Глава 29. Дементоры, пульс и молчаливые подземелья

      Кэтрин быстро поняла, что преподавание — это не просто стояние у доски и объяснение материала. Это постоянное жонглирование вниманием нескольких разных людей одновременно, каждый из которых учится по-своему. Например, Гермиона впитывала информацию как губка и задавала вопросы, на которые иногда даже Кэтрин приходилось искать ответы в книгах, а Драко Малфой продолжал провоцировать, но после первого урока делал это тоньше, без открытой грубости.              А еще был дар, то, что она чувствовала в Хогвартсе сильнее, чем где-либо еще. Сильнее, чем дома, сильнее чем в Министерстве. Иногда задумавшись о прошлом, Кэтрин вспоминала, как еще примерно два года назад она даже не подозревала, что он у нее есть. Она жила обычной жизнью, заботилась об Эбби и их доме. А потом всё изменилось. Дар проявился внезапно — сначала смутные ощущения чужих эмоций, потом всё сильнее и сильнее. Чужая радость, чужой гнев, чужой страх обрушивались на неё без предупреждения. Это было невыносимо. Редкая способность чувствовать эмоции людей, их магию была одновременно и даром, и проклятьем.              Кэтрин училась справляться. Окклюменция методом проб и ошибок давала плоды, позволяла жить без постоянного крика в голове, научиться контролировать дар, выбирать, на что реагировать, а что пропускать мимо.              Она вспоминала свой кабинет в Министерстве Магии, где она была одна и не так часто контактировала с людьми, единственным ей коллегой был мистер Уилберфорс, но нужно признать, что отклик его магии был уже довольно слабым. В Хогвартсе все было сложнее.              Слишком много людей. Слишком много эмоций, сплетённых в плотный ковёр. В Большом зале во время завтрака магия сотен студентов накатывала волнами — восторг первокурсников, усталость старшекурсников, нервозность перед контрольными, влюблённость, ревность, страх. Кэтрин держала барьеры окклюменции высоко, но иногда что-то проскальзывало. Смех Эбби за столом Гриффиндора отзывался тёплым светом. Холодная злость Снейпа в конце преподавательского стола ощущалась как ледяная игла. Непонятая, теплая, но рваная магия Римуса Люпина проникла глубоко в ее сознание.              Она справлялась. Но к концу каждого дня чувствовала себя выжатой.       

***

      Вторая неделя началась с дождя. Он барабанил по окнам кабинета, пока Кэтрин объясняла пятому курсу сложные рунические последовательности, и не прекращался до самого вечера. Замок погрузился в серую, влажную тоску, и даже магия факелов казалась тусклее обычного.              Именно тогда Кэтрин впервые почувствовала это явно.              Головокружение вновь накатило внезапно, когда она поднималась по лестнице на четвёртый этаж после обеда. Одна секунда — и мир качнулся. Она схватилась за перила, закрывая глаза, и сквозь магию почувствовала… пульс. Ритмичное биение, словно под каменными стенами текла кровь. Магия. Древняя, мощная, живая.              Кэтрин замерла, не решаясь дышать. Это было не похоже на магию людей. Не похоже на эмоции. Это было… больше. Глубже.              Через несколько секунд головокружение отступило. Кэтрин выдохнула, разжимая пальцы на перилах. Сердце билось слишком быстро.              Что это было?              Она огляделась. Коридор пустой, только портрет сэра Кэдогана дремал в своей раме, его пони мирно щипал нарисованную траву. Всё выглядело обычно. Но ощущение осталось — словно замок что-то… сказал ей. Или попытался сказать.              Кэтрин покачала головой и продолжила путь. Наверное, просто усталость. Слишком много людей, слишком много эмоций за день. Дар иногда давал сбои, когда она перенапрягалась.              Но на следующий день это повторилось.              И на следующий.              К концу недели Кэтрин поняла, что это не случайность. Головокружения приходили в определённых местах. Четвёртый этаж, особенно возле гобеленовой галереи. Северная башня. Иногда — в библиотеке, если она задерживалась там после заката. И каждый раз это сопровождалось одним и тем же ощущением: пульс древней магии, словно у Хогвартса было сердце, и оно билось где-то глубоко под камнем.              Кэтрин списывала это на ее дар. Её способность была сильной, иногда она улавливала и магию особо мощных артефактов. Хогвартс был древним, пропитанным магией веков. Естественно, что она чувствовала это сильнее. Ее дар растёт. Это нормально.              Но что-то внутри неё — та же самая интуиция, которая помогала распознавать ложь или опасность — шептала, что это не совсем так.              Следующая неделя принесла новую проблему.              Дементоры.              Кэтрин увидела их в понедельник утром, когда стояла у окна своего кабинета с чашкой чая. Высокие тёмные фигуры скользили вдоль ворот Хогвартса — медленные, почти парящие. Их рваные плащи развевались без ветра, и даже на таком расстоянии Кэтрин почувствовала холод.              Не физический. Магический.              Дар отреагировал мгновенно. Волна ледяного ужаса накрыла её, и Кэтрин едва успела поставить чашку, чтобы не уронить. Она сжала край подоконника, закрывая глаза и поднимая ментальные барьеры выше. Окклюменция сработала — эмоции отступили, оставив только холодное осознание того, что дементоры здесь.              Но хуже всего было другое.              Магия замка… тускнела.              Кэтрин почувствовала это всем телом. Пульс, который она ощущала последние недели, стал слабее. Словно дементоры высасывали не только радость из людей, но и саму жизнь из камней. Хогвартс страдал. И она чувствовала это страдание, словно оно было её собственным.              Кэтрин отвернулась от окна, стараясь успокоить дыхание. Руки дрожали.              Это ненормально.              Обычный волшебник не должен чувствовать, как дементоры влияют на сам замок. Только на себя. Только собственный страх. Но она чувствовала больше. Она чувствовала, как древняя магия Хогвартса сжимается, пытаясь защититься от вторжения этих существ.              На уроке в тот день Кэтрин с трудом концентрировалась. Объясняла руны механически, отвечала на вопросы на автомате. Гермиона заметила — Кэтрин видела озабоченный взгляд девочки — но ничего не спросила. Эбби тоже заметила. После урока она задержалась, подойдя к столу, когда остальные студенты уже вышли.              — Кэт? — тихо позвала она. — Ты в порядке?              Кэтрин подняла взгляд от бумаг, которые не читала.              — Да. Просто устала.              — Врёшь.              Кэтрин слабо улыбнулась, Эбби всегда видела её насквозь.              — Я немного не в себе. Но ничего серьёзного. Обещаю.              Эбби не выглядела убеждённой, но кивнула.              — Если что — приходи ко мне. Или я к тебе. Ладно?              — Ладно.              Эбби ушла, и Кэтрин осталась одна в пустом кабинете. Она подошла к окну снова. Дементоры всё ещё были там, у ворот. Тёмные пятна на фоне серого неба.              Головокружения усилились. Теперь они приходили не только в определённых коридорах, но и случайно — посреди урока, во время обеда, ночью в постели. Кэтрин просыпалась от ощущения, что замок зовёт её. Словно пытался что-то сказать на языке, который она ещё не научилась понимать.              Она вела записи. Отмечала, когда и где проявления были сильнее всего. Пыталась найти закономерность. Но чем больше она наблюдала, тем меньше понимала.              В пятницу вечером, когда последний урок закончился и замок погрузился в тишину перед ужином, Кэтрин сидела за столом в своём кабинете, уставившись в свои записи. Четвёртый этаж — головокружение, пульс магии. Библиотека после заката — то же самое. Северная башня — сильнее обычного. Дементоры у ворот — магия замка слабеет.              Она провела рукой по лицу. Дар уже стал частью её жизни, но это… это было что-то другое. Что-то, чего она не понимала.              Мне нужна помощь. Опять.              Дамблдор был очевидным выбором. Он знал о её даре — именно он предложил ей эту должность, и теперь Кэтрин подозревала, что директор знал больше, чем говорил. Особенно после их разговора в конце прошлого года. Шахматные доски, пешки, поэтому идти к Дамблдроу сейчас казалось… преждевременным. Оставался ещё один человек.              Северус Снейп.              Он знал о её даре, в прошлом году директор упомянул об этом и Снейп принял это спокойно, без осуждения или излишнего любопытства. К тому же, он был ее деканом в прошлом, пойти к нему, как тогда во время обучения в Хогвартсе, показалось ей логичным.              В замке они виделись редко. Обменивались вежливыми кивками в учительской, иногда короткими репликами на совещаниях и в Большом зале. Между ними была дистанция — профессиональная. Их переписка прошлого года осталась в прошлом.              Но альтернатив не было.              Кэтрин закрыла тетрадь с записями, встала и направилась к двери. Прежде чем она успела передумать, она уже спускалась по лестнице в подземелья.              Коридоры подземелий были холодными и влажными. Факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. Кэтрин чувствовала магию этого места — более тёмную, чем в остальном замке, но не злую. Просто… старую. Глубокую.              Она остановилась перед массивной дубовой дверью и постучала.              — Войдите.              Голос был ровным. Она толкнула дверь.              Кабинет встретил её знакомым запахом ингредиентов для зелий и тлеющего камина. Снейп сидел за столом, склонившись над стопкой пергаментов. Перо в его руке двигалось быстро, оставляя резкие красные пометки. Он поднял взгляд, когда она вошла, и на мгновение в его чёрных глазах мелькнуло что-то быстрое, похожее на удивление. Почти незаметно.              — Профессор Эшборн, — он отложил перо, выпрямляясь. — Что привело вас в подземелья? Надеюсь, никто из ваших студентов не сломал руку, пытаясь начертить руну правильно?              Сарказм, конечно. Но через дар Кэтрин уловила лёгкую волну его магии — холодная, контролируемая, с тёмными оттенками. Не враждебная, но настороженная. Любопытная.              — Нет. Все мои студенты живы и здоровы. Мне нужно поговорить. Если у вас есть время.              Снейп откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы перед собой. Его взгляд был оценивающим.              — О студентах? Или о программе? Хотя, признаюсь, меня удивляет ваш выбор собеседника. Мне казалось, профессор Люпин составляет вам неплохую компанию.              В последних словах прозвучало что-то колкое. Кэтрин почувствовала, как неловкость сжала горло. Его магия дрогнула — едва заметно, но дар уловил. Раздражение. Или что-то более сложное. Может, это была ошибка. Может, ей не стоило приходить сюда.              — Профессор Люпин действительно хороший человек, — осторожно начала она. — Но я пришла не за светской беседой, профессор.              Снейп приподнял бровь.              — Тогда зачем?              Кэтрин сделала глубокий вдох.              — Я хотела поговорить с вами как со специалистом. И как с человеком, который… знает о моём даре.              Выражение его лица изменилось. Насмешливость отступила, уступая место вниманию. Он выпрямился, и его взгляд стал острее.              — Понятно. Что ж, продолжайте.              Кэтрин сделала глубокий вдох.              — С тех пор как я приехала в Хогвартс, со мной происходит что-то… необычное. Мой дар изменился. Или усилился. Я не уверена.              — Поясните.              — Я чувствую замок, — Кэтрин сжала руки на коленях, — Не так, как чувствую людей. Не их эмоции или магию. Это другое. Я чувствую… сам Хогвартс. Его магию. Словно он живой.              Снейп несколько секунд смотрел на неё молча.              — Какие конкретно проявления?              — Головокружения в определённых коридорах, хотя уже кажется везде. Ощущение пульса — словно у замка есть сердце, и оно бьётся. И дементоры…              — Что с дементорами?              Кэтрин подняла взгляд.              — Я чувствую, как они влияют на замок. Когда они рядом, магия Хогвартса… тускнеет. Словно они высасывают жизнь не только из людей, но и из самих стен.              Тишина.              Снейп встал, подошёл к полкам и достал несколько книг. Он быстро пролистал страницы одной, нахмурился, отложил. Взял другую. Кэтрин сидела молча, наблюдая.              Наконец он вернулся к столу, положив перед собой открытую книгу.              — Вы уверены, что это не влияние дементоров на вас лично? Они вызывают страх, холод, отчаяние. Ваш дар чувствителен к эмоциям. Возможно, вы просто интерпретируете собственные ощущения как…              — Нет, — перебила Кэтрин, — Я знаю разницу. Я чувствую дементоров через себя — это холод, страх. Но я также чувствую, как они воздействуют на сам замок. Это разные вещи.              Снейп изучал её лицо. Потом кивнул.              — Тогда это действительно необычно, — он задумался, водя пальцем по краю стола, — А ваш дар… Вы контролируете его? Научились использовать окклюменцию?              Вопрос застал Кэтрин врасплох. Она почувствовала, как что-то сжалось в груди — воспоминание о том письме, которое она отправила ему в начале прошлого года.              — Да, — ответила она тихо, — Научилась. Сама.              Снейп приподнял бровь.              — Сами?              — У меня не было выбора, — голос прозвучал более резко, чем Кэтрин хотела, — Вы отказались помочь мне, когда я просила. Помните?              Тишина стала тяжёлой. Магия Снейпа дрогнула — резкий всплеск, который Кэтрин почувствовала всем телом. Раздражение. Сожаление.              Он отвёл взгляд, глядя на книгу перед собой.              — Я помню, — произнёс он наконец, голос был ровным, но в нём слышалась сталь. — И я не жалею об этом решении. Окклюменция — опасная дисциплина. Обучать ей кого-то… это требует доверия. Глубокого доверия. Которого между нами не было.              — А сейчас? — Кэтрин не знала, почему задала этот вопрос, но он вырвался сам собой.              Снейп поднял взгляд. Их глаза встретились, и на мгновение что-то пролетело между ними — невысказанное, неопределённое.              — Сейчас, — медленно произнёс он, — вы уже научились сами. Поэтому вопрос о доверии неактуален.              Уклончивый ответ.              Кэтрин сжала губы, но спорить не стала. Она пришла сюда не для этого разговора.       — Окклюменция помогает контролировать дар, — сказала она, возвращаясь к теме, — Я могу выбирать, на чьи эмоции реагировать, а на чьи — нет. В Хогвартсе, в большом скоплении людей это сложнее, это выматывает, но тем не менее, я могу держать барьеры. Но с замком… это не работает. Я не могу заблокировать эту связь. Она слишком сильная.              Снейп кивнул, перелистывая страницу.              — Есть редкая разновидность дара, о которой мало что известно, — начал он, водя пальцем по тексту, — Её называли по-разному в разные времена, что-то вроде «Чувствительность к местам силы». Но суть одна — способность ощущать магическую энергию, заложенную в зданиях, в землях, в древних сооружениях.              — И это… это может быть со мной?              — Возможно. — Снейп закрыл книгу. — Но информации слишком мало. Это редкий дар, и большинство источников противоречивы и довольно древние, — он посмотрел на неё, — Мне нужно время, чтобы изучить это подробнее. Найти более надёжные материалы.              Кэтрин кивнула, чувствуя смесь облегчения и разочарования. Она надеялась на быстрые ответы, но их не было.              — Спасибо, — тихо сказала она. — Уже то, что вы не считаете меня сумасшедшей, помогает.              Снейп усмехнулся — короткий, сухой звук.              — Я видел достаточно странных проявлений магии, чтобы не удивляться. Продолжайте вести записи. Отмечайте, когда и где проявления сильнее всего. Любые детали могут быть важны.              — Я веду.              — Хорошо. — Он встал, давая понять, что разговор окончен, — Если ситуация ухудшится или станет опасной, немедленно сообщите. Мне или Дамблдору.              Кэтрин поднялась, направляясь к двери. На пороге она остановилась, оборачиваясь.              — Профессор Снейп, спасибо. Правда.              Он не ответил сразу. Просто смотрел на неё, и в его чёрных глазах было что-то неуловимое. Что-то, от чего сердце Кэтрин забилось чуть быстрее.              — Не за что, Кэтрин.              Её имя в его устах прозвучало мягче, чем она ожидала.              Она кивнула и вышла, закрывая дверь за собой.              В коридоре было холодно и темно, но внутри Кэтрин что-то теплело. Разговор не дал всех ответов, но дал направление. И ещё — напомнил, что она не одна.       

***

      Суббота выдалась тихой. Большинство студентов провели день на территории замка — кто-то играл в квиддич на поле, кто-то гулял у озера, кто-то прятался в библиотеке. Кэтрин провела утро, проверяя эссе, а после обеда решила немного прогуляться.              Она спустилась к озеру, наслаждаясь прохладным ветром и редкими лучами солнца, пробивавшимися сквозь облака. Несколько студентов сидели у воды, разговаривая и смеясь. Кэтрин прошла мимо, держась на расстоянии. Профессиональная дистанция.              Когда она вернулась в замок, уже начинало темнеть. Кэтрин поднималась по лестнице к своим покоям, когда услышала знакомый голос.              — Кэт!              Она обернулась. Эбби бежала по коридору, растрёпанная и запыхавшаяся.              — Эбби? Что случилось?              Эбби остановилась перед ней, переводя дыхание.              — Ничего плохого. Просто… можно к тебе? Поговорить?              Кэтрин кивнула.              — Конечно. Пойдём.              Они поднялись в кабинет Кэтрин. Она разожгла камин, и комната наполнилась тёплым светом. Эбби опустилась в кресло у огня, всё ещё тяжело дыша.              — Что произошло? — Кэтрин села напротив.              Эбби помолчала, глядя на пламя.              — Гарри переживает. Из-за дементоров. Они… они действуют на него хуже, чем на всех остальных. Когда они рядом, он теряет сознание. Или почти теряет. Это пугает его. И нас тоже.              Кэтрин почувствовала, как что-то сжалось в груди.              — Дементоры влияют на тех, у кого были тяжёлые переживания, — тихо сказала она. — Гарри потерял родителей, у него не было детства, Эбби. Это… это оставляет след.              — Я знаю, — Эбби сжала руки на коленях, — Профессор Люпин начал учить его патронусу. Говорит, что это единственная защита. Гарри старается, но пока не получается.       — Патронус — сложное заклинание. Даже взрослые волшебники не всегда могут его сотворить.              — Ага. Но Гарри упрямый, — Эбби слабо улыбнулась, — На уроке Защиты у нас был боггарт. Помнишь, я рассказывала?              Кэтрин кивнула.              — Что с ним?              — Для Гарри он превратился в дементора. Люпин даже не дал ему дойти до конца — сам отогнал боггарта. Сказал, что это слишком опасно.              Кэтрин слушала молча, чувствуя, как она улавливает эмоции Эбби — тревогу, страх за друга, беспомощность.              — А потом мы все по очереди тренировались, — продолжила Эбби тише. — Рон боится пауков. Гермиона — профессора МакГонагалл, которая говорит, что она провалила все экзамены. Парвати — мумию.              Кэтрин ждала, понимая, что Эбби подбирается к чему-то важному.              — А у тебя? — тихо спросила она.              Эбби подняла взгляд, и в её глазах блеснули слёзы.              — Мама.              Воздух в кабинете словно сгустился.              — Эбби…              — Не мёртвая, — быстро добавила Эбби, но голос дрогнул, — Живая. Но она… она смотрела на меня и говорила, что я разочарование. Что она стыдится меня. Что я недостаточно хороша.              Горло Кэтрин сжалось болезненно. Она встала, подошла к Эбби и опустилась на корточки рядом, беря её за руки.              — Это неправда.              — Я знаю, — Эбби сжала её пальцы, — Я знаю, что это был боггарт. Что мама никогда бы такого не сказала. Но… это мой страх, Кэт. Что я недостаточно хороша. Что если бы она была жива, она бы… разочаровалась.              — Эбби, послушай меня, — Кэтрин сжала её руки крепче, — Мама гордилась бы тобой. Каждый день. Каждую минуту. Ты умная, храбрая, добрая. Ты защищаешь своих друзей. Ты стараешься изо всех сил во всём, что делаешь. Мама любила бы тебя так же сильно, как я люблю. Понимаешь?              Эбби кивнула, но слёзы всё равно покатились по щекам.              — Я просто… иногда забываю, какой она была. Её голос. Её улыбку. И это пугает меня больше.              Кэтрин притянула сестру к себе, обнимая крепко. Эбби уткнулась лицом в её плечо, и они так и сидели несколько минут — две сестры, которые потеряли слишком много, но всё ещё держались друг за друга.              — Я помню её, — прошептала Кэтрин. — И буду помнить за нас обоих. Обещаю.              Эбби всхлипнула, но кивнула.              Когда она наконец отстранилась, глаза были красными, но на лице была слабая улыбка.              — Прости. Я не хотела устраивать сцену.              — Не извиняйся, — Кэтрин вытерла слезу с её щеки, — Ты всегда можешь прийти ко мне. В любое время. Даже если я профессор. Даже если мы в школе. Ты моя сестра.              Эбби улыбнулась — настоящая, тёплая улыбка — и вытерла глаза рукавом.              — Спасибо, Кэт.              Они ещё немного посидели, разговаривая ни о чём — о домашних заданиях, о квиддиче, о том, как Гермиона уже прочитала половину программы по всем предметам. Эбби рассказала про Рона и его новую крысу, которая постоянно убегала. Про Невилла, который наконец научился правильно варить зелье для сна без сновидений.              Когда Эбби наконец ушла, уже стемнело. Кэтрин стояла у окна, глядя на огни замка, разбросанные по темноте, и думала о матери. О том, как Розалинда обнимала их обеих, когда они были маленькими. Как читала им сказки перед сном. Как учила Кэтрин первым заклинаниям в саду под старой ивой.              Я помню, мама. Обещаю.              За окном ветер шумел в кронах деревьев Запретного леса, а где-то вдали, у ворот, дементоры продолжали свой бесконечный патруль. И где-то глубоко в стенах Хогвартса древняя магия пульсировала в такт с сердцем Кэтрин, связывая её с этим местом всё крепче и крепче.