конфискованы. Оба «уничтожены». Оба исчезли.              Кэтрин положила голову на руки, закрыла глаза.              Что, если Малфой вернул себе эти артефакты? Подкупил кого-то в Министерстве? Или запугал? Что, если один из этих дневников сейчас где-то используется?              Она не спала той ночью. Вернулась домой за полночь, упала в кресло в гостиной, не раздеваясь. Смотрела в камин, где догорали угли, пытаясь выстроить логическую цепочку.              Малфой. Артефакты. Дневник. Она должна была что-то сделать. Написать Дамблдору? Рассказать ему все, что она смогла узнать? Поделиться, вдруг эта информация была бы важна для борьбы с Волан-де-Мортом?              Кэтрин сжала виски ладонями, чувствуя приближение очередной головной боли.              Дар усиливался с каждым днём. Теперь она различала не только эмоции людей и магию артефактов, но и… следы. Остаточную энергию, которую оставляли предметы и люди. В хранилище это было особенно ощутимо. Каждый артефакт нес на себе отпечаток своего владельца. Ненависть. Жестокость. Страх. Боль.              Иногда она чувствовала даже больше — обрывки воспоминаний, эмоций, которые были настолько сильными, что впечатались в сам предмет.              Это было мучительно. Барьер помогал, но недостаточно. Она удерживала его часами, пока работала, и к вечеру чувствовала себя выжатой до последней капли.              Пикси, домовой эльф семьи Эшборн, начал беспокоиться всё сильнее.              Он служил семье больше пятидесяти лет, ещё при бабушке Кэтрин. Маленький, сморщенный, с огромными ушами и глазами, полными преданности. После смерти родителей он остался с Кэтрин и Эбби, заботился о доме, готовил, убирал. Обычно он старался не мешать хозяйке, оставался незаметным. Но в последние недели он не мог не заметить изменений.              Мисс Кэтрин возвращалась домой всё позже. Ела всё меньше. Худела на глазах. Круги под глазами стали почти чёрными. Она забывала переодеться, забывала поесть, забывала даже ответить, когда он спрашивал, не принести ли ей чай.              Однажды вечером, когда Кэтрин сидела в гостиной, уставившись в пустоту, Пикси осмелился подойти.               — Мисс Кэтрин? — тихо позвал он, дёргая себя за длинное ухо — привычка, когда он нервничал, — Пикси принёс чай и сэндвичи. Мисс Кэтрин не ела с утра.              Кэтрин вздрогнула, словно очнулась от транса. Посмотрела на эльфа, моргнула.               — Что? А, спасибо, Пикси. Поставь на стол.               — Мисс Кэтрин… — Пикси помялся, потеребил край своей наволочки, которую носил вместо одежды, — Пикси беспокоится. Мисс Кэтрин плохо выглядит. Мисс Кэтрин больна?               -Нет. Просто устала.               — Мисс Кэтрин говорила это вчера. И позавчера. И неделю назад. — эльф сделал шаг ближе, его огромные глаза были полны тревоги, — Пикси помнит, какая мисс Кэтрин была раньше. Улыбалась. Ела. Спала. Теперь мисс Кэтрин как… как призрак. Пикси боится.              Кэтрин почувствовала укол вины. Даже Пикси заметил. Даже он страдал, видя её в таком состоянии.               — Прости, Пикси. Я правда просто устала. У меня сложный проект на работе. Скоро всё наладится.               — Мисс Кэтрин обещает?               — Обещаю.              Но это была ложь.              Пикси ушёл, всхлипывая, а Кэтрин осталась сидеть в кресле, глядя на нетронутый чай и сэндвичи.              Она теряла контроль. Над собой. Над жизнью. Над даром.              Но остановиться не могла.              Потому что если она права, если Малфой действительно вернул себе те артефакты, никто не может знать где они… Она может быть в опасности, ее друзья могут быть в опасности, конечно, ведь они работают вместе с ним в Министерстве. И что страшнее всего, Эбби тоже может.       

***

      Эбигейл Эшборн сидела в Большом зале за столом Гриффиндора, ковыряя вилкой картофельное пюре и слушая, как Рон в красках описывает катастрофу на последнем уроке Защиты от Тёмных искусств.              — Он выпустил корнуэльских пикси! — возмущённо шипел Рон, размахивая куском курицы, — Просто открыл клетку и сказал: «Покажите, что умеете!» А они разнесли весь класс! Невилл висел на люстре, Дин получил чернильницей по голове, а Симус чуть не вылетел в окно!              Гарри фыркнул, вспоминая.              — А Локхарт просто стоял и кричал «Пескипикси Пестерноми!» Заклинание даже не сработало!              — Потому что такого заклинания не существует, -вставила Гермиона, но на её лице была мечтательная улыбка, — Хотя, возможно, профессор Локхарт использовал какую-то продвинутую магию, которую мы просто не поняли.              Эбби и Рон одновременно уставились на неё.               — Гермиона, — медленно сказала Эбби, — Он прятался под своим столом. Я видела.               — Он не прятался! Он… стратегически отступил, чтобы дать нам возможность проявить себя!               — Он орал «Помогите!» и закрывался мантией! — возразил Рон.              Гермиона покраснела, но не сдавалась.               — Вы просто не понимаете. Профессор Локхарт — герой. Он победил банши из Бандона! Он провёл год с йети! Он…              — …самый красивый мужчина, которого ты когда-либо видела? — закончила Эбби с усмешкой.              Гермиона покраснела ещё сильнее.               — Я этого не говорила!               — Но думаешь, — хихикнула Эбби, — Признайся, Гермиона. Ты влюблена в него.               — Я не влюблена! Я просто… ценю его достижения. И его улыбку. И его волосы. И…              Рон закатил глаза так сильно, что казалось, они вот-вот выпадут.               — Мерлин, избавьте меня от этого.              Эбби улыбнулась, но внутри было тепло. Если честно, она и сама была немного очарована профессором Локхартом. Он был таким… ослепительным. С этими белоснежными зубами, голубыми глазами, идеально уложенными волосами. Когда он входил в класс, казалось, что солнце светит ярче. Конечно, после инцидента с пикси некоторые сомнения появились. Но, может быть, он правда просто хотел дать им шанс проявить себя?              Позже тем же вечером, когда девочки сидели в гостиной Гриффиндора, готовясь ко сну, Лаванда Браун мечтательно вздохнула, листая экземпляр «Путешествия с вампирами».               — Представляете, он собственноручно подписал мне книгу! Написал «Дорогой Лаванде, пусть ваша улыбка сияет так же ярко, как моя. Гилдерой Локхарт.» Это так романтично!              — Мне он написал «Дорогая Парвати, продолжайте блистать. Г. Л.», — похвасталась Парвати Патил, — Я буду хранить это вечно.              Эбби сидела на своей кровати, обняв подушку. У неё тоже был автограф Локхарта, полученный в Косом переулке. Правда, там было просто «Эбигейл Эшборн, с наилучшими пожеланиями, Гилдерой Локхарт», но всё равно приятно.              — Как думаете, он женат? — спросила Лаванда.               — Нет! — уверенно ответила Гермиона, которая, очевидно, читала все его книги. — В автобиографии он упоминает, что посвятил свою жизнь борьбе с тёмными силами и у него нет времени на личную жизнь.               — Как благородно, — мечтательно протянула Парвати.              Эбби усмехнулась. Да, Локхарт был красивым и обаятельным. Но что-то в нём казалось… поверхностным. Слишком идеальным, что ли. Как картинка в журнале, а не настоящий человек. Она вспомнила, как Кэт смотрела на Локхарта в «Флориш и Блоттс». С каким-то подозрением. Недоверием. Тогда Эбби не поняла, но теперь…              Эбби тряхнула головой. О Кэт она старалась не думать. Потому что, когда думала, становилось больно.              Три письма за полтора месяца. Три коротких, холодных письма. Последнее вообще состояло из пяти предложений: «Получила твоё письмо. Рада, что ты в порядке. Будь осторожна. Хорошо учись. Кэт.»              Ни слова о себе. Ни слова о том, как она. Ни «люблю тебя» в конце.              Эбби моргнула, прогоняя подступающие слёзы. Не будет она плакать. Не будет.              Кэт просто занята. Просто устала. Скоро всё наладится.              Должно наладиться.       

***

      Октябрь в Хогвартсе принёс страх.              На стенах начали появляться послания.              Первое обнаружили в конце сентября, на втором этаже, напротив женского туалета, где обитала Плакса Миртл. Кровавые буквы, написанные прямо на камне, в свете факелов казались почти чёрными:              «ТАЙНАЯ КОМНАТА ОТКРЫТА.ВРАГИ НАСЛЕДНИКА, БЕРЕГИТЕСЬ.»              Под надписью, в луже воды, лежала миссис Норрис — кошка Филча. Окаменевшая. Глаза широко распахнуты, тело застыло в неестественной позе, шерсть дыбом.              Эбби стояла в толпе студентов, которые столпились вокруг места происшествия, и чувствовала, как по спине ползут мурашки. Филч рыдал, держа кошку на руках.               — Моя миссис Норрис! Моя бедная, бедная миссис Норрис!              Дамблдор осматривал кошку, его лицо было серьёзным. Снейп стоял рядом, взгляд скользил по толпе студентов, задержался на Гарри.              — Она не мертва, Аргус, — сказал Дамблдор тихо, — Окаменела. Но её можно вернуть с помощью зелья из мандрагоры.               — Кто это сделал?! — завопил Филч, — Кто посмел?!              Его взгляд упал на Гарри и Рона, которые оказались рядом с местом происшествия.               — Вы! Это вы! Поттер! Я знал, что вы принесёте беду!               — Мистер Филч, — спокойно сказал Дамблдор, — Никаких обвинений без доказательств.              Но студенты уже начали шептаться. Гарри стоял бледный, сжав кулаки.              Эбби протиснулась к нему.               — Гарри, ты в порядке?               — Я ничего не делал, — прошептал он, — Мы просто шли мимо и… увидели это.               — Я знаю. Я верю тебе.              На следующий день весь замок только и говорил, что о Тайной комнате.               — Это же легенда, — шептались студенты за завтраком, — Салазар Слизерин построил секретную комнату и спрятал там чудовище. Только его наследник может открыть её.               — Наследник Слизерина в Хогвартсе?               — Кто это может быть?              Взгляды обращались к столу Слизерина. Малфой сидел там с довольной ухмылкой, явно наслаждаясь вниманием.              Эбби видела, как Гермиона яростно строчит что-то в блокноте.               — Гермиона, что ты делаешь?               — Исследую. В библиотеке есть книги о легендах Хогвартса. Я найду информацию о Тайной комнате.              И она нашла.              В ту же ночь, в гостиной Гриффиндора, Гермиона, Гарри, Рон и Эбби сидели у камина, пока остальные спали.               — Тайная комната, — читала Гермиона из толстой книги в потрёпанном переплёте, -Согласно легенде, Салазар Слизерин не соглашался с другими основателями относительно приёма маглорождённых в школу. После ссоры со остальными основателями он покинул Хогвартс, но перед уходом построил секретную комнату, где спрятал чудовище. Только его истинный наследник сможет открыть комнату и выпустить чудовище, чтобы очистить школу от недостойных.               — Недостойных, — повторил Рон, — Маглорождённых, значит.               — Миссис Норрис не маглорождённая, — заметила Эбби, — Она кошка.               — Но она первая. Возможно, следующей целью будет кто-то из маглорождённых студентов.              Гермиона побледнела.               — А что за чудовище?               — В книге нет уточнения. Только говорится, что оно смертельно опасно.              Они сидели молча, переваривая информацию.               -Нужно быть осторожными, — наконец сказал Гарри, — Особенно тебе, Гермиона.               — Мне?               — Ты маглорождённая. Если это правда про наследника Слизерина, ты в опасности.              Гермиона выпрямилась, подняла подбородок.               -Я не буду прятаться. И не позволю какому-то фанатику чистоты крови запугать меня.              Но её руки дрожали, когда она закрывала книгу.              Уроки зельеварения стали ещё хуже, чем обычно.              Снейп всегда был придирчивым, но в этом году он будто поставил цель сделать жизнь гриффиндорцев максимально невыносимой.               — Мистер Уизли, — процедил он на одном из уроков, обходя парты, — Объясните мне, как вы умудрились превратить простейшее зелье для лечения фурункулов в субстанцию, которую можно использовать разве что как оружие массового поражения.              Рон покраснел до корней волос. Его котёл действительно выглядел ужасно — масса внутри булькала, меняя цвет от зелёного к фиолетовому, и издавала отвратительный запах тухлых яиц.               — Я… сломанная палочка, сэр. Трудно помешивать.               — Сломанная палочка, — Снейп наклонился ближе, его голос стал ледяным, — Мистер Уизли, неужели вы настолько некомпетентны, что не можете починить палочку за два месяца учебного года? Или вы надеетесь, что я поверю в эту жалкую отговорку? Десять баллов с Гриффиндора. За вопиющее неуважение к искусству зельеварения.               — Но профессор…               — Ещё слово, мистер Уизли, и будет отработка. Вечером. Чистка котлов. Без магии.              Рон закрыл рот, сжав зубы.              Снейп перешёл к столу Гарри.              Посмотрел в котёл, где зелье имело почти правильный цвет, но консистенция была слегка неоднородной.               — Поттер. Ваше зелье выглядит так, будто вы помешивали его ногами, а не палочкой. Десять баллов с Гриффиндора.               — Но оно же почти правильное! — не выдержал Гарри.               — Почти, Поттер, в зельеварении означает «неправильно». Запомните это. Если вы сварите волчье зелье «почти правильно», оборотень умрёт. Если сварите противоядие «почти правильно», отравленный умрёт. В этом искусстве нет места посредственности.              Он подошёл к столу Эбби и Невилла. Невилл сжался, глядя в свой котёл, где зелье уже начинало пениться подозрительным образом. Снейп даже не взглянул на него. Его внимание переключилось на котёл Эбби. Зелье там было… не идеальным. Цвет был правильный, розоватый, но на поверхности плавали какие-то комочки, и консистенция была слишком жидкой.              Эбби замерла, ожидая удара.              Снейп молча достал палочку, ткнул в зелье. Оно зашипело. Он нахмурился.               — Мисс Эшборн. Сколько игл дикобраза вы добавили?               — Четыре, профессор. Как в рецепте.        -Целых или измельчённых?       Эбби моргнула.               — А… целых?               — В рецепте, мисс Эшборн, чёрным по белому написано «измельчённые иглы дикобраза». Целые иглы растворяются неравномерно, что приводит к образованию комков и нарушению консистенции, — он выпрямился, взглянул на неё холодно, — Пять баллов с Гриффиндора за неспособность читать инструкции. Переделать зелье к следующему уроку. Письменный отчёт на два фута пергамента о различиях в использовании целых и измельчённых ингредиентов.              Эбби сглотнула.               — Да, профессор.              Снейп перешёл к Невиллу, чей котёл уже начал дымиться зловеще.               — Лонгботтом. Вылейте это немедленно, прежде чем оно взорвётся и покалечит кого-нибудь.       Невилл, бледный как полотно, поспешно начал выливать зелье в раковину. Эбби сжала кулаки под столом. Снейп был несправедлив. Невилл старался. Она старалась. Но ему всегда было мало.              После урока, когда они выходили из подземелий, Гермиона тихо сказала:              — Он невозможен. Даже к тебе придрался, Эбби, хотя твоё зелье было лучше, чем у половины класса.               — Да уж, — пробормотала Эбби, — Два фута пергамента об иглах дикобраза. Замечательно.               -По крайней мере, он не заставил тебя чистить котлы, — мрачно заметил Рон, — Представляете, вечером, без магии. Руки отвалятся.              Эбби вспомнила слова Кэт из письма, полученного ещё в прошлом году — «Не называй профессора Снейпа летучей мышью. Он строгий, но справедливый.»              Справедливый? Эбби в этом всё больше сомневалась.              Во второй половине октября случилось второе окаменение.              Колин Криви, первокурсник-гриффиндорец, маглорождённый, был найден на лестнице между вторым и третьим этажом. Окаменевший. В руках зажат фотоаппарат.              Эбби была в библиотеке, когда услышала крики. Выбежала в коридор вместе с Гермионой и увидела толпу, собравшуюся вокруг неподвижного тела.              Колин. Маленький, восторженный Колин, который обожал Гарри и постоянно фотографировал всех подряд. Теперь он лежал неподвижно, глаза широко раскрыты, лицо застыло в выражении ужаса.               — Отойдите! Все отойдите! — кричала Макгонагалл, пробираясь через толпу.              Дамблдор появился следом, его лицо было мрачным.               — Ещё один, — прошептала Гермиона, хватая Эбби за руку, — Ещё один окаменевший.               — Маглорождённый, — добавил кто-то из толпы.              Паника прокатилась по замку, как лесной пожар.              Маглорождённые студенты стали ходить группами. Никто не оставался один. Коридоры опустели по вечерам. Эбби написала Кэт длинное письмо о случившемся. О Колине. О страхе, который поселился в замке. О том, как Гермиона теперь боится ходить одна, хотя и не признаётся.              Ответ пришёл через три дня.              Короткий. Формальный.              «Эбби,       Получила твоё письмо. Будь осторожна. Не ходи одна по замку. Держись рядом с Гарри и Роном. Если что-то случится, немедленно иди к профессору Макгонагалл или Дамблдору.       Кэт»              Эбби смяла письмо в кулаке, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и боли. Даже сейчас. Даже когда в Хогвартсе творятся страшные вещи. Даже когда она напугана и нуждается в поддержке. Кэт была холодна. Отстранённа. Словно Эбби была для неё обузой, а не сестрой.              Она встала, подошла к окну гостиной Гриффиндора, смотрела на дождь за стеклом. Скучала. Так сильно скучала по той Кэт, которая была раньше. Которая обнимала её, целовала в макушку, называла «Эбс» и говорила, что всё будет хорошо.              Где она? Куда делась та Кэт?              

***

      Когда нападения на время прекратились, Хогвартс продолжал жить своей обычной жизнью. Локхарт, между тем, объявил о создании Дуэльного клуба.              Студенты, студенты! — воскликнул он на ужине, вскочив на ноги и сверкнув ослепительной улыбкой, — Ввиду недавних… событий, я решил, что вам необходимо научиться защищаться! Поэтому я организую Дуэльный клуб! Первое собрание в среду вечером, в Большом зале! Буду рад научить вас всему, что знаю сам!              Девочки за столом Гриффиндора ахнули от восторга.               -Дуэльный клуб! — взвизгнула Лаванда, — С профессором Локхартом!               — Он покажет нам свою технику! — мечтательно добавила Парвати.              Эбби поймала себя на том, что тоже улыбается. Да, может, Локхарт и не был самым лучшим преподавателем, но он был обаятельным. И идея научиться защищаться казалась хорошей, учитывая обстоятельства. Гермиона уже строчила в блокноте, явно планируя, какие заклинания изучить перед клубом.              Рон закатил глаза.               — Он же понятия не имеет, что делает. Помните пикси?               — Может, с дуэлями у него лучше получится, — неуверенно предположил Гарри.              Первое собрание Дуэльного клуба было… незабываемым.              Большой зал был переполнен студентами. На помосте стоял Локхарт в ослепительно-золотой мантии, рядом с ним — Снейп в своём обычном чёрном, мрачный, как туча.               — Добро пожаловать, добро пожаловать! — Локхарт раскинул руки, — Профессор Снейп любезно согласился помочь мне продемонстрировать основы дуэли. Не волнуйтесь, после нашей маленькой демонстрации я верну вам вашего преподавателя зельеварения целым и невредимым!              Студенты засмеялись. Снейп не изменился в лице, но его глаза сверкнули чем-то опасным.              Они встали друг напротив друга, поклонились, подняли палочки.               — Раз! — объявил Локхарт, — Два! Тр…               — Экспеллиармус! — произнёс Снейп, даже не дождавшись окончания счёта.              Ярко-красный луч ударил Локхарта в грудь, отбросив его назад. Он пролетел несколько метров, грохнулся на пол, его палочка вылетела из руки и покатилась к краю помоста.              Студенты ахнули. Некоторые рассмеялись.              Снейп опустил палочку, на его губах мелькнула едва заметная усмешка.              Локхарт поднялся, потирая спину, но улыбка не сошла с его лица.               — Вот видите! Превосходная демонстрация разоружающего заклинания! Хотя, конечно, я мог бы заблокировать его, если бы захотел. Но решил показать вам, что происходит, когда вы не блокируете. Очень поучительно!              Эбби переглянулась с Гермионой. Даже Гермиона выглядела скептически.              Снейп спустился с помоста, скрестил руки, наблюдая, как Локхарт разбивает студентов на пары.              Эбби попала в пару с Невиллом. Гарри — с Малфоем, что сулило проблемы.               — Ладно, на счёт три! — объявил Локхарт, — Раз! Два! Три!              Зал взорвался заклинаниями. Малфой выкрикнул что-то, и из конца его палочки вылетела змея — длинная, чёрная, шипящая.              Студенты закричали, отпрыгивая.              Эбби замерла, глядя на змею, которая ползла по помосту, раздувая капюшон.              Гарри шагнул вперёд и… заговорил с ней. Шипящие, странные звуки. Не слова.              Змея остановилась, опустила голову, уползла в сторону.              Зал погрузился в мёртвую тишину. Все смотрели на Гарри. С ужасом. С подозрением.               — Он… он говорит на парселтанге, — прошептал кто-то.               — Наследник Слизерина!               — Это он открыл Тайную комнату!              Гарри побледнел, оглядываясь на толпу.              — Я не… я просто сказал ей не нападать на…              Но студенты уже расходились, шепчась, бросая на него испуганные взгляды.              Эбби протолкалась к нему.               — Гарри, всё в порядке.              — Они думают, что я… что я монстр.              Снейп наблюдал за сценой с непроницаемым лицом. Потом повернулся и вышел из зала, мантия развевалась за ним, как крылья летучей мыши.