Глава 25. Предложения, сомнения и ключевые решения

      Утро наступило слишком быстро. Кэтрин не спала всю ночь. Сидела у кровати Эбби в больничном крыле, держа её за руку, наблюдая, как грудь сестры поднимается и опускается в ровном ритме сна.              Мадам Помфри дала ей успокаивающее зелье, проверила на ушибы и порезы, перевязала рану на руке, неглубокую, от падения в трубе. Сказала, что всё в порядке, что нужен только отдых.              Гарри лежал на соседней кровати, рука забинтована — след от клыка василиска, исцеленный слезами феникса, но всё ещё болезненный. Рон спал в кресле рядом с Джинни, его голова склонилась на подлокотник под неудобным углом.              Джинни. Маленькая, бледная Джинни, которая плакала, когда Дамблдор допрашивал её мягко, но настойчиво.              — Я не хотела. Клянусь, я не хотела. Дневник… он заставлял меня. Я не помню, что делала. Просыпалась с перьями на руках, с кровью под ногтями, не зная, как они там оказались…              Её голос срывался, слёзы текли по щекам.              Дамблдор успокаивал: — Вы не виноваты, мисс Уизли. Том Реддл — мастер манипуляций. Взрослые волшебники не могли противостоять ему. Что уж говорить об одиннадцатилетней девочке.              Мистер и миссис Уизли прибыли утром, бледные, измученные. Молли плакала, обнимая дочь так крепко, что та едва дышала. Артур стоял рядом, положив руку на плечо жены.              Кэтрин отошла, давая им пространство. Вышла в коридор, прислонилась к холодной каменной стене, закрыла глаза.              Всё закончилось. Василиск мёртв. Дневник уничтожен. Дети в безопасности.              Но внутри всё ещё была пустота. Усталость, такая глубокая, что казалось, она никогда не пройдёт. Ей нужно было поговорить с Дамблдором, обсудить один вопрос, который не давал ей покоя.               — Мисс Эшборн.              Она открыла глаза. Дамблдор стоял перед ней, руки сцеплены за спиной, взгляд мягкий и понимающий. У него была удивительная способность появляться там, где его не ждешь.               — Директор?               — Прогуляемся?              Они шли по коридорам Хогвартса, молча. Утреннее солнце заливало окна золотым светом, студенты начинали просыпаться, из гостиных доносились голоса, смех. Жизнь продолжалась.              Дамблдор остановился у окна, выходящего на озеро.               — Вы спасли жизнь Джинни Уизли, Кэтрин.              Кэтрин покачала головой.               — Это сделал Гарри. Он уничтожил василиска. Уничтожил дневник.               — Да. Но вы обеспечили ему возможность. Ваше расследование, ваше предупреждение о дневнике — без этого мы бы не поняли, с чем имеем дело. Фоукс не полетел бы на помощь, если бы я не знал, что мистер Поттер столкнулся с темным артефактом. Тёмная магия, о которой мало кто знает. И ещё меньше осмеливается использовать. Том всегда стремился к бессмертию. Дневник был… одним из его экспериментов.              Кэтрин почувствовала, как по спине ползут мурашки.               — Одним из?              Дамблдор посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул.               — Боюсь, да. Но это разговор на другой раз, — он надел очки обратно, повернулся к ней.              — Вы собираетесь писать отчёт в Министерство? О дневнике? О Люциусе Малфое?              Кэтрин колебалась.              — Должна.               — Да. Должны. Но знайте — Министерство не захочет слушать. Малфой влиятелен. Богат. У него связи в самых высоких кабинетах. Обвинение против него… скорее всего, исчезнет.               — Как и артефакты, которые он украл, -горько сказала Кэтрин.               — Именно, — Дамблдор помолчал, — Но попытаться стоит. Правда должна быть записана. Даже если её похоронят.              Кэтрин кивнула.              Они постояли в тишине, глядя на озеро, где гигантский кальмар лениво шевелил щупальцами на поверхности.               — Профессор, — тихо начала Кэтрин, — Я должна задать Вам вопрос, — она не стала дожидаться ответа, зная, что если не спросит сейчас, не соберется больше никогда, — Тогда, в начале мая, когда я прибыла в Хогвартс, Вы спрашивали меня о дневнике, задавали вопросы. Но я…я почувствовала что-то «странное». Фальшивое в вашей магии, в вашем вопросе.              Дамблдор посмотрел на неё с интересом. Кэтрин продолжила: — Вы знали тогда? Уже знали, что Джини находится под влиянием Тома Реддла? Знали, что это он манипулировал ей и заставил открыть Тайную Комнату? Почему вы…почему не сделали ничего? Не остановили Джини, не забрали Дневник раньше? Ведь вы могли спасти и уберечь несколько жизней?              Кэтрин замолчала, остановилась. Она думала об этом с того самого момента как впервые почувствовала ложь в вопросе Дамблдора. Обдумывала все, принимала решение. Дамблдор долго молчал, глядя на озеро. Его лицо было спокойным, задумчивым. Наконец он медленно повернулся к ней, и в его голубых глазах за стёклами очков-половинок светилась не обида, не гнев — лишь глубокая, древняя печаль.              — Вы правы, Кэтрин, — тихо сказал он, — Я знал. Не всё, не сразу, но догадывался достаточно рано, чтобы вмешаться.              Он сделал паузу, сложив руки за спиной, и посмотрел на замок вдалеке.              — Видите ли, моя дорогая, война — это как шахматная партия. Сложная, многоходовая, где каждая фигура имеет значение. Некоторые ходы очевидны. Другие требуют жертв. И самое страшное в этой игре — это понимание, что иногда приходится позволить пешке дойти до края доски, прежде чем она превратится в нечто большее. Или… прежде чем ты поймёшь, какую цену заплатит противник за свой ход.              Он повернулся к ней, и его голос стал мягче, но в нём звучала сталь.              — Том Реддл оставил не один дневник, Кэтрин. То, что произошло с Джинни, было ужасно. Но это дало мне ответы на вопросы, которые я задавал себе годами. Это показало мне, насколько далеко зашёл Волан-де-Морт в своём стремлении к бессмертию. Я подозревал, но не знал наверняка. Теперь я знаю. И это знание… оно может спасти тысячи жизней в будущем.              Дамблдор вздохнул, и впервые Кэтрин увидела, как тяжело ему даются эти слова.              — Вы спрашиваете, почему я не остановил это раньше. И это справедливый вопрос. Но позвольте спросить вас: если бы я забрал дневник у Джинни в январе, когда только начал подозревать, что бы произошло? Том Реддл ушёл бы в тень. Я не узнал бы правды. Джинни… Джинни пострадала. Но Гарри спас её. Это не оправдание, Кэтрин. Это просто… реальность войны.              Он помолчал, глядя на неё с грустью.              — Я не прошу вас простить меня. Я сам не прощаю себе каждую жертву, которую приношу ради большей цели. Но я научился жить с этим грузом. Потому что если я не буду делать эти невозможные выборы, их сделает кто-то другой. Или никто не сделает. И тогда погибнут не десятки — погибнут тысячи. Вы чувствуете ложь, Кэтрин. Это редкий и опасный дар. Но знайте: я никогда не лгу без причины. И когда лгу — это часть партии, которую я веду против самого страшного противника, которого знал этот мир. Я играю не ради победы. Я играю ради того, чтобы после этой партии остался мир, в котором дети смогут жить без страха.              Он посмотрел на неё прямо, и в его глазах она увидела бездну усталости.              — Но знайте: каждая жертва, которую я приношу, терзает меня каждую ночь. Все, кто пострадал и пострадает по моей вине. Я помню каждое имя. И буду помнить до конца своих дней.              Он отвернулся, глядя на закат.              — Надеюсь, вам никогда не придётся делать такой выбор, Кэтрин. Но если придётся… вы поймёте, почему я сделал то, что сделал.              Кэтрин стояла неподвижно, чувствуя, как что-то холодное и тяжёлое оседает в груди.              Она поняла. Всё поняла.              И от этого понимания стало страшно.              Дамблдор не был злодеем. Он был шахматистом, играющим партию, где ставки — человеческие жизни. Где каждый ход просчитан на десятки шагов вперёд. Где жертвы неизбежны. Джинни была пешкой. Гарри… Эбби.              Кэтрин сглотнула, чувствуя тошноту. Её маленькая сестра, храбрая и безрассудная, которая лезла в опасности без оглядки. Она тоже… пешка на этой доске?              Дар откликнулся, улавливая магию Дамблдора — усталую, древнюю, пропитанную болью и виной. Он не лгал сейчас. Каждое слово было правдой. Страшной, невыносимой правдой. Она хотела спросить: «А кто дал вам право решать? Кто дал вам право жертвовать детьми ради вашей великой цели?»              Но не могла. Потому что глубоко внутри, в самом страшном уголке своей души, она все понимала. И это означало, что она согласна. Что приняла правила этой игры. Что стала частью этой партии.       Мерлин, помоги нам всем.       

***

      Кэтрин вернулась в Торнхейвен на следующий день, когда Эбби выписали из больничного крыла. Провела с ней выходные, просто рядом, разговаривая, слушая, обнимая, когда сестра просыпалась с криками от кошмаров о жёлтых глазах и шипении в темноте.              В понедельник вернулась на работу.              Написала отчёт. Подробный, документированный, с приложением всех своих записей о дневнике, о рейде в Малфой-мэноре, о поддельных протоколах уничтожения. Указала имя Люциуса Малфоя как главного подозреваемого в краже тёмных артефактов из архива Министерства и в подбрасывании крестража несовершеннолетней ученице.              Передала отчёт мистеру Эндервуду лично.              Он принял его, кивнул, пообещал передать в соответствующие инстанции.              Через две недели Кэтрин пришла спросить о статусе расследования. Эндервуд посмотрел на неё с недоумением.              — Какого расследования, мисс Эшборн?               — По моему отчёту. О дневнике Тома Реддла. О Люциусе Малфое.              Эндервуд полистал бумаги на столе. Нахмурился.               — Не помню такого отчёта. Вы уверены, что подавали его?              Кэтрин почувствовала, как внутри всё холодеет.              — Да. Две недели назад. Лично вам.               — Странно. Должен быть в файлах, — он открыл ящик стола, полистал папки, — Нет. Не вижу.              Он поднял взгляд, лицо было вежливо-безразличным.               — Возможно, вы забыли подать? Или подали кому-то другому?              Кэтрин сжала кулаки.              — Я подала вам. Лично. В понедельник.               — Ну, если вы так говорите… но отчёта нет. Может, он потерялся? — Эндервуд пожал плечами, -Бывает. Если хотите, можете написать новый.              Кэтрин развернулась, вышла из кабинета, прежде чем сказала что-то, о чём пожалеет. Отчёт «потерялся». Конечно потерялся, Малфой позаботился об этом.              Правда была записана. И немедленно похоронена.       

***

      Письмо от Дамблдора пришло в последнюю неделю мая.              «Дорогая Кэтрин,       Надеюсь, вы восстановились после недавних событий. Хогвартс вернулся к нормальной жизни — мандрагорное зелье готово, все окаменевшие исцелены, студенты празднуют окончание года.       Мне бы хотелось встретиться с вами, если у вас найдётся время. Есть вопрос, который я хотел бы обсудить лично.       Буду рад видеть вас в любое удобное для вас время.       С уважением,       Альбус Дамблдор»              Кэтрин приехала на следующий день. Хогвартс встретил её солнцем и смехом. Студенты бегали по территории, наслаждаясь последними днями перед каникулами. Экзамены отменили, давление спало, все были счастливы.              Эбби увидела её на входе, подбежала, обняла.               — Кэт! Ты не говорила, что приедешь!              — Дамблдор пригласил. Хотел поговорить.              — О чём?               — Не знаю. Скоро узнаю.              Они прошли в замок вместе. Эбби болтала без умолку — о том, как Гермиона вернулась и бросилась обнимать всех, как Хагрида освободили из Азкабана и он плакал от радости, как Локхарт был отправлен в больницу Св. Мунго с потерей памяти.              Кэтрин слушала, улыбалась, чувствуя тепло в груди. Всё вернулось к норме.              У входа в кабинет директора они расстались. Эбби убежала к Гарри и Рону, Кэтрин поднялась по винтовой лестнице.               — Войдите.              Дамблдор сидел за столом, Фоукс дремал на жёрдочке. Он поднялся, улыбаясь.        — Кэтрин! Как я рад вас видеть. Присаживайтесь, пожалуйста. Лимонная долька?               — Нет, благодарю.              Она села. Дамблдор устроился напротив, сцепил пальцы.               — Я слышал, ваш отчёт в Министерстве… исчез.              Кэтрин кивнула.               -Да. Как вы и предсказывали.              — Прискорбно. Но не удивительно. Люциус Малфой был отстранён от совета попечителей после жалобы Артура Уизли. Небольшая победа, но всё же.              Дамблдор помолчал, потом наклонился вперёд.              — Кэтрин, я пригласил вас по особой причине. Хочу предложить вам должность.              Кэтрин выпрямилась.              — Должность?              — Преподавателя Древних рун. Профессор Бабблинг уходит на пенсию в конце этого года. Место освобождается с сентября.              Кэтрин почувствовала, как внутри всё сжимается.              -Вы хотите, чтобы я преподавала в Хогвартсе?              — Да. Вы знаете предмет. Вы умны, ответственны, преданны. И, что важно, вы заботитесь о студентах. Эбби была бы рада иметь вас рядом.              Кэтрин молчала, обдумывая. Кем она станет в этой игре, очередной пешкой? Очевидно, что место преподавателя предлагалась ей не просто так. Все имеет свою цену, Кэтрин была достаточно умна чтобы понимать это.              — Мне нужно подумать — наконец сказала она.              — Конечно. Не спешите с ответом. Но знайте — место ваше, если захотите.              Кэтрин вышла из кабинета директора, спускалась по лестнице, погружённая в мысли.              Преподавать в Хогвартсе. Бросить Министерство, что не сильно пугало ее. Работа в Архиве была…успокаивающей, но не отвечала ее интересам. Бросить Торнхейвен, казалось, сложнее.              Направляясь к выходу из замка, она встретила Снейпа. Они не разговаривали с того самого дня, когда Кэтрин прибыла в Хогвартс к Эбби.               — Мисс Эшборн.               — А, профессор Снейп. Извините, я не заметила вас.              — Что вы здесь делаете, мисс?              — Дамблдор приглашал к себе, предложил мне должность, — тихо сказала Кэтрин, — Преподавателя Древних рун.              -И?              — Я ещё не решила.              — Почему?              Кэтрин посмотрела на него. Тишина повисла между ними. Не неловкая. Просто… невысказанная.              -Потому что это изменит всё. Мою жизнь. Работу. Дом.              -Изменения не всегда плохи, мисс Эшборн.              — Знаю. Но они пугают. Боюсь остаться. Боюсь уехать, — Кэтрин выдохнула, — Боюсь сделать неправильный выбор.              Они стояли, глядя друг на друга. Близко. Слишком близко. И слишком далеко одновременно.              — Вы примете правильное решение, — сказал он.              Кэтрин почувствовала, как внутри что-то ломается. Хотела сказать: останьтесь. Коснитесь меня. Скажите, что хотите, чтобы я осталась. Но слова застряли в горле. Снейп ушел так же тихо, как и появился. Кэтрин покинула Хогвартс в тишине своих мыслей.       

***

      Кэтрин вернулась домой. Торнхейвен встретил её тишиной и темнотой. Пикси спал в своём углу у камина, свернувшись клубочком на подушке.              Она прошла в кабинет, зажгла свечи. Села за стол.              Достала чистый пергамент. Перо. Чернильницу.              «Профессор Дамблдор,       Благодарю за ваше предложение. После долгих размышлений я приняла решение.       Я с радостью принимаю должность преподавателя Древних рун в Хогвартсе.       Буду готова приступить к обязанностям с начала учебного года.       С уважением и благодарностью,       Кэтрин Эшборн»              Она запечатала письмо, отправила с совой в ночь. Потом сидела в тишине, глядя на пламя свечи.              Решение принято. Новая жизнь. Новое начало.