Глава 40. Истина, прощание и горький покой

      Кэтрин очнулась в больничном крыле.       Голова раскалывалась. Тело было тяжёлым, словно налитым свинцом. Она открыла глаза, моргая от яркого света.       — Кэт! — Эбби бросилась к ней, обнимая. — Ты очнулась!       — Эбби, — Кэтрин хрипло выдавила. — Что… случилось?       — Ты потеряла сознание. Директор Дамболдор нашел вас у озера. Принёс тебя, Гарри, Гермиону и Сириуса сюда, — Эбби была заплаканной, — Ты не просыпалась три часа!       Кэтрин медленно села, чувствуя головокружение.       — Что с Сириусом?       — Жив. В соседней кровати. Но… — Эбби помрачнела, — Министерство хочет его казнить. Завтра. Поцелуем дементоров.       — Что?! — Кэтрин попыталась встать, но мир закружился. — Нет. Мы должны…       — Профессор Дамблдор пытается что-то сделать. Но Фадж не слушает, — Эбби сжала её руку, — Петтигрю сбежал. Доказательств нет.       Кэтрин закрыла глаза, чувствуя отчаяние. Нужно было что-то придумать, план, который мог бы помочь Сириусу.       Дверь больничного крыла открылась. Северус Снейп вошел в больничное крыло в своем привычном обличии — чёрная мантия развевалась за ним, а лицо было каменным.       — Профессор Эшборн. Вы очнулись.       — Как видите, профессор, — Кэтрин посмотрела на него.       Тишина неловко затянулась. Эбби посмотрела на них, потом тихо сказала:       — Я… пойду проверю как Гарри, — и быстро ушла.       Снейп подошёл ближе, глядя на Кэтрин.       — Вы были истощены больше, чем остальные. Использовали дар? Пытались остановить дементоров через связь с замком?       — Да.       — Это было безрассудно. Вы       — Дети были в опасности, — Кэтрин встретила его взгляд. — Что я должна была делать?       Снейп сжал челюсть.       — Не рисковать своей жизнью? Позвать на помощь опытного мага?       — Я и есть опытный маг. хранитель. Моя работа — защищать это место. И всех, кто в нём. — Кэтрин помолчала. — Включая вас.       Он ничего не ответил. Кэтрин видела — слова застряли у него в горле, потому что спорить было бесполезно. Она была права, и он это знал.       Снейп сел на стул рядом с кроватью. Движение вышло тяжёлым, словно он сам едва держался на ногах.       — Блэк жив, — произнёс он наконец, и имя прозвучало как ругательство, — Поттер утверждает, что он невиновен.       — Так и есть.       Снейп посмотрел на неё — долгий, пронзительный взгляд.       — Вы тоже в это верите.       — Я не верю, я знаю точно. Петтигрю был там. Я видела его своими глазами. Все видели, как он сбежал.       Лицо Снейпа окаменело. Что-то тёмное, опасное мелькнуло в глубине глаз — Кэтрин почти физически ощутила, как в нём поднимается волна старой ненависти.       — Значит, вы поверили, — процедил он. — Поверили Блэку. Человеку, который провёл двенадцать лет в Азкабане. Который предал Поттеров.       — Он не предавал.       — Вы не знаете Блэка! — Снейп повысил голос, и Кэтрин впервые услышала, как в его тоне прорезалось что-то почти рычащее, — Вы не знаете, каким он был. Вы не знаете, на что он способен. Он умеет быть убедительным — этого не отнять. Но я знал его в школе, я знаю, кто он такой. И я не собираюсь верить ни единому слову только потому, что вы решили, будто он невиновен.       — Дело не в том, что я решила, — Кэтрин заставила себя сесть прямее, игнорируя боль в висках. — Дело в том, что Петтигрю был там. Живой. Он стоял перед нами. Вы что, думаете, это была массовая галлюцинация, профессор? Поттер, Грейнджер, Уизли, Люпин, я — все одновременно увидели одно и то же?       — Я думаю, — отрезал Снейп, — что Блэк мог всё подстроить. Что у него было двенадцать лет, чтобы продумать этот спектакль. Что он мастерски умеет запутывать людей — всегда умел. И то, что он обвёл вокруг пальца троих школьников и одного оборотня, ещё не значит, что я куплюсь на это.       Кэтрин открыла рот, чтобы ответить — и осадила себя. Что-то было не так. Обычно она держалась иначе. Спокойнее. Сдержаннее. За годы работы в Министерстве она привыкла к дипломатии, к осторожным формулировкам, к умению гасить конфликты, а не раздувать их. Но сейчас внутри вскипало что-то новое — горячее, резкое, почти чужое. Тон получался жёстче, гнев, поднимавшийся из глубины, был слишком острым. Замок гудел в голове, и его магия, всё ещё сплетённая с её собственной после сегодняшнего выброса, словно подталкивала её к краю.       — Вы просто не хотите признавать, что ошибались! — слова вырвались раньше, чем она успела их взвесить. — Двенадцать лет вы верили в одно — и теперь правда оказалась другой. Вы так сильно ненавидите Блэка, что скорее поверите в заговор, чем в его невиновность! Но он невиновен, сэр!       Снейп вскочил. Стул отъехал назад с резким скрежетом.       — Осторожнее, — прорычал он, нависая над ней. — Вы не знаете, о чём говорите.       — Тогда объясните! — Кэтрин не отвела взгляда, хотя голова кружилась, а концентрироваться было всё сложнее, — Объясните, почему вы так уверены. Что такого Блэк сделал лично вам, что вы готовы верить в его виновность даже сейчас, когда все доказательства говорят об обратном?       Снейп замер.       На мгновение ей показалось, что маска треснула — что-то мелькнуло в тёмных глазах, что-то острое, почти незащищённое, — и исчезло.       — Это не ваше дело, — сказал он ледяным тоном.       Тишина повисла между ними — звонкая, тяжёлая, как натянутая до предела струна. И только когда Снейп отвернулся, она вдруг осознала, что произошло. Она сорвалась, давила. Требовала ответа так, словно имела на это право.       — Довольно, — произнёс Снейп глухо. — Вы ранены и не в состоянии мыслить трезво. Мадам Помфри настаивает, чтобы вы остались на ночь. Отдыхайте.       — Профессор.       Он остановился у двери, но не обернулся.       Кэтрин заставила себя выдохнуть, вернуть голосу привычную ровность — хотя бы отчасти.       — Вы можете злиться сколько угодно, — сказала она тихо, и теперь это снова была она — та, прежняя: сдержанная, усталая, но не теряющая достоинства, — Но это не изменит правды. Блэк невиновен. Петтигрю — предатель. И завтра Министерство казнит невиновного человека, если ничего не предпринять.       Снейп стоял неподвижно. Плечи его были напряжены, пальцы сжаты в кулаки.       — Я ничего не могу с этим сделать, — сказал он глухо. — И вы тоже.       Он ушёл, не оглянувшись. Дверь закрылась с тихим стуком. Кэтрин осталась одна.       Она откинулась на подушку и прижала ладонь ко лбу, пытаясь отделить свои собственные чувства от того гула, что всё ещё шёл из глубины замка. Магия Хогвартса медленно отпускала её, но она всё ещё чувствовала себя иначе — острее, резче.       Что происходит? Почему дар так влияет на меня? Или это Хогвартс? Я впустила замок слишком глубоко?

***

      Поздно ночью, когда больничное крыло опустело, директор Дамболдор пришёл к Гарри и Гермионе.       Кэтрин не слышала разговора — они говорили тихо, у дальней кровати. Но она видела, как Дамблдор показал Гермионе что-то маленькое, золотое — маховик времени. Кэтрин знала о них. Редкие артефакты, позволяющие путешествовать в прошлое. Министерство строго контролировало их использование, в архиве она встречала лишь редкое упоминание о них.       Гарри и Гермиона исчезли. Буквально — растворились в воздухе. Кэтрин лежала, ожидая.       Прошёл час. Два.       Потом они вернулись — внезапно материализовавшись у окна. Запыхавшиеся и взволнованные.       — Получилось? — тихо спросил Дамблдор.       — Да, — Гарри улыбался впервые за долгое время. — Сириус и Клювокрыл спасены.       Кэтрин закрыла глаза, чувствуя облегчение. Жаль, что никто не узнает правды о Петтигрю, если им не удастся найти его, но освобождение Сириуса Блэка было достаточно для небольшой радости. Она провалилась в сон, глубокий и спокойный.

***

      Утром Министерство обнаружило, что Сириус Блэк сбежал. Сотрудники обыскали весь замок и территорию, но не нашли и следа. Официально Блэк всё ещё был беглым преступником поэтому охота на него продолжалась. Но Кэтрин знала правду и этого было достаточно.       О том, что Люпин подал в отставку Кэтрин узнала от Эббигейл.       Та прибежала в её покои рано утром — запыхавшаяся, с красными глазами.       — Профессор Люпин уходит, — выпалила она, — Он сказал на завтраке, что увольняется. Все говорят… Говорят, это профессор Снейп рассказал. Ну, что он оборотень. Что он…       Кэтрин закрыла глаза. Смесь злости, разочарования и странной, горькой вины разливалось в ней. Снейп рассказал. Конечно, это был он. А она… когда оос узнала о Римусе, то затаила обиду. Отстранилась. Позволила дружбе треснуть, даже не попытавшись склеить осколки.       Кэтрин нашла Римуса в его кабинете.       Дверь была приоткрыта. Она остановилась на пороге, глядя, как он собирает вещи — немногочисленные книги, потрёпанный чемодан, старая мантия, аккуратно сложенная на стуле. Комната уже выглядела пустой.       Он поднял голову, когда она постучала, и замер.       — Кэтрин.       — Римус.       — Я слышала, что произошло, — сказала она наконец. — Эбби рассказала, что Снейп…       — Да, — он отложил книгу.       — Мне жаль, жаль, что это раскрыли так. Твоя тайна — это твоя тайна. Никто не имел права так с ней поступить.       — Это было лишь вопросом времени, — он слабо улыбнулся, но улыбка вышла невесёлой, — Рано или поздно кто-то узнал бы. Родители написали бы жалобы. Совет попечителей… Ты же знаешь, как это работает.       — Это не оправдание.       — Нет. Но я готов к такому. Не в первый раз,— он помолчал, — Снейп всего лишь ускорил неизбежное, я не виню его в этом.       Кэтрин смотрела на него — на уставшее лицо, на потемневшие круги под глазами, на седину, которой стало больше за этот год, — и чувствовала, как внутри поднимается что-то острое. Злость. На себя.       — Римус, я…       Она замолчала, подбирая слова.       — Я была не права, — сказала она наконец, — Всё это время. С самого начала, как узнала. Когда я поняла, что ты оборотень, я разозлилась. Сильно. На тебя. На Дамблдора. На себя, что не догадалась раньше, — она провела ладонью по лицу, — Ты не сказал мне. Мы вроде как дружили, работали вместе — и ты не сказал. Я почувствовала себя преданной.       — Кэтрин…       — Подожди. Дай договорить, — она вдохнула, — Я была так зла, что даже не попыталась с тобой поговорить. Я просто… отошла. Решила, что так проще. Но я должна была прийти к тебе и спросить. Прямо. Вместо этого я ходила и обижалась, как ребёнок, и ты, наверное, даже не понимал почему.       Люпин молчал. В его глазах что-то дрогнуло.       — А теперь ты уезжаешь, — продолжила она тише, — И я только сейчас понимаю, как глупо себя вела. Ты был моим другом. И, наверное, до сих пор мог бы им быть, если бы я не позволила обиде ослепить себя.       — Кэтрин, — он шагнул к ней, остановился, не зная, можно ли подойти ближе, — Я не говорил тебе не потому, что не доверял. Просто… есть вещи, которые трудно произнести вслух. Даже друзьям.       — Я понимаю. Теперь, — она подняла на него глаза, — Но тогда не понимала. И я прошу прощения. За то, что не пришла. За то, что злилась молча. За то, что вела себя так, будто ты ничего не значишь для меня.       Люпин долго смотрел на неё. Потом медленно кивнул.       — Тебе не за что извиняться, Кэтрин, — сказал он тихо, — Ты имела право злиться. Я подверг студентов опасности. Я знал, что могу быть угрозой — и всё равно принял должность. Это мой выбор, и это моя вина.       — Ты принимал зелье. Ты делал всё возможное.       — Этого оказалось недостаточно, — он вздохнул, — В конце концов, я всё равно чуть не… в общем, ты знаешь.       — Мне жаль, что ты уходишь, — сказала она, — Правда жаль.       — Мы не расстаемся навсегда, Кэтрин, — мягко возразил Люпин, — Я уезжаю, но это не значит, что я исчезаю. Если захочешь написать — я отвечу.       — Обязательно.       Они стояли ещё несколько секунд. Потом Люпин закрыл чемодан, защёлкнул замок и взял его в руку.       — Береги себя, Кэтрин, — сказал он, — И Эбби. Она хорошая девочка.       — И ты береги себя, Римус. Пожалуйста, будь осторожен.       Он улыбнулся — на этот раз чуть теплее, почти как раньше, — и вышел.       Кэтрин осталась в пустом кабинете. Смотрела на голые стены, на забытый им пергамент на подоконнике, и чувствовала, как в груди смешиваются грусть, облегчение и сожаление. Она вышла из кабинета и закрыла за собой дверь.

***

      Последние дни учебного года прошли в суматохе.       Экзамены закончились, результаты объявили. Студенты праздновали или горевали, в зависимости от оценок. Эбби получила по большинству предметов «Выше ожидаемого» и «Превосходно», и Кэтрин, узнав об этом, улыбнулась впервые за несколько дней.       Последний ужин в Большом зале был торжественным. Гриффиндор выиграл Кубок факультетов — знамёна сменили цвета на алый с золотым, и гриффиндорцы ревели от восторга.       Кэтрин сидела за преподавательским столом, наблюдая за праздником со смешанными чувствами. Снейп сидел через несколько мест от неё — они не разговаривали с того самого вечера в больничном крыле. Кэтрин чувствовала на себе его взгляд время от времени, но не оборачивалась. Внутри всё ещё тлела злость — на него, на себя, на всё, что произошло.       Может, и к лучшему, — думала она. Некоторым трещинам нужно время. Может, много времени.

***

      В Северус Снейп сидел у камина.       Огонь не горел. Он сидел в темноте, глядя на холодные угли, и прокручивал в голове прошедший год.       Питер Петтигрю жив. А Блэк — Блэк оказался невиновен.       Северус Снейп не жалел о том, что рассказал правду о Люпине. Совет попечителей и родители должны были знать, кого Дамблдор нанял преподавать. Оборотень в школе — это не та вещь, которую следует скрывать.       Но он жалел о другом. О том, как посмотрела на него мисс Эшборн, когда говорила о невиновности Блэка.       Вы просто не хотите признавать, что ошибались.       Она была права. В чём-то.       Он не собирался извиняться. Не перед ней. И уж точно не перед Блэком. Но что-то в её словах засело занозой в нем.       Он бросил взгляд на стопку пергаментов на столе. Разбирать бумаги не хотелось — это могло подождать до завтра. Как и многое другое.