Глава 22. Друзья, непонимание и пустые надежды

      Поздним вечером, когда Эбби и Гарри уже спали, а дом погрузился в тишину, Кэтрин сидела в своей комнате за письменным столом. Перед ней лежал чистый лист пергамента. Перо дрожало в пальцах. Она писала уже третью попытку. Первые две были слишком личными. Слишком тёплыми. Слишком… откровенными.              Наконец остановилась на самом простом варианте.              «Профессор Снейп,       Поздравляю вас с Рождеством. Надеюсь, праздники проходят спокойно, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах.       Благодарю за вашу помощь и поддержку в этом году. Это много значило для меня.       С наилучшими пожеланиями,       Кэтрин Эшборн»       

***

      Рожедственские каникулы промчались слишком быстро, дни пролетали в тепле, смехе и домашнем уюте, а в день прощания январское утро было холодным и серым.              Кэтрин стояла на платформе Кингс-Кросс, провожая Эбби и Гарри обратно в Хогвартс.               — Ты будешь писать? — спросила Эбби, обнимая сестру в последний раз.              — Конечно. Каждую неделю.               — И ты… ты в порядке? Будешь одна дома?              Кэтрин улыбнулась, коснувшись её щеки.               — Я в порядке. Не волнуйся за меня. Учись хорошо. Береги себя. И Гарри тоже.              Гарри стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу.               — Спасибо, Кэт. За всё. Это было… лучшее Рождество в моей жизни.              Кэтрин обняла его — быстро, по-сестрински.               — Приезжай ещё. Когда захочешь. Дверь всегда открыта.              Он кивнул, улыбаясь сквозь блеск в глазах.              Поезд дал свисток. Студенты начали садиться в вагоны, Эбби и Гарри помахали на прощание, исчезли в толпе.              Кэтрин стояла на пустеющей платформе, глядя, как алый паровоз медленно отъезжает, пока не скрылся за поворотом.              Тишина.              Она вернулась домой — в пустой, тихий Торнхейвен, где эхо её шагов отдавалось в коридорах.              Первое рабочее утро в Министерстве встретило её привычной серостью. Кэтрин поднялась на третий этаж, прошла в свой кабинет. На столе лежала записка от мистера Эндервуд:               «Мисс Эшборн,        Работа с конфискованными артефактами завершена. Благодарю за качественную каталогизацию. Отчёт принят. С середины января вы возвращаетесь к стандартным обязанностям в архиве.       Г. Эндервуд.»              Кэтрин медленно опустила записку на стол.              Три месяца работы в хранилище. Три месяца расследования. Три месяца переписки со Снейпом.              И теперь всё это… закончилось.              Она должна была чувствовать облегчение. Больше никаких тёмных артефактов. Никакой опасности. Никакого напряжения.              Но вместо этого чувствовала… пустоту.              Вечером того же дня она написала Снейпу последнее письмо.              «Профессор Снейп,       Моя работа с конфискованными артефактами завершена. Министерство приняло отчёт, и меня вернули к стандартным обязанностям в архиве.       Хочу поблагодарить вас за вашу помощь, консультации и поддержку в эти месяцы. Без вас я бы не справилась. Ваша экспертиза была неоценима.       Желаю вам всего наилучшего.       С уважением и благодарностью,       Кэтрин Эшборн»              Она запечатала письмо, отправила с совой.       Потом села в кресло и позволила себе признаться в том, что отрицала всё это время. Ей будет не хватать переписки. Не хватать его писем. Его сарказма. Его поддержки.              Не хватать… его.              Но ничего не поделаешь.              У него нет причин писать ей теперь. Работа закончена. Консультации больше не нужны.              Кэтрин закрыла глаза, чувствуя, как внутри разливается знакомая, тяжёлая грусть.              Вечерами, после работы, освободившись от обязанностей в архиве, Кэтрин продолжала тренироваться. Оклюменция и контроль над даром — два направления, которые требовали постоянных усилий.              Она сидела на полу своей комнаты, скрестив ноги, дыша медленно и размеренно. Визуализировала стену — кирпич за кирпичом, прочную, высокую, непроницаемую.              Барьер поднимался.              Минута. Две. Три. Четыре. Пять.              Кэтрин считала вдохи, удерживая концентрацию изо всех сил.              Шесть минут. Семь.              Барьер начал дрожать, трещины появились по краям.              Восемь минут.              Рухнул.              Кэтрин открыла глаза, тяжело дыша. Пот стекал по спине. Голова раскалывалась. Руки дрожали. Восемь минут. Это был прогресс. Месяц назад она удерживала барьер только четыре минуты. Но это выматывало. Физически и эмоционально. После каждой тренировки она чувствовала себя опустошённой, словно пробежала марафон.              Контроль над самим даром тоже улучшался. Раньше эмоции окружающих обрушивались на неё волной, неконтролируемой и подавляющей. Теперь она могла… приглушать их. Врываться не во все эмоции, немного…контролировать, выбирать. В Министерстве это помогало. Она могла ходить по коридорам, не чувствуя себя раздавленной чужими тревогами, раздражениями, усталостью. Но это получилось не всегда. Кэтрин качалась на эмоциональных качелях: периодически она была уверена в том, что она самая беспомощная волшебница в мире, а иногда утешала себя тем, что вообще-то никто в этом мире еще не сталкивался с таким даром как она (почему-то она была уверена в этом) и нет ничего страшного в том, что за полгода работы она еще не научилась контролировать себя полностью.              Однажды Элинор затащила её в «Дырявый котёл» в пятницу вечером. Место было переполнено — волшебники праздновали конец рабочей недели, шумели, смеялись, спорили. Кэтрин продержалась двадцать минут. Потом почувствовала, как стены начинают сдавливать, как шум эмоций становится невыносимым.               — Эл, извини. Мне нужно выйти.              — Что? Кэт, ты в порядке? Ты бледная.              — Просто… слишком много людей. Головная боль. Я пойду домой.              Элинор проводила её до выхода, обеспокоенная.               — Может, тебе к целителю сходить? Ты часто жалуешься на головные боли последнее время.               — Не нужно. Просто стресс. Пройдёт.              Кэтрин аппарировала домой, упала на диван, закрыла глаза.              Дар был одновременно благословением и проклятием. Он давал ей информацию, понимание, связь с миром. Но и истощал, выматывал, делал обычные вещи — вроде похода в паб — невыносимыми.              И она училась жить с этим.              Февраль принес с собой морозы. Кэтрин не любила их, кутаться в шарфы, закрываясь от ветра, не было ее любим занятием. Одним субботним утром в гости зашел Оливер. Она редко приглашала гостей, от чего его приходит, неожиданный и без договоренностей, удивил ее еще больше.               — Оливер? Что-то случилось?               — Нет, просто… проходил мимо. Решил заглянуть. Надеюсь, не помешал?               — Нет, конечно. Заходи, — Кэтрин ответила несколько неуверенно, но Оливер, кажется, не заметил волнения в ее голосе. Вообще в последнее время он вновь стал проявлять к ней…нет, не чувства, она бы так не сказала, но внимание, возможно. Больше разговоров в Министерсве, попытки поймать ее за кофе в Атриуме, помощь с работой. Оливера становилось все больше в ее жизни. Кэтрин не сильно переживала по этому поводу, однако бесконечной радости это ей тоже не приносило. Она ценила его, ценила как друга, как они и договаривались. И не планировала чего-то большего, по крайней мере сейчас.              Они сели в гостиной, Пикси принёс чай и печенье. Болтали о работе, о погоде, о новостях в Министерстве. Оливер был обаятельным, как всегда. Шутил, рассказывал смешные истории, интересовался, как дела у Эбби.              Кэтрин расслабилась. Это было… приятно. Просто поговорить с другом. Без напряжения, без тяжести.              Потом Оливер замолчал, посмотрел на неё серьёзно.               — Кэт, я должен тебе кое-что сказать.              Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Тревога. Его тревога.               — Что?              Оливер наклонился вперёд, взял её руку.               — Кэт, я знаю, что мы договорились быть просто друзьями. Но я… я не могу. Не могу просто так сдаться. Перестать надеяться.               — Оливер…               — Я влюблён в тебя. Уже давно. И я знаю, что ты не чувствуешь того же, но… может быть, со временем? Может, если дать нам шанс…              Он наклонился ближе и поцеловал её.              Кэтрин замерла, шокированная. Его губы были тёплыми, мягкими, но внутри неё не было ничего. Никакой искры. Никакого отклика.              Только пустота.              Она отстранилась, встала, отходя на шаг.               -Оливер, нет. Прости, но нет.              Он встал тоже, протянул руки.               — Кэт, пожалуйста. Я…               — Мы договорились, что мы друзья. Ты сам сказал, что понимаешь. Что это нормально.               — Я пытался! Правда пытался! Но я не могу просто выключить чувства, Кэт. Не могу перестать думать о тебе.              Кэтрин покачала головой, чувствуя смесь вины и разочарования.              — Оливер, ты хороший человек. Правда. Добрый, заботливый, искренний. Любая женщина была бы счастлива быть с тобой. Но я… я не готова к отношениям. Не сейчас. Может быть, никогда.               — Это из-за кого-то другого?              Кэтрин замерла. Оливер посмотрел на неё пронзительно.               — Кто-то есть, да? Кто-то, кого ты не можешь забыть?              Она молчала.              Оливер выдохнул, провёл рукой по волосам.               — Понятно. Ладно. Я… я понял.              Он направился к двери, остановился на пороге.               — Прости, Кэт. Не хотел ставить тебя в неловкое положение. Просто… надеялся.               — Оливер…               — Всё в порядке. Мне нужно время. Может, через какое-то время мы снова сможем быть друзьями. Но сейчас… сейчас мне лучше уйти.              Он вышел, закрыл дверь за собой.              Кэтрин осталась стоять в гостиной, чувствуя, как внутри всё сжимается от вины.              Она ранила его. Не хотела. Но ранила.              И худшее — она не могла дать ему то, что он хотел.              Элинор пришла через неделю с бутылкой эльфийского вина и коробкой шоколада.               — Услышала о ситуации с Оливером. Решила, что тебе нужна поддержка. Почему ты не рассказал мне раньше?! Опять все приходится узнавать самой. Кэт, правда, скоро я решу, что мы с тобой и не подруги!              Кэтрин усмехнулась, впуская её.               — Откуда ты узнала?               — Оливер рассказал. Ну, не напрямую. Но я видела его в Министерстве, он выглядел… разбитым. Я спросила, что случилось. Он сказал, что вы поссорились.               — Мы не ссорились. Просто… он хотел большего, чем я могла дать.              Они прошли в гостиную. Элинор плюхнулась на диван, скинув ботинки, устраиваясь поудобнее с ногами под себя. Кэтрин села в кресло напротив, а Пикси тут же материализовался с подносом, на котором стояли два бокала.               — Пикси принёс бокалы для вина мисс Кэтрин и её гостьи!               — Спасибо, Пикси, — улыбнулась Элинор, — Ты, как всегда, читаешь мысли.              Эльф покраснел до кончиков ушей, поклонился и исчез.              Элинор открыла бутылку, налила вино — тёмно-рубиновое, с лёгким ароматом черешни и дуба.               — Ну что, рассказывай. Что случилось? Во всех подробностях, Оливер мне кратко описал ситуацию, но не стал вдаваться в подробности. Знаешь, эти мужчины…никогда нельзя понять, что у них на уме. Он был так расстроен, что не смог сформулировать свои мысли, Кэт!              Кэтрин отпила вина, собираясь с мыслями.               — Он пришёл неделю назад, мы болтали, пили чай. Всё было нормально. А потом он вдруг сказал, что не может оставаться просто другом. Что влюблён в меня и хочет попробовать построить отношения.               — И?               — И поцеловал меня.              Элинор присвистнула.               — Вот это поворот. Ну и как?               — Я отстранилась. Сказала, что не готова к отношениям. Попросила его уйти.              Элинор кивнула, задумчиво крутя бокал в руках.               — И как ты себя чувствуешь?               — Виноватой, — призналась Кэтрин, — Я не хотела ранить его. Оливер — хороший человек. Добрый, заботливый. Но я просто… не чувствую того, что он хочет, чтобы я чувствовала.               — Ты правильно поступила, — твёрдо сказала Элинор, — Притворяться было бы хуже. И для тебя, и для него. Оливер заслуживает кого-то, кто будет любить его по-настоящему.              Кэтрин кивнула, глядя в свой бокал. Элинор отпила вина, потом открыла коробку шоколада, протянула Кэтрин. Кэтрин взяла конфету — с карамельной начинкой, её любимые. Элинор знала.               — Как вообще дела? — спросила Элинор, устраиваясь поудобнее, — Ты выглядишь немного уставшей. Работа напрягает?              — Да нет, все нормально. После того как я вернулась в архив, все успокоилось. Я успокоилась. Правда…скучно, если честно, — Кэтрин усмехнулась, — После трёх месяцев с тёмными артефактами обычные бумаги кажутся невероятно пресными.               — Представляю. Ты привыкла к адреналину, а теперь опись документов времён восемнадцатого века.              Элинор потянулась за ещё одной конфетой.               — А как Эбби? Пишет?               — Пишет. Раз в неделю, как обещала. Рассказывает про школу, друзей, этого нелепого Локхарта.               Элинор рассмеялась.               — Мерлинова борода, я слышала о нём! Моя двоюродная сестра работает в «Ежедневном пророке», она говорит, что он постоянно присылает им статьи о себе. О том, какой он замечательный, как спас очередную деревню от очередного чудовища. Редакция уже устала.              — Эбби говорит, что он на уроках больше позирует, чем учит. Гермиона от него без ума, а Рон считает полным идиотом.              — Рон прав, скорее всего, — фыркнула Элинор, — Эти самовлюблённые типы обычно пустышки. Красивая обёртка, а внутри ничего.              Кэтрин вспомнила встречу в «Флориш и Блоттс», магию Локхарта — поверхностную, блестящую, пустую. Мыльный пузырь.              Элинор отпила вина, откинулась на спинку дивана.               — Кстати, о Министерстве. Слышала новость? Мантери Клэгг, сотрудница отдела регулирования магических популяций, случайно выпустила на волю отряд чизпурфлов! Они разбежались по всему четвертому этажу, заползи во все щели и начали прогрызать столы!              Кэтрин подняла взгляд.               — Что? Когда? Я ничего не слышала об этом.               — Ну, сидя в подвале Архива трудно быть в курсе всех ситуаций. Кэт, тебе нужно выбираться оттуда, попробовать найти другое место…нельзя просидеть в бумажках всю жизнь.              Кэтрин кратко кивнула, не найдя слов чтобы ответить.              Они помолчали, попивая вино.               — А у тебя как личная жизнь? — спросила Кэтрин, переводя тему, — Всё ещё встречаешься с тем аврором? Как его… Сэвидж?               — Сэвидж, — подтвердила Элинор с кривой улыбкой, — Нет, мы расстались месяц назад. Он оказался занудой. Постоянно рассказывал о работе, о том, какой он крутой, сколько преступников поймал. Я не выдержала.               — Жаль.               — Да не особо. Он был симпатичный, но скучный. Знаешь, когда человек интересен только первые два свидания, а потом понимаешь, что у него нет других тем для разговора.              Кэтрин рассмеялась.               — Вот. Так что сейчас я свободна и счастлива. Встречаюсь с друзьями, читаю книги, хожу на концерты. Жизнь прекрасна и без мужчин.              Элинор подлила им обеим вина, потом взяла ещё одну конфету, разглядывая её на свету.              — Кстати, моя мама опять спрашивала, когда я выйду замуж. Я ей сказала, что когда драконы начнут вить гнёзда на крыше Министерства. Она обиделась.              Кэтрин фыркнула в бокал.               — Элинор!               — Что? Я серьёзно. Мне двадцать пять, мама считает, что я уже старая дева. А я считаю, что у меня ещё куча времени, чтобы найти кого-то, кто не будет занудой. Хотя, если честно, иногда думаю, что проще завести кота. Коты не рассказывают о работе часами.               — Коты царапаются и сбрасывают вещи со столов.               — Зато они честны в своих намерениях. Не то что мужчины.              Кэтрин улыбнулась, чувствуя, как напряжение, которое держало её последние дни, начинает отпускать. Элинор всегда умела это — развеселить, отвлечь, заставить забыть о проблемах хотя бы на время.               — Спасибо, что пришла, Эл.               — Да не за что. Для того и друзья, чтобы приходить с вином и утешать, — Элинор посмотрела на неё серьёзно, — Ты молодец, что не пошла на поводу у Оливера. Жалость — плохое основание для отношений. Кэт… а вообще кто-то есть? Ну, кто тебе нравится?              Кэтрин почувствовала, как щёки теплеют. Отпила вина, глядя в окно.               — Нет. Никого нет.              — Правда?               — Правда. Оливер просто… не мой человек. Вот и всё. Дело не в том, что есть кто-то другой. Просто нет искры, понимаешь?              Элинор кивнула, но в её взгляде читалось сомнение. Она знала Кэтрин слишком хорошо, чтобы поверить полностью. Но не стала настаивать.               — Понимаю. Иногда просто нет химии. И это нормально.              Они помолчали, допивая вино.               — Ладно, — Элинор поднялась, потянулась, — Мне пора. Завтра рано вставать, у мамы день рождения. Обещала прийти пораньше помочь с приготовлениями.        — Передай миссис Твайкросс поздравления от меня.              — Передам, — Элинор обняла Кэтрин на прощание, — Держись, ладно? И не вини себя из-за Оливера. Ты сделала то, что должна была.              Когда Элинор ушла, Кэтрин осталась сидеть в гостиной, допивая вино и глядя на пустую коробку из-под шоколада. Элинор спросила, есть ли кто-то.              Кэтрин соврала.