Глава 34. Правда, тайны и молчаливый союз

      Снейп смотрел на неё несколько секунд молча. Его чёрные глаза были непроницаемыми, лицо — каменным. Потом он отступил в сторону, распахивая дверь шире.       — Входите.       Кэтрин переступила порог, и дверь закрылась за ней с тихим щелчком.       Кабинет Снейпа был таким, каким она его помнила — тёмным, холодным, наполненным запахами трав и зелий. Стены были уставлены полками с банками, в которых плавали различные ингредиенты — некоторые узнаваемые, некоторые лучше было не опознавать. Камин горел тускло, отбрасывая слабый свет на массивный письменный стол, заваленный пергаментами и книгами. На столе стоял котёл, из которого поднимался лёгкий пар — Снейп варил что-то, когда она постучала.       Он прошёл к столу, взмахнул палочкой, и котёл перестал пузыриться. Огонь под ним погас. Потом Снейп повернулся к ней, скрестив руки на груди.       — Итак. О Люпине.       Голос был ровным, выжидающим. Он не собирался помогать ей. Хотел услышать, что именно она поняла.       Кэтрин стояла у двери, сжимая руки. Внутри всё кипело — злость, шок, непонимание. Но она заставила себя дышать ровно, удерживая эмоции под контролем. Окклюменция помогала.       — Он оборотень.       Одно короткое утверждение, все, что она хотела сказать. Все, что она могла сказать.       Снейп не моргнул. Просто смотрел на неё, оценивающе.       — Забавно, — протянул Снейп, даже не пытаясь скрыть ядовитую усмешку, — узнать такое о… друге, — он выделил последнее слово так, будто оно было чем‑то грязным, — Каково это, профессор Эшборн? Вы, кажется, всегда находили в Люпине что‑то… достойное, — сказал Снейп тихо, почти ровно, — Приятно, наверное, было считать его хорошим другом. До сегодняшнего дня, конечно, — он чуть приподнял бровь. — И все же, как вы догадались?       — Эссе, — Кэтрин сделала шаг вперёд, голос стал тверже. — Вы задали студентам эссе про оборотней после того, как заменили Люпина на уроке. Потому что он заболел. Но он не заболел, ведь так? Он… превратился. Или должен превратиться. Полнолуние сегодня — завтра.       Снейп медленно кивнул.       — Вы очень наблюдательны, профессор Эшборн.       В его голосе не было сарказма. Только констатация факта. Почти… одобрение.       Кэтрин сжала кулаки сильнее.       — Вы намекали мне. Всё это время. «Раз в месяц», «Потеря контроля», «Пропадает по графику», — она сделала ещё шаг, — Вы хотели, чтобы я поняла. Почему вы не сказали прямо?       — Хотел проверить вашу сообразительность — съязвил Снейп.       Тишина упала в кабинет. Только потрескивание углей в камине нарушало её. Кэтрин медленно выдохнула, чувствуя, как злость поднимается волной.       — Дамблдор знает. Конечно, он знает, — голос дрогнул, и она сжала челюсть, возвращая контроль, — Как он мог? Как он мог допустить оборотня к работе с детьми?       — Вопрос, который я задавал ему много раз, — сухо ответил Снейп. — Ответ всегда один и тот же: Римус контролирует себя. Римус принимает зелье. Римус не опасен.       Она начала ходить по кабинету, не в силах стоять на месте. Мысли крутились, выстраиваясь в логические цепочки, каждая из которых приводила к одному и тому же выводы. Кэтрин почувствовала, как холод пробирается по спине. Голос Снейпа был спокойным, почти безразличным. Но Кэтрин чувствовала его магию — тёмную, напряжённую, злую. Она остановилась у камина, глядя на угли. Тепло едва доходило до неё — кабинет был слишком холодным.       — Дамблдор… — начала она, потом замолчала, подбирая слова. — Дамблдор разрешил ему преподавать. Зная, что он оборотень. Зная риск. Но почему, зачем? Наверняка можно было найти другого преподавателя.              Снейп усмехнулся — холодно, без юмора.       — Потому что Дамблдор верит в людей, профессор Эшборн. Верит, что они могут измениться. Что они заслуживают второго шанса.       Кэтрин повернулась к нему.       — Вы пытались его отговорить?       — Разумеется.       Они смотрели друг на друга через тусклый свет кабинета. Кэтрин чувствовала, как внутри всё сжимается. Римус. Добрый, тёплый Римус, который знал её родителей, который помогал Гарри, который всегда улыбался, несмотря на усталость.       Оборотень.       — Это опасно, — тихо сказала она, -То, что он здесь. То, что он преподаёт. Это… это безответственно.       Снейп кивнул медленно.       — Наконец-то кто-то это понимает.       В его голосе прозвучало удовлетворение. Не торжество. Просто… облегчение. Что кто-то, наконец, согласился с ним. Кэтрин прислонилась к стене рядом с камином, закрывая глаза. Усталость навалилась разом.       — Я не хочу так думать, -призналась она. — Римус… он хороший человек. Он помогает Гарри. Студенты его любят. Он знал моих родителей, — голос дрогнул, — Но вы правы. Оборотни не должны работать в школе. Однажды… однажды он может не успеть. Забыть зелье. Не дать себе отчёт, что превращение началось. И тогда…       Кэтрин открыла глаза, встречая его взгляд.       — Вы варите ему зелье.       — Да. Каждый месяц, — Снейп скривился, — По приказу Дамблдора. Чтобы Люпин мог безопасно оставаться здесь.       — Но вы не хотите.       — Нет, — просто, честно, — Но у меня нет выбора. Дамблдор настоял. А Люпин… — он замолчал, сжав челюсть, — Люпин использует это. Приходит каждый месяц, берёт зелье и делает вид, что все в порядке.       Кэтрин слышала злость в его голосе. Старую, глубокую злость, которая не имела отношения только к тому, что Римус оборотень. Это было личное.       — Что между вами произошло? -тихо спросила она. — В школьные годы?       Снейп посмотрел на неё долгим взглядом. Потом отвернулся, глядя в огонь.       — Это не ваше дело, профессор Эшборн.       Кэтрин кивнула. Она не настаивала. У каждого были свои тайны. Свои раны. Тишина затянулась. Кэтрин стояла у стены, Снейп — у стола. Камин тихо потрескивал.       — Почему вы не говорите никому? — наконец спросила она. — Почему не сообщите в Министерство? Законы запрещают оборотням работать с детьми. Люпина уволят, если правда выйдет наружу.       Снейп медленно повернулся к ней.       — Это решение Дамблдора.       Кэтрин почувствовала, как гнев вспыхивает ярче. Дамблдор. Всегда такой мудрый, такой добрый. Но за этой добротой скрывалось нечто жёсткое. Беспощадное, когда дело касалось его решений.       — Это недопустимо, — прошептала она в отчаянии.       — Многое из того, что делает Дамблдор, неправильно, — Снейп вернулся к столу, взял один из пергаментов, потом отложил. — Но он директор. Его слово — закон.       Кэтрин подошла ближе, останавливаясь у края стола. Она вспомнила их диалог с Дамблдором прошлым летом…шахматные доски, фигуры на них. Да, в этой игре ему не было равных.       — А вы? Вы хотите, чтобы я молчала?       Снейп посмотрел на неё внимательно. Его чёрные глаза изучали её лицо, словно пытаясь понять, можно ли ей доверять.       — Да, — наконец сказал он. — Хочу.       — Почему?       — Потому что если вы скажете, Дамблдор узнает, что я нарушил его приказ. Он решит, что я сам вам рассказал, — Снейп склонил голову.       Кэтрин кивнула медленно.       — Я не скажу.       — Почему?       Она посмотрела на него прямо.       — Потому что вы правы. Оборотни не должны преподавать в школе. Это опасно. И если я скажу, Люпина уволят, но для вас это тоже может иметь…последствия. Я не хочу этого.       Снейп молчал, глядя на неё. Кэтрин видела, как что-то меняется в его взгляде. Удивление. Облегчение.       — Но я буду следить, — добавила она твёрдо. — За Люпином. За тем, когда полнолуние. За тем, принимает ли он зелье. Если я почувствую хоть малейшую опасность для студентов…       — Вы сообщите мне, — закончил Снейп. -И мы решим, что делать.       — Да.       Они стояли, глядя друг на друга. Молчаливое согласие повисло в воздухе. Снейп отвернулся первым, вернувшись к котлу. Взмахнул палочкой, и огонь вспыхнул под ним снова. Зелье начало пузыриться.       — Это аконитовое? -спросила Кэтрин, подходя ближе.       — Да. Полнолуние завтра.       Кэтрин посмотрела на зелье. Оно было бледно-голубого цвета, почти прозрачное. Выглядело безобидно. Но это было единственное, что стояло между Римусом-человеком и Римусом-чудовищем.       Кэтрин кивнула, наблюдая, как он работает. Движения были точными, уверенными. Снейп знал, что делал — это было видно в каждом жесте.       — Вы хороший зельевар, -тихо сказала она.       Снейп бросил на неё короткий взгляд.       — Знаю.       Кэтрин слабо улыбнулась. Что-то в его уверенности было… успокаивающим. Она знала, что зелье будет сварено правильно. Что Римус получит его вовремя. Что студенты будут в безопасности. Хотя бы в этом месяце.       Она постояла ещё немного, глядя, как Снейп работает. Потом медленно отступила к двери.       — Мне пора идти.       Снейп кивнул, не отрываясь от котла.       — Профессор Эшборн.       Она обернулась у порога.       — Да?       Он повернулся к ней, и в его глазах было что-то похожее на уважение.       — Вы очень наблюдательны. И… разумны. Это редкость.       Кэтрин почувствовала тепло в груди.       — Спасибо.       Она вышла в коридор, закрыв за собой дверь. Холод подземелий окутал её, но внутри было странное, тихое тепло. Кэтрин направилась наверх, в свои покои. Шаги эхом отдавались от стен. Мысли крутились, но теперь они были более упорядоченными.       Римус —оборотень. Опасный. Но контролируемый, пока принимает зелье.       Хранитель, — эхом отозвалось в голове, — Хранитель замка. Хранитель студентов.       Кэтрин добралась до своих покоев и закрыла дверь. Села на край кровати, глядя в темноту. За окном луна висела на небе — ещё не полная, но почти. Через два дня она будет круглой, яркой. И Римус Люпин превратится в волка.

***

      Снейп остался в кабинете один, глядя на закрытую дверь. Кэтрин Эшборн ушла. Но её слова всё ещё звучали в воздухе.        «Вы правы. Оборотни не должны работать в школе».       «Я буду следить».       «Я не хочу, чтобы для вас были последствия».       Снейп медленно повернулся к котлу, но мысли были не о зелье. Она поняла. Сама, без подсказок. Увидела опасность. Согласилась с ним.       Это было… неожиданно.       Он пытался убедить Дамблдора, что Люпин —угроза, но слышал в ответ одно и то же: «Ты предвзят, Северус. Твоя личная неприязнь застилает тебе глаза».       Но Кэтрин не была предвзята. Она не знала Люпина в школьные годы. Не было у неё причин ненавидеть его. И всё равно она увидела правду. Снейп почувствовал, как что-то внутри расслабляется. Напряжение, которое он держал годами, чуть ослабло.              Кэтрин Эшборн оказалась умнее, чем он думал. Наблюдательнее. Разумнее.              И ей можно доверять.       Вероятно.       Это было важно. Очень важно.       Снейп продолжил варить зелье, но в груди теплилось что-то похожее на удовлетворение.